Золотая клетка памяти

С чистого листа Белизна была такой острой, что резала глаза даже сквозь сомкнутые веки. Чимин попытался пошевелиться, но тело отозвалось тяжестью, будто его залили бетоном. В нос ударил резкий запах антисептиков и озона. — Чимин-и? Ты слышишь меня? Голос был низким, бархатистым и дрожащим от волнения. Чимин с трудом разомкнул ресницы. Зрение сфокусировалось не сразу, но когда это произошло, он увидел парня. Тот сидел на краю больничной койки, сжимая ладонь Чимина так крепко, словно боялся, что тот испарится. Темные волосы, растрепанный вид и глаза — огромные, полные слез и какого-то пугающего обожания. — Кто… — голос Чимина сорвался на хрип. — Кто вы? Рука незнакомца на мгновение дрогнула, а в глубине его зрачков что-то метнулось — что-то похожее на вспышку страха, которая тут же сменилась мягкой, обволакивающей улыбкой. — Это я, Чимин-а. Чонгук. Твой Чонгук. Врач объяснил всё через час. Черепно-мозговая травма, частичная потеря памяти. «Лакунарная амнезия», — звучало как приговор. Чимин смотрел на свои руки и не узнавал их. Он не помнил этого кольца на указательном пальце, не помнил шрама на подушечке большого. Чонгук не отходил от него ни на шаг. Он приносил любимый клубничный йогурт (который Чимин ел, не чувствуя вкуса) и поправлял одеяло. — Мы давно вместе? — спросил Чимин вечером, когда тени в палате стали длинными и тревожными. Чонгук замер, очищая яблоко. Нож на секунду замер у кожицы. — Три года, — тихо ответил он. — Самые лучшие три года в моей жизни. Мы… мы собирались переезжать в дом у моря, Чимин-и. Ты так этого хотел. — Почему я был в машине один? Чонгук опустил взгляд. Его лицо исказилось от мастерски сыгранной боли. — Мы немного поспорили. Ничего серьезного, просто глупость. Ты вспылил, сел за руль… Я звонил тебе каждую секунду, хотел извиниться. Я не успел сказать, как сильно люблю тебя, прежде чем это случилось. Чимин слушал, и в его груди разливалось странное чувство. С одной стороны — тепло от того, что он не один, что его так преданно ждут. С другой — какой-то холодный, липкий инстинкт где-то на периферии сознания шептал, что в этой истории слишком много сахара. — Я, должно быть, очень сильно тебя любил, раз так расстроился из-за ссоры, — прошептал Чимин. Чонгук отложил нож, подошел ближе и прижался своим лбом к лбу Чимина. Его дыхание было горячим. — Ты любил меня больше жизни, — прошептал Чонгук, и в его голосе проскользнула стальная нотка. — А я любил тебя. И теперь я сделаю всё, чтобы ты никогда больше не грустил. Мы начнем всё заново. С чистого листа. Только ты и я. Чимин закрыл глаза, поддаваясь этому теплу. Он не видел, как в этот момент Чонгук достал из кармана телефон Чимина — тот самый, с разбитым экраном, — и незаметно сжал его в кулаке, решив, что завтра же этот гаджет превратится в пыль. Вместе со всеми сообщениями, в которых Чимин умолял оставить его в покое. Прошло две недели с тех пор, как Чонгук привез Чимина в их квартиру. Это было стерильное, идеальное пространство, где каждая деталь — от запаха диффузоров с сандалом до мягких кашемировых пледов — работало на одну цель: усыпить бдительность Чимина. Чимин чувствовал себя хрупкой вазой, которую Чонгук боится разбить. Это обожание пьянило, но заставляло сердце биться в тревожном, неритмичном темпе. Вечером, когда за окном пошел густой, тяжелый дождь, Чонгук разлил вино. Чимин сидел на диване, наблюдая за игрой мышц под тонкой черной футболкой Чонгука. В памяти по-прежнему была пустота, но тело... тело начинало узнавать этого человека. Оно отзывалось мелкой дрожью на каждое случайное касание. — О чем ты думаешь? — Чонгук поставил бокал на столик и сел совсем рядом, почти лишая Чимина личного пространства. — О том, что я чувствую себя вором, — тихо признался Чимин. — Ты помнишь каждый наш поцелуй, каждую ночь. А я... я просто смотрю на тебя и пытаюсь найти хоть какую-то зацепку. Чонгук подался вперед, зарываясь пальцами в светлые волосы на затылке Чимина. Его взгляд стал темным, тягучим, как смола. — Тебе не нужно вспоминать умом, Чимин-а, — прошептал он, обжигая дыханием губы. — Твои клетки помнят меня лучше, чем ты сам. Позволь мне показать. Чонгук накрыл его губы своими — сначала осторожно, пробуя на вкус, но, почувствовав робкий ответ, углубил поцелуй с собственнической яростью. Это не было похоже на нежность, которую он демонстрировал в больнице. Это был голод человека, который слишком долго ждал своего шанса переписать реальность. Он повалил Чимина на подушки, нависая сверху. Руки Чонгука, сильные и уверенные, скользнули под край домашней рубашки, сминая нежную кожу на талии. Чимин выгнулся навстречу, издав тихий, прерывистый стон. В голове вспыхивали белые искры — не воспоминания, а чистые инстинкты. Чонгук отстранился на секунду, чтобы стянуть через голову футболку, и Чимин завороженно смотрел на татуировки, покрывающие его правую руку. Ему казалось, что эти узоры должны что-то значить, но Чонгук не дал ему времени на раздумья. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, расстегивая пуговицы на рубашке Чимина. — Только на меня. Больше никого нет. Только мы. Когда одежда была отброшена, Чонгук принялся покрывать шею и ключицы Чимина горячими укусами и засосами, оставляя метки, которые завтра в зеркале будут кричать о его праве собственности. Его ладони спускались ниже, оглаживая бедра, заставляя Чимина терять связь с реальностью. Чимин вцепился пальцами в плечи Чонгука, чувствуя, как его захлестывает волна жара. В этот момент, когда Чонгук вошел в него — медленно, давая привыкнуть к полноте и давлению, — Чимину на мгновение показалось, что он что-то вспомнил. Какое-то чувство... страха? Или боли? Но Чонгук тут же перехватил его ладони, переплетая их пальцы и прижимая руки Чимина к подушке над головой. Он двигался в нем с сокрушительной силой, выбивая из легких воздух, а из головы — любые лишние мысли. — Ты мой, — рычал Чонгук в самое ухо, заглушая стоны Чимина. — Слышишь? Только мой. Навсегда. В экстазе, на самом пике, Чимин выкрикнул его имя, и Чонгук зажмурился, впитывая этот звук. Для него это была победа. Он не просто занимался любовью с человеком, у которого была амнезия — он заживо хоронил прошлое, в котором Чимин его ненавидел, заменяя его этой новой, искусственной страстью. Позже, когда Чимин уснул, вымотанный и опустошенный, Чонгук долго лежал рядом, перебирая его пряди. Он знал, что эта идиллия построена на лжи, но, глядя на спящего Чимина, он не чувствовал раскаяния. Только ледяную решимость никогда не давать ему проснуться по-настоящему. На следующее утро Чимин чувствовал себя странно. Тело ломило от непривычной близости, а на шее и ключицах расцветали темные пятна — немые доказательства того, как сильно Чонгук «любил» его ночью. Чонгук был само совершенство: он приготовил завтрак, сварил идеальный кофе и постоянно касался Чимина — то плеча, то волос, — словно помечая территорию. Но идиллию прервал звонок в дверь. На пороге стоял Ким Сокджин — лечащий врач Чимина, который вел его в больнице. — Доброе утро. Простите, что без предупреждения, — Джин вежливо улыбнулся, но его взгляд профессионально скользнул по бледности Чимина и остановился на ярком засосе, который выглядывал из-под воротника домашнего халата. — Я проезжал мимо и решил завезти обновленный график приема препаратов. И провести краткий осмотр. Чонгук, стоявший за спиной Чимина, положил руки ему на талии, собственнически притягивая к себе. Его челюсть заметно напряглась. — Мы могли бы заехать в клинику сами, доктор Ким, — голос Чонгука звучал вежливо, но в нем слышался рокот предупреждения. — Не стоило беспокоиться. — Это моя работа, Чонгук-ши, — мягко ответил Джин, проходя в гостиную. — Чимин-а, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Сон в порядке? Джин подошел ближе, чтобы проверить реакцию зрачков Чимина на свет. Когда он осторожно коснулся подбородка Чимина, чтобы приподнять его лицо, Чонгук внезапно перехватил руку врача. — Ему всё еще тяжело долго стоять, — отрезал Чонгук, буквально отодвигая Чимина в сторону. — Садись, милый. Я сам возьму бумаги. Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Чонгук не просто заботился — он буквально вибрировал от подавляемой агрессии. — Чонгук-ши, я понимаю вашу тревогу, — Джин сохранял спокойствие, хотя его глаза стали холодными. — Но мне нужно задать Чимину несколько вопросов наедине. Это касается его психологического восстановления. — Наедине? — Чонгук издал короткий, сухой смешок. — У нас нет секретов друг от друга. Чимин рассказывает мне всё. Правда, малыш? Чимин посмотрел на Чонгука. Тот улыбался, но его пальцы так сильно сжали спинку кресла, что костяшки побелели. В этом взгляде была мольба, смешанная с угрозой: «Скажи ему, что я тебе нужен. Скажи, что нам никто не нужен». — Всё... всё в порядке, доктор Ким, — запнувшись, произнес Чимин. — Чонгук очень помогает мне. Я чувствую себя в безопасности с ним. Джин на мгновение задержал взгляд на Чимине, в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость или предупреждение. Он медленно достал из сумки рецепт и положил его на стол, намеренно подвинув ближе к Чимину, а не к Чонгуку. — Если возникнут вопросы... или если ты почувствуешь, что твои воспоминания не совпадают с тем, что тебе говорят, — звони мне лично. Номер на бланке. Когда за врачом закрылась дверь, Чонгук взорвался. Он в один шаг преодолел расстояние до стола, схватил рецепт и скомкал его. — Что это было? — прошипел он, оборачиваясь к Чимину. Его глаза потемнели от ревности. — Он смотрел на тебя так, будто... будто имеет право тебя трогать. Ты видел, как он касался твоего лица? — Чонгук, он просто врач... — Он просто врач, который хочет залезть тебе в голову! — Чонгук подошел вплотную, загоняя Чимина в угол между диваном и стеной. — Он хочет разрушить то, что мы строим. Он смотрит на тебя как на жертву, а на меня — как на преступника. Ты ведь не веришь ему? Ты ведь веришь мне? Чонгук обхватил лицо Чимина ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. Его дыхание было прерывистым. — Скажи это. Скажи, что ты принадлежишь мне, а не его дурацким осмотрам. Чимин сглотнул, чувствуя, как внутри него начинает расти крохотное зерно сомнения. Почему Чонгук так боится простого врача? — Я твой, Гуки, — прошептал он, стараясь успокоить дрожь в голосе. Чонгук жадно впился в его губы, словно пытаясь выжечь само воспоминание о присутствии другого мужчины в этой комнате. Но пока он целовал Чимина, его взгляд упал на мусорную корзину, где лежал уничтоженный рецепт. Он знал, что Джин что-то подозревает. И он знал, что Чимин начинает задавать вопросы. ****** Прошло 5 лет. Для Чимина эти годы пролетели как в тумане бесконечной, удушающей нежности. Чонгук выстроил вокруг них идеальный мир: загородный дом с высоким забором, отсутствие социальных сетей и только «проверенные» друзья, которые появлялись редко и говорили только то, что одобрял Чонгук. Чимин привык к тому, что его жизнь — это тихая гавань, где Чонгук — и его единственный компас, и его берег. Но однажды, когда Чонгук уехал на важную встречу в город, забыв запереть ворота (редчайшая оплошность, продиктованная его растущей самоуверенностью), в дверь позвонили. На пороге стоял парень в длинном пальто, с растрепанными кудрями и глазами, в которых читалась невыносимая смесь боли и ярости. — Ты… — выдохнул незнакомец, глядя на Чимина. — Боже, Чимин, ты жив. — Простите? — Чимин отступил на шаг, инстинктивно прикрывая шею рукой. — Мы знакомы? Парень замер. Его лицо побледнело. — Это Тэхён. Ким Тэхён. Чимин, ты что, серьезно? Пять лет... пять лет этот ублюдок твердил всем, что ты уехал за границу, что ты не хочешь никого видеть! — О ком вы говорите? — голос Чимина дрожал. — Чонгук спас меня. У меня была авария, я потерял память. Он единственный, кто был рядом. Тэхён издал горький, надломленный смешок. Он сделал шаг вперед, игнорируя попытку Чимина закрыть дверь. — Спас? Чимин, он не спасал тебя. Ты бежал от него! В ту ночь ты позвонил мне и кричал в трубку, что он запер тебя в квартире, что он сошел с ума от своей ревности. Ты ехал ко мне, Чимин-а. Ко мне! — Нет, это неправда… — Чимин замотал головой, чувствуя, как внутри начинает пульсировать тупая боль. — Мы любили друг друга. Мы были счастливы. — Счастливы? — Тэхён быстро залез в карман и достал старую, потертую фотографию. — Посмотри на это. На снимке был Чимин. Он выглядел моложе, его волосы были выкрашены в пепельный блонд. Он смеялся, обнимая Тэхёна за плечи на фоне какого-то старого парка. Но самое страшное было не это. На запястье Чимина на фото виднелся отчетливый синяк в форме пальцев. — Ты прятал эти следы от всех, — прошептал Тэхён. — Но в ту ночь ты сдался. Ты сказал, что больше не можешь притворяться, что его «любовь» не убивает тебя. В этот момент послышался звук шин по гравию. Сердце Чимина ушло в пятки. Чонгук вернулся раньше. — Тебе нужно уходить, — в панике прошептал Чимин. — Если он увидит тебя… — Я не уйду без тебя, — твердо сказал Тэхён, хватая Чимина за руку. — Посмотри на себя, ты как тень. Это не жизнь, это плен. Дверь машины захлопнулась с тяжелым, зловещим звуком. Через секунду в дверном проеме появился Чонгук. Его лицо мгновенно изменилось: мягкое выражение заботливого мужа испарилось, обнажив ледяную, хищную маску. — Тэхён, — голос Чонгука был тихим, но от него веяло смертью. — Я же предупреждал тебя, чтобы ты никогда не приближался к моему дому. Чонгук подошел и встал между ними, отодвигая Чимина себе за спину. Его рука легла на талию Чимина, и в этот раз хватка была такой сильной, что стало больно. — Он говорит… он говорит, что я бежал от тебя, — пролепетал Чимