страна дураков

девочка, имя которой здесь же и дали, — алиса — чаще отзывается на дурацкое детское прозвище «лиса». её крашеные ярко-рыжие волосы вьются, стекая по спине и оставаясь на всех поверхностях тонкими одинокими волосками, словно обозначая принадлежность. она уверена, что весь мир принадлежит ей; она закуривает в туалете, запрыгнув тощей задницей в тонких джинсах на холодный подоконник, и заливисто смеётся. с алисой не дружат остальные девчонки — алиса не такая, как другие. она огрызается, скалится, рычит и смотрит на всех как на дерьмо, манерно изгибая брови. ей плевать на правила, она редко с кем разговаривает, предпочитая людям поношенную краплёную колоду карт, которую когда-то отобрала у малышни. алиса считает, что лучше остальных, и сама застряла где-то в середине: ещё не женщина, но уже и не девочка; она натирает свои прыщи тоналкой неподходящего оттенка и таскает футболки, плотно обтягивающие её совсем недавно оформившиеся груди. все мальчики вокруг неё чего-то хотят; от самой алисы, от других девчонок, оказавшихся рядом. а она не даётся — бьёт в нос, ойкает, прикрывая ладонью рот, и убегает. шебутная, себе на уме и такая невозможно красивая. базилио младше на два года, у него странное имя (предпоследняя придумка матери; последней было его бросить), он ещё не курил, не выдёргивал с истеричными криками свои обноски из цепких лап «воспиталок», не дрался (только пару раз получал по лицу) и до появления алисы в своей дерьмовой жизни никогда не влюблялся. базилио смотрит на алису своими огромными зелёными глазами, нервно кусает губы, заламывает пальцы, постоянно оглядывается и дёргает девушку за шлёвки джинс, говоря о том, что им следует вернуться обратно. лисица же, твёрдо вознамерившись показать мальчишке город, только шипит, не оборачиваясь: — не ной, тебе понравится. дырка в заборе ему уже не нравится; она зло выставила в сторону пацана свои острые пальцы-прутья, сквозь которые алиса пролазит играючи, а базилио приходится суматошно дёргаться, задерживая дыхание, чтобы не разорвать последнюю одежду. заросли крапивы они тоже пролазят с переменным успехом — руки и голени пацана жгёт, он сдерживается, лишь бы не начать их расчёсывать подстриженными под корень ногтями, а алиса рядом хихикает в ладошку. они так и подружились — базилио с вновь подбитым глазом сидел, сжавшись в комок на лестнице, и видеть не хотел никого, а алисе было примерно похуй, чего он там хотел. она пнула его неосторожно по голени, плюхнулась рядом, толкнув плечом, и спросила пугающе непосредственно: «чего разнылся?». рассказывать он не стал, конечно, глянул злобно исподлобья на самую красивую девушку в мире, в ответ плечом её поддел да ультимативно заявил: «не твоё дело». алиса рассмеялась и представилась – он повторил своё имя следом. с того дня базилио очень часто вторил алисе в её идиотских авантюрах, игнорируя все чужие увещевания о том, что она не самая приятная компания. базилио ведь раньше не нравился никому — слишком худой, слишком нервный, слишком неловкий и слишком любим воспиталками, потому что непроблемный. в базилио очень много кривоватых и лишних «слишком», а алиса всё равно подпустила его к себе — она ведь не такая, как другие. и он теперь тоже не такой. интернат находился на окраине города, но алисе не нравилось, когда он называл вещи своими именами, — она говорила, что «город» нужно именовать «страной дураков», и базилио послушно начал называть вещи её именами. страна дураков была небольшой: три дороги, два перекрёстка и много пеших сквозных улочек, каждая из которых рано или поздно выводила на пустырь. до алисы базилио здесь практически и не бывал. алисе страна дураков ужасающе идёт, дополняет её образ — скрывает своими тенями ненужные формы, выставляя то юной девицей, то взрослой женщиной; огнями подчёркивает выразительные острые скулы и губы, выкрашенные блядской ярко-красной помадой; оставляет свои липкие следы на поношенных джинсах и тонкой куртке, лаская девушку кривой кирпичной кладкой старых зданий. базилио восхищён, наблюдая за своей — и только своей — лисицей в её естественной среде обитания; он скулит да всё-таки чешет покрытые волдырями руки, не скрывая желания быть для