Кис-кис

Его шаги отдаются гулким эхом по пустому переулку. Чёрная куртка — короткая, но отлично скрывает нож за поясом. Капюшона нет. Ему незачем прятаться. Брюки, мокрые у щиколоток от луж – он ведёт эту игру уже несколько часов. Впереди — тот самый. Бежит, спотыкаясь, задыхаясь. Один из парней Бруно — тех, кто «решает вопросы» в этом районе. Выглядит как любой другой: дешёвая куртка, потёртые джинсы, лицо ничем не примечательное. Напоминает работника склада или кассира с местной заправки. Только глаза — пустые, как у того, кто давно перестал считать чужую жизнь за что-то весомое. Астарион помнит, как этот «кассир» стоял в тени, пока солнце пожирало его кожу. Это месть. Тягучая. Приятная. Переулок узкий, зажатый глухими стенами складов. Фонари — редкие, тусклые. Свет едва цепляется за лужи, оставшиеся после дождя. Воздух — влажный, с привкусом ржавчины и выхлопов. Ни прохожих. Ни машин. Гул сирен в отдалении. Слишком далеко. Только шаги — его и того, кто уже понял, что бежать бесполезно, но всё ещё отчаянно пытался. Двигается медленно вдоль стены. Пальцы скользят по шершавым кирпичам — холод, пыль, царапины. Каждое прикосновение — резкое, живое, настоящее. Его движения беззвучны. Но он стучит каблуком ботинка нарочно. Раз. Пауза…. Два. Чтобы слышно. Останавливается. Поднимает голову. Закрывает глаза. Принюхивается к воздуху, как лис на охоте — глубоко, до самого дна лёгких. В нём — пот, выхлопы, сырость… и паника. Сладковатая, почти металлическая. Шумный выдох. Плечи слегка вздрагивают. Он пожимает ими, почти ёжится — не от холода, а от того, что кровь в жилах вдруг потекла чуть быстрее. Он давно забыл, каково это — быть охотником, а не жертвой. Или, может, никогда и не знал. Всегда был на привязи, жил рабом, исполнял чужую волю. Ухмылка трогает уголки его губ. Тонкая. Холодная. Добыча близко. Он слышит её — сердце бьётся, как испорченные часы, пропуская удары. Литты и других здесь нет. Никого, перед кем нужно притворяться. Никого, чьё мнение имеет вес. Есть только он. И инстинкты — доставшиеся с каплей крови того, кто уже рассыпался в прах. — Кис-кис-кис, — мелодично, нараспев, почти шепчет он. Звук быстрого биения чьего-то сердца — слишком близко. Кровь шумит в ушах, как прилив в узкой трубе. Поворот налево — в глубину переулка, куда не достаёт свет фонарей. Только тени, капли с карнизов, запах мокрого бетона и чего-то, о чём неприятно думать. Неуклюжий, суетливый выпад ножа из тени — резкий, отчаянный. Астарион уходит вбок, едва заметно и легко. Лезвие царапает воздух. Его пальцы хватают запястье нападающего — не больно, но плотно. Нож падает на мокрый асфальт с коротким “цок”. Он удерживает чужую руку у своего лица. Вдыхает шумно, глубоко. Запах крови: свежий, горячий, с металлической горечью адреналина. Закрывает глаза. Лицо в блаженном напряжении, будто он слушает любимую мелодию.  Даёт вырваться. Отпускает. Лишь на время. Стук ботинок о полый металл. Он гремит под весом беглеца глухо, тревожно. Пожарная лестница ведёт на крышу. — Хмм, ты же знаешь, там не безопасно, — почти мурлычет он, так, чтобы убегающий услышал. Голос — тихий, но чёткий, как лезвие. Замирает перед лестницей на мгновение. Потом поднимается. Сырой металл под ладонями. Осколки старой краски царапают кожу. Быстрые шаги сверху, панические, бессистемные. Наверху — ветрено. Мокро. Город раскинулся внизу, безмолвный, равнодушный. Но Астарион расслаблен. Он здесь — хозяин. Ветер треплет волосы, но не проникает под кожу — он давно перестал чувствовать холод так, как люди. Звук шагов к выходу с крыши. Звон замка, глухие удары. Металл не поддаётся. Пути нет. Улыбка снова трогает губы эльфа. Хищная. Окончательная. Он спокоен. Уверен. Знает: всё уже решено. — Не подходи! — срывающимся голосом кричит Нейт. Он выше Астариона, шире в плечах, но дрожит — не в руках, а внутри. Страх у него животный, почти первобытный. Потому что он видел… Видел, как рвались глотки его «коллег». Как хлестала кровь от лёгкого движения запястья. Астарион наклоняет голову, будто прислушивается. — Скажи, Нейт… Ты ведь Нейт, да? — Он натягивает на себя маску дружелюбия, но держится чуть подавшись вперёд, почти на полусогнутых, готовый в любой момент преградить путь коротким броском, если тот решит бежать. Руки широко жестикулируют, будто он ведёт светскую беседу на вечеринке. Шаг влево. Шаг вправо. Играет. — Каково это — делать всё по указке? Мне знакомо это. Можем поговорить, если хочешь… Он не собирается говорить. Он хочет услышать ответ. Хоть какой-то. Хоть один звук, что за этой оболочкой — человек. — Да нормально, в общем-то… — бурчит Нейт, явно не ожидая вопроса. Голос — плоский. Без тени сомнения. Ни сожалений. Ни раскаяния. Просто тупой инструмент. Улыбка Астариона становится тоньше. Острее. Глаза в прищуре. Шаги ускоряются. Но он не бежит. Не нужно. Он хочет закончить это прямо сейчас. Осталось два метра. Обходит кругом — не чтобы обмануть, а чтобы насладиться. Чтобы тот видел его глаза до самого конца. Хищный рывок. Пара лёгких, но резких ударов — один в солнечное сплетение, второй в шею — и чужая голова запрокидывается. Глухой стук пистолета о мокрый бетон. Быстрый укус. Клыки впиваются точно, глубоко. Несколько крупных глотков — горячих, солёных, живых. Нож из-за пояса куртки выскальзывает в ладонь. Резкий поворот запястья. Один короткий, но глубокий удар в живот — под рёбра, в мягкую плоть. Точно. Без лишнего усилия. Всё кончено. Ещё минус один.