Это всегда были Вы

Чтение писем Ричарда Окделла стало для Алвы чем-то вроде вечернего ритуала. Да, он нарушал границы. Но он был Первым Маршалом Талига, он смел всё, а уж тем более в своем особняке. Особенно когда дело касалось его оруженосца — этого вечного источника тревоги и приключений из которых его приходилось вытаскивать. Но тем не менее мальчик был дорог и не хотелось его терять. Письма обычно были скучными. Сухие отчёты матери, деловые расспросы дяди, более живые, но всё же сдержанные строки сестре Айрис. Рокэ просматривал их, отмечая про себя настроение Ричарда, его скрытые обиды или редкие проблески радости. Это была часть его заботы. Его мальчик был главным приоритетом, как бы Алве не хотелось этого признавать. Неприятности Ричарда решались почти автоматически, как и дела во дворце, вечерние посиделки с Лионелем и лёгкие, изящно замаскированные издевательства над Штанцлером. Всё было под контролем. Винный погреб полон, развлечения есть, ребёнок под присмотром. Идиллия. Пока в одном из писем к Айрис он не наткнулся на строчку, от которой кровь застыла в жилах: «Сестрёнка, со мной происходит что-то странное. Я чувствую себя так, словно всё внутри замирает. Кажется, я нашёл того самого человека. И теперь не могу смотреть ни на кого другого». Рокэ перечитал трижды. Влюблённость. Его мальчик. Его неугомонный, дерзкий, абсолютно неопытный в любовных делах Ричард — влюбился. Следующее письмо было написано с бо́льшим пылом. Ричард, видимо ободрённый ответом сестры (Ворон мысленно отметил: начать проверять и входящую корреспонденцию, а то мало ли), стал откровеннее. «Он не похож на других. Сила и ум в нём сочетаются с какой-то невероятной грацией. Его голос, он делает что-то с моим рассудком». Он. Не она. Рокэ почувствовал, как в его груди закипает что-то тёмное и едкое. Ревность? Алва прислушался к себе: нет, не просто ревность. Это было чувство человека, чьё самое драгоценное сокровище вдруг заинтересовалось какой-то дешёвой подделкой. Хорошо хоть помутнение на королеве сошло на нет, с этим кошмаром Рокэ, кажется, справился. Но этот некто был, возможно, ещё более опасный. Он мог обмануть, использовать, сломать хрупкий внутренний мир Ричарда. Воображение накидывало тысячи вариантов, где мальчик ломался под гнётом окружающих, партнёра, религии, единственным спасением для него оставался сам Алва. А значит, его долг — не отдавать Ричарда. Нет, разумеется, он не был вещью или собственностью, но перспектива делить юношу с кем-то не сильно привлекала маршала. Необходимо было выяснить, кто покорил сердце герцога. И устранить. Деликатно. Незаметно. Чтобы Ричард даже не заподозрил. Ну или по крайней мере, чтобы тот не заподозрил своего монсеньора. Хотя в последнее время отношение вепрёнка стало лучше: мальчик меньше огрызался, не бросался с дракой, а иногда даже задерживал мягкий, полный надежды, взгляд. Рокэ не позволял себе надеяться, но эти изменения согревали что-то внутри. А теперь эта новая влюблённость угрожала всему, что с таким трудом было воздвигнуто. Он удвоил наблюдение. С кем говорит Ричард на приёмах? На ком задерживается его взгляд? Кто подходил под описание, кто был достаточно ярким и интересным, чтобы впечатлить? Никто. Абсолютно никто. Ричард вёл себя как обычно: тренировался, выполнял поручения, иногда смотрел в окно с тем задумчивым выражением, которое теперь сводило Рокэ с ума. До безумия хотелось узнать, о чём он думает в эти моменты. Но всё же изменения были: он стал реже заходить в кабинет. Редко оставался вечерами за разговором, даже игра на гитаре не могла удержать мальчика рядом. Он всё чаще закрывался у себя, и Рокэ, проходя мимо двери, слышал настойчивый скрип пера. Ричард любил поэзию, так что не исключено, что он мог писать сонеты своему возлюбленному. Как же не хотелось думать о чём он писал. О ком. О том: что, кто-то украл его внимание, его мысли, его улыбки, которые по праву должны были принадлежать Рокэ. Который сгорал от ревности. Эта невидимая, безымянная угроза разъедала его изнутри. И тогда пришло известие, перечеркнувшее все планы на деликатность. Ричард, его мальчик, его безрассудный юнец, вызвал на дуэль семерых. Из-за слухов. Слухов об их отношениях. Когда верный кэналлиец, закреплённый за Ричардом, доложил об этом, Рокэ едва не раздавил хрустальный бокал в руке. Глупость, граничащая с самоубийством. В дуэль он, конечно, вмешается. Но повод заставил его сердце бешено и болезненно биться. Эстебан Колиньяр — искренне ненавидимый Ричардом был неприятным, но метким в попытках задеть — напрямую спросил Ричарда об их "связи". И Ричард, вместо того чтобы презрительно отмахнуться, как его учили, полез в драку, которая вытекла в вызов на дуэль. Почему? Стыдился ли он даже мысли о том, чтобы спать с Алвой? Или боялся, что слухи дойдут до его тайной любви? Любой из вариантов был достаточно неприятным для якобы бесчувственного Ворона.

***

Рокэ прибыл в Ноху на рассвете, когда туман ещё стелился по земле. Однако дуэль была в самом разгаре, значит пора вмешаться. Бой оруженосца и его бой. Семеро противников казались ему не более чем щенками. Эстебана, главного зачинщика, он заколол без колебаний. Остальных лишь покалечил — полезный урок жизни, который они точно запомнят. Самым главным сейчас было состояние Ричарда. Он стоял, бледный, с рассечённой бровью, но целый. И в его глазах вместо благодарности сияла чистая, безупречная ярость. — Да как Вы посмели?! Это была моя дуэль! Я не нуждался в Вашей помощи! — Конечно, юноша. Вы прекрасно справлялись. Я лично видел, как Вы были в шаге от того, чтобы получить шпагой в спину. Не думаю, что Вашему возлюбленному понравится лишнее отверстие в вашем теле, — холодно парировал Рокэ, вытирая шпагу. Он наблюдал, как гнев на лице Ричарда сменяется растерянностью, а потом страхом. — Я… Вы… что Вы такое говорите? О ком Вы? — О том, кто покорил Ваше сердце и стал героем Ваших писем сестре, — Рокэ сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл опасную, ледяную интонацию. — Кстати, не забудьте нас познакомить. Я хочу лично убедиться, что он Вам подходит. Ричард отступил, его взгляд упал вниз. — Это...это не взаимно. — Что Вы имеете в виду? — голос Рокэ стал тише. — Моя любовь. Меня не любят в ответ. Я потому и полез в драку. В этих словах было столько горькой, детской обиды, что Рокэ на миг потерял дар речи. Вся его саркастичность и небрежность дала трещину. — Ричард, — его голос вдруг сорвался, став хриплым. — Ты сейчас серьёзно? Ты готов был умереть из-за какого-то идиота, которому ты не нравишься? Ты хоть подумал о семье? О Надоре? О своём долге, о котором ты так любишь повторять? Обо мне в конце-концов? Как же ты отомстишь мне за отца, если так бесславно умрёшь? Он не планировал говорить этого. Эти слова вырвались сами, обнажив ту самую неприкрытую боль, которую он скрывал годами. Ричард поднял на него глаза. В них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я о Вас и думал, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Зачем я Вам? Я только обуза, постоянно влипающая в передряги. Из-за меня о Вас ещё больше слухов, да и проблем прибавляю. Семье я не нужен, матушка и так меня ни во что не ставит. Я лишь пешка, которой не жалко пожертвовать … Он начал задыхаться, мелкая дрожь пробежала по его телу. Старая надорская болезнь, казалось, от нервов, страха и отчаяния вновь охватила его. Рокэ не выдержал. Он не мог видеть его слёз. Никогда. — Тише, малыш, — его собственный голос прозвучал непривычно мягко. Он сократил расстояние между ними и осторожно, будто боясь спугнуть, притянул Ричарда к себе. Рука легла на его вздрагивающую спину. — Всё будет хорошо. Ты нужен. Мне, как минимум. Я за тебя убью любого. Только скажи. Хочешь, я найду этого мерзавца? Я открою ему глаза на то, какое сокровище он теряет из-за своей невнимательности. Он говорил, уткнувшись в такие родные волосы, чувствуя, как Ричард постепенно перестаёт дрожать. И тогда, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием, Рокэ услышал самый желанный ответ, который перевернул его мир с ног на голову. Тихий, прерывистый, стыдливый шёпот прямо у его груди: — Это Вы, эр Рокэ. Это всегда были Вы. Время остановилось. Алва замер, не веря своим ушам. Все кусочки пазла — стеснительные намёки в письмах, описания силы и ума, голоса, эта безумная дуэль из-за слухов об их связи — всё это с грохотом встало на свои места. Он медленно, очень медленно отстранился, чтобы посмотреть в лицо Ричарда. Юноша не поднимал глаз, его ресницы были мокрыми от слёз, щёки пылали румянцем стыда. Это был он. Тот, от кого Ричард прятался в своей комнате, кому писал письма, которых никогда не отправлял. Тот, кого он боялся и обожал одновременно. Тот, чьё внимание Ричард крал у самого себя, замыкаясь в четырёх стенах. Рокэ почувствовал, как с его души спадает чудовищная тяжесть ревности, уступая место ослепительному облегчению и той самой, долгожданной, запретной нежности. Он приподнял подбородок Ричарда пальцем. — Глупый, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли привычной суровости. — Безнадёжно глупый мальчик. Ты мог просто сказать. И прежде чем Ричард успел что-то ответить, протестовать или сбежать, Рокэ наклонился и поцеловал его. Нежно и любяще. Сначала просто прикосновения губ, но хотелось больше, поэтому он углубил. Это было подобно долгожданному глотоку воды после долгой жажды в пустыне. Ответ на все неотправленные письма, на все украдкой брошенные взгляды, на всю эту невыносимую, прекрасную тайну, которую они так долго хранили, даже не подозревая, что хранят её вместе.