Не привыкай

— Куришь херню, — Ян потрепал меня по загривку и откинулся головой на рюкзак. — Твои же сиги, — хмыкнул я и выпустил облако дыма. Ветер покалывал лицо, а от бетонной стены по спине тянуло холодом. Крыша была пустой: только ржавая вентиляция в углу да парапет по краю. Внизу гудел город, наверху — чёрное небо без звёзд. Мы сидели на старом пледе — Ян притащил: «чтобы ты не мёрз». — А я говорил, — он коснулся моего виска, — эти сиги ещё со времен мезозоя. Я такое дерьмо не курю. От кого «эти сиги» — я, конечно же, не уточнил. Чтоб не слышать очередное имя. Мой взгляд прошёлся по медным волосам. Очертил подбородок, скулы, завис на губах. Сжатых в тонкой, игривой улыбке. Нельзя же так смотреть. Я отмахнулся от него как от наваждения. — По-твоему, так подкатывают к парню, который тебе нравится? — буркнул я и затянулся, фокусируясь на россыпи огней внизу. Словно и не я, а кто-то другой вытащил его на эту крышу — полуночным звонком, резким и рваным. — Мм, — его горячее дыхание обожгло моё ухо, — есть варианты поинтереснее? Я наткнулся на янтарный прищур, машинально сглотнул и чуть не выронил сигарету. — Есть, — прошептал я, останавливаясь в миллиметре от его лица. Его ладонь накрыла мою кисть, и сигарета уже оказалась у него в пальцах. Одним движением Ян сунул её в рот, а я даже не успел сжать руку — её заполнила пустота. — Покажешь? — хрипло спросил он. Я вздрогнул и отвёл глаза: под нами шумела улица, а до края крыши было несколько шагов. Я инстинктивно отодвинулся. После того разговора на мосту прошло полгода. Мы виделись в универе, у общаги, в забитом баре на окраине. Ян делал вид, что всё как раньше: здоровался, улыбался, похлопывал меня по плечу. А я отводил глаза. Пока пытался продышаться, он докурил мою сигарету и втоптал её в бетон. Потом уселся рядом и положил голову мне на колени: костлявые и неудобные. — Покажу, — я зарылся в его огненно-рыжие волосы. Наконец-то. Прошёлся от основания уха до самого виска — уголки его губ дрогнули, он довольно замурчал. Затем зажмурился, а я на автомате принялся считать веснушки на его лице. Одна, вторая, третья… — Только не привыкай, — выдохнул я, — завтра я уеду. В Москву. Нужно было сказать это сейчас. Пока ещё можно. Его тело напряглось, затем расслабилось — под рёбрами кольнуло. Он прикусил верхнюю губу, но только сильнее прижался щекой к моим коленям. — Переживу, — скользнуло по сознанию родным, знакомым голосом, — продолжай. Внутри стучало, пока я наклонялся ниже и касался его губ своими. В ушах звенело, когда он обхватывал шею и выдыхал мне в рот. К чёрту эту столицу, к чёрту эту учебу. Пальцами — по контуру губ — до его подбородка. По шее — медленно, без спешки. Под ворот свитера — глубже, до ключиц. Его глаза распахнулись, а блестящие неясные зрачки проникли под мою кожу. Захотелось одеться — и исчезнуть. Или раздеться — кожа к коже, без зазора. — Тогда смотри очень внимательно. Схватил его за край свитера, развернул спиной и усадил между колен. Зажал сильнее, впился в шею — тёплую, сухую. Лишь бы не думать, не говорить о том, что завтра всё кончится. Что память въестся глубже, чем пальцы в его кожу. Стон ударил по ушам, и я упёрся лбом в сгиб его шеи, водя носом вверх-вниз. Его кожа привычно пахла кипарисом, а я боялся, что не надышусь. — У меня другие части тела тоже есть, — Ян обвил мою кисть и положил на бёдра. Я нехотя оторвался от шеи и провёл ладонями по его бокам, забираясь под одежду. Пальцами — под рукава, поверх гусиной кожи, до самого предплечья. Сжал кожу, царапнул ногтями — и внутри заколотило. Ян обернулся, посмотрел на меня и бросился на мои губы, до боли впиваясь своими. Кусал, лизал, пока я не учуял привкус крови. Дыхание — неровное и громкое — заглушало хаос в голове. Он отклонился, стянул с себя кофту через голову. Попытался снять мою, но не смог — я рассеянно изучал его. Родинки. Мелкие шрамы. Мозг лихорадочно запоминал всё подряд, набивая голову до отказа. — Артур, — Ян тронул меня за плечо, — ты в порядке? В груди что-то треснуло, и я осёкся, будто только сейчас понял, где мы. Оглянулся вокруг — серая стена с выцветшим: «Саша + Лена = Любовь», наши тени на бетоне, блики фонарей. Стало зябко, неуютно. Я стащил с себя худи — та легла поверх его свитера. — Всё нормально, — я приобнял его и медленно опустил лопатками на плед. Его тело пробила дрожь, а мне захотелось всё бросить и просто согреть. Ян раскинул руки в стороны, отчего меня прорвало на смех. Даже в такой момент он оставался самим собой. Тем, кто выкарабкается из любой переделки. Тем, кем никогда не был я. Завтра я уеду, и он превратится в обрывки памяти: веснушки, терпкий запах и «переживу», которое резануло больнее всего. Его руки заелозили по моей груди, сместились к ремню и дёрнули его. А я глядел вперёд и ничего не видел. Ни его лица, ни смысла в своём выборе. Будущее? Залить бензином и поджечь такое будущее. Я подхватил резинку его штанов и дёрнул вниз, огладил кожу. И прижался губами ко внутренней стороне бедра. Ян дёрнулся, выгнулся и затих. Его пальцы вцепились мне в волосы, дыхание сбилось. Я опустился ниже. Ян запрокинул голову, прикрыл веки. Я целовал его живот, ключицы, шею — всё, что мог запомнить. Где-то вдали завыла сирена, и мы оба замерли. — Пожалуйста, — прохрипел Ян, — не останавливайся… И я не стал. *** Тёмно-синее небо нависало надо мной: «Я всё видело. Тебе уже не скрыться». По позвоночнику пробегало полчище мурашек, а в висках то ли гудело, то ли свистело. Ян лениво водил по моему животу, пока я сам ёжился от вечерней стужи. Он накинул на меня плед и уткнулся в плечо. — Какие же мы идиоты, — прокатилось по коже, — нахер ждали? Я силился ответить, но вместо этого уставился на слипшиеся от пота красно-жёлтые волосы. Сглотнул, пригладил влажные, липкие пряди. Перед глазами пролетели все годы дружбы — его взгляды в упор, прикосновения на грани. Неловкие прогулки по мосту и паркам, извечное: «Артур, ты сейчас где?» и разговоры по ночам. А ещё другие парни, из-за которых я спрашивал себя: «Почему ты?». Ответа не было ни тогда, ни сейчас. Я жалел, но не о крыше. О том, что дал себе поверить. *** Полгода назад Город залило огнями, блики бежали по мосту яркими световыми линиями. Я стоял, опершись на перила, и курил. Кожу морозило от металла, а губы жгло от сигареты. — Один тут отдыхаешь? — Ян втиснулся рядом, сверкнул своими невозможными глазами и расплылся в улыбке. — Теперь уже нет, — притворно вздохнул я и даже закатил глаза. Лишь бы не смотреть в его сторону. — Не благодари, — он привалился спиной к перилам и вгляделся куда-то вперёд. Будто там ускользало всё самое неизведанное и необыкновенное. Доступное только ему. Я по привычке оглянулся, но не увидел ровным счетом ничего. Кроме его растрёпанных волос на фоне летнего неба. — Чего тут делаешь? — бросил я ему, стряхивая пепел на асфальт. — Компанию тебе составляю, — Ян сунулся было за моей сигаретой, но я отвёл руку в сторону и недовольно сжал губы. — Обойдёшься. Я затянулся, а он выгнул брови и высунул язык. В груди кольнуло, а сигарета — чуть ли не впилась в горло. Ян мазнул по моему животу ладонью, пока пытался принять удобное положение. А я лишь стиснул зубы и отстранился — господи, ну я ведь не железный… Три. Три парня он сменил только за последние полгода. Про каждого рассказывал мне первому — долго, обстоятельно. Мы с ним друзья, только запоминают ли друзья, с кем другой спал? Захотелось раствориться в этом дыме, развеять пеплом все мысли и картинки перед глазами. Шаг назад вышел сумбурным, неожиданным. Даже для меня. — Опять ты шарахаешься от меня, — фыркнул он и принялся отбивать невнятный ритм ботинком по асфальту. — А ты руки меньше распускай, а то на любовников не хватит, — съязвил я, хоть и понимал, что сам себе копаю яму. Размером с чёрную дыру. Ян приподнял голову, сомкнул губы и нечитаемым взглядом уставился на меня. А у меня сжалось всё внутри. Захотелось оторвать свой поганый язык или убежать — от этого напора. Ведь нихера я не особенный. Просто единственный, кто ещё не сдался. — А ты так переживаешь за моих любовников? — он придвинулся ближе, а мне в нос ударил запах кипариса. Наши ноги соприкоснулись, а я внезапно забыл, как двигаться и что делать с потухшей сигаретой. — Ну ты же за них не переживаешь, — я ощутил, как ускорилось дыхание напротив. Мимо шли по своим делам случайные прохожие. Проезжали редкие машины. А мы так и стояли, друг напротив друга, глаза в глаза. — Они и так, — Ян облизал губы, — сорвали джек-пот, когда встретили меня. Ага, лотерея «Россия — щедрая душа». Каждому третьему — по джек-поту. От одной мысли стало мерзко, а мои пальцы механически стиснули край худи. Я укутался сильнее и отступил на пару шагов назад. Как будто там, за спиной, не было кривого полотна воды. Ян пошатнулся, но выпрямился. Махнул руками по волосам, запихал ладони в карманы и заёрзал, будто в такт музыке, известной только ему. Я на мгновение подвис, пытаясь подобрать слова. Давай же, ставь эту чёртову точку. Раз и навсегда. Скажи — и он обыденно пожмёт плечами. — Я…, — замялся я и посмотрел вверх, в тёмную густую высь, — поступил. Его плечи дёрнулись, а кадык двинулся вверх-вниз. Ян окинул меня тяжёлым взглядом, словно и не знал, что я готовлюсь. Будто не ему я ныл ночами, что стремлюсь выбраться из этой дыры. Построить будущее вдали от отца-алконавта. — Мне тебя поздравить? — ровным голосом уточнил он, пока проводил тыльной стороной кисти по холодному металлу. — Сам решишь, — я затушил сигарету и швырнул её за мост. Мусорка стояла в пяти метрах, но идти не хотелось. Пусть летит. — Тогда поздравляю! — полоснуло по моим ушам. Горло стянуло, и вместо «спасибо» оттуда вылетел едва различимый хрип. Когда полегчало, я поднял голову и увидел огромные зрачки. Блестящие, но неживые. *** «Уважаемые пассажиры, объявляется посадка на рейс…» — гремело сверху, оглушая весь аэропорт. Табло вспыхивали и гасли, оставляя после себя пятна на сетчатке. Я сидел и глупо пялился вперёд, где только что скрылась спина Яна. — Держи, — он вернулся, протягивая мне кофе. Я посмотрел на него и обхватил стакан — от жара кончики пальцев пробило током. Его медовые глаза горели, не моргая. Я вскочил, будто опомнившись, и вцепился в ручку чемодана. — В Москве тоже есть крыши. Я приеду и мы их посмотрим, да? — Ян приблизился ко мне и обнял, крепко, аж до хруста. Не отпускал секунду, две, три — я уже начал считать. Разжал руки только на восьмой. Где-то объявляли посадку, колёса чемоданов стучали по плитке, голоса сливались в гул, но я слышал только его дыхание. — Напиши, как доберёшься, — добавил он, так и не дождавшись ответа. — Напишу, — я зарылся носом в его волосы и вдохнул смолистый запах. Закрыл глаза и позволил себе на мгновение поверить, что не уезжаю. *** Пятый ряд, первое место у окна. Я достал телефон — контакт Яна светился на экране. Снова крыша. Его зрачки. Веснушки. Я зажмурился. Палец дрогнул, застыл в воздухе, потом нажал — резко, одним движением. «Контакт удалён». Самолёт взлетал, а я смотрел в иллюминатор и ничего не чувствовал.