неё такой же идеальной второй половинкой. — базилио, — алиса внезапно оборачивается и хватает своими цепкими пальцами его острые плечи. — ты знаешь, почему мы называем это место «страной дураков»? базилио поебать почему, пока она произносит своими пухлыми губами «мы» и улыбается ему. — ну, наверняка не знаю, но догадываюсь, — он криво ухмыляется, оголяя жёлтые кривые зубы, а девушка смеётся: — сейчас я тебе покажу, — и её шёпот касается его щеки. она улыбается ему широко-широко, чтобы через секунду, накинув на яркие волосы капюшон куртки, уверенно слиться с толпой. базилио не сразу понимает, что именно становится её целью, — алиса петляет туда-сюда между прилавками, пока не задерживается на мгновение перед открытой витриной булочной. в рваные карманы ловко пихается пара слоек с повидлом. мальчишка этого не видит наверняка, но угадывает по еле заметным движениям локтей, которые удаётся разглядеть сквозь вовремя расступившуюся толпу. уходя от лавки, алиса оборачивается, с ухмылкой подмигивает в направлении подворотни, из которой за ней наблюдает базилио, и даже успевает вытащить язык, который тут же и прикусывает, когда спиной врезается в плотную обвисшую грудь. девушка только вздрагивает, как юродивая бабка в грязном, испачканном мукой и джемом, переднике стискивает её капюшон вместе с прядями волос в своих морщинистых пальцах да тянет на себя. — ах ты маленькая дрянь! — изо рта бабки воняет, почерневшие остатки зубов клацают совсем возле девичьего уха. — воровать у меня вздумала, а, блять? я таких, как вы, знаю. найду на вас управу! алиса брыкается, шипит совсем по-лисьи, хватаясь своими пальцами за запястье пекарши, пытается изловчиться, обернуться, но тучная бабка оказывается неожиданно ловкой. — отстань от меня, сука, больно же! — алиса взвизгивает, когда бабка второй рукой перехватывает её запястье и тянет в сторону своей лавки. у пекарши глаза красные уже совсем, яростью налитые, а народ вокруг лишь отшатывается от парочки и бормочет кто что, но открыто не вступается ни за кого. базилио в своей подворотне к грязной стене прижимается, во все глаза наблюдая за разворачивающимся кошмаром, сердце колотится где-то в пятках, кровь стучит в ушах. обдумать план окончательно он не успевает, и его ноги уже ведут его в сторону алисы, руки тянутся вперёд, чтобы толкнуть тучную женщину с разбега, а из горла вырывается резкий визг: — отпустите её! пекарша теряется всего на мгновение, но этого оказывается достаточно, чтобы базилио успел перехватить свою алису за тонкое запястье и потянуть прямо, в отшатывающуюся от воришек толпу, и дальше — в случайную подворотню с видом на тёмный, лишённый красок, лес за огромным пустырём. он не знает, что бабка за ними так и не побежала, осталась размахивать кулаками и костерить малолеток на чём свет стоит, а алиса знает — увидела всё, обернувшись, но позволила мальчишке тащить себя и дальше, заливаясь озорным хохотом. — знаешь что, алиса? — базилио складывает руки на груди да топает ногой. — ты не лиса, ты дура. ему не смешно от слова «совсем», он успел придумать тысячи плохих вариантов концовок их приключения, но не собирается открыто признаваться девушке, что в каждой из них он боялся только за неё. — с чего бы это? — у девушки руки из-за адреналина трясутся, когда она тянется к карманам джинс в поисках помятой пачки сигарет и коробка спичек, на губах застыла идиотская счастливая улыбка и во взгляде светятся смешинки. базилио заламывает пальцы да хмурится, прислонившись спиной к грязным кирпичам, острые концы которых тут же больно впиваются в кожу: — а если бы она всё-таки поймала тебя? или нажаловалась на нас? отвечает алиса не сразу, сначала закуривает, чиркая спичкой и откидывая её в сторону. сигареты у неё странные, в основном все разные и хранящиеся в пачке, название которой не совпадает ни с одним из временных жильцов в ней, — она курит то, что смогла украсть, иногда даже дымит подобранными бычками, лишь бы было что пихнуть в рот. — не-а, не нажаловалась бы. — почему ты так в этом уверена? — базилио хмурится и всплёскивает руками. — потому что ты был рядом со мной. ты бы не смог меня бросить. алиса смотрит на мальчишку с ухмылкой победителя и подмигивает, наблюдая, как он вмиг краснеет. — держи, mio caro, — она протягивает ему сигарету. — но я ещё никогда... закончить базилио не успевает, а предательские пальцы уже принимают подачку и восхищённо обводят фильтр в том месте, где на нём выделяется красная алисина помада. — так пробуй. жизнь одна, и всё такое, — девушка взмахивает рукой, прекрасно осознавая, что пацан её уже не слушает. сигарета практически не трясётся в руках, когда базилио делает свою первую в жизни затяжку и одновременно с этим совершает первый в жизни поцелуй — он хочет думать об этом именно так, когда его сухие губы принимают слегка красноватый оттенок, а язык слизывает с сигареты безвкусную помаду. ядовитая горечь дыма проникает в лёгкие, оставляет след в саднящем горле, и базилио тут же закашливается, разрывая эту своеобразную близость с девушкой мечты. алиса только сочувственно хлопает его по спине: — вот так у нас теперь всегда и будет. он не спрашивает, что именно «так» и что именно «будет» (какая разница, если «у нас»?); он только возвращает сигарету владелице, наблюдая, как она плотно обхватывает её губами; представляя, что так чувственно она касается его рта. теперь настала очередь алисы хватать базилио за руку. непотушенная сигарета остаётся валяться в том же переулке, а девушка в очередной раз доказывает, что куда более изящна и ловка, чем он сам. она лезет на какую-то крышу (пацан совсем потерялся в стране дураков и чувствует, что вполне себе может стать королём этого странного государства) по старым кривым балкам, вытирая измаранные в ржавчине ладони о собственные штаны, а он кособоко ползёт следом, краснея до кончиков ушей, но принимая её протянутую руку. на крыше красиво — алиса стоит совсем у края, носки её ботинок парят над пропастью, руки раскинуты в стороны, а волосы развевает пронизывающий осенний ветер. базилио слышит, как она заливисто смеётся, — он встаёт рядышком и следом подхватывает её смех. ему, если честно, предельно поебать на то, что прохудившаяся крыша скрипит, а в нередких дырах можно увидеть то, что осталось от когда-то живших в этом доме людей; ему плевать, что им ещё как-то возвращаться в интернат, а вид, на самом-то деле, посредственный — соседний дом идёт окно в окно, и над ним горит закатное солнце, разрезаемое надвое острой крышей. базилио не нравится смотреть на закат, ему нравится смотреть только на его алису — закат неприятно красно-жёлтый, абсолютно пустой и не даёт ему касаться своих тёплых ладоней, а алиса благородно-рыжая, пусть сейчас базилио и может рассмотреть проплешины краски на волнистых прядях; алиса живая, настоящая и совсем-совсем рядом. она протягивает ему одну слойку из кармана, стряхивая с неё шелуху семечек, сжимает болезненно его ладонь и кладёт голову ему на плечо, пусть даже для этого ей приходится немного наклониться вниз. — знаешь, базилио, до тебя меня ни разу не ловили, — тихо произносит алиса, когда они оба уже уселись на край крыши, болтая ногами. девушка изучает облезлый лак на своих ногтях и неосторожно пытается поддеть заусенец, который никак не хочет отрываться. она уже тянется рукой ко рту, как базилио ловит её руку, поглаживая грязным пальцем начавшее кровить место. — и что ты хочешь этим сказать? — он отвечает также тихо, гадая, действительно ли он должен узнать ответ. — не знаю, — алиса тянется из его объятий немного в сторону, но не выдёргивает руку, оставаясь рядом. щурится, смотрит на него с уже привычной насмешкой и внезапно тыкает пальцем второй, свободной, руки прямо в центр его груди. — ты неудачливый, базилио... как... как чёрный кот! и это глупое обвинение внезапно заставляет обоих рассмеяться, сбрасывая всё возникшее напряжение. успокоившись, базилио рассматривает внимательно девичьи пальцы, а затем тянет их к своему рту и выдёргивает заусенец сам, прикусывая нежную кожу да слизывая капельки крови. — коты всегда знают, где у их хозяев болит, — рассеянно произносит он. теперь уже базилио наклоняется к алисе, касается своей щекой её и скользит ниже, удобно устраиваясь головой на коленях девушки. закатное солнце слепит, но это не страшно. базилио прикрывает глаза и еле слышно стонет, когда алиса касается пальцами его волос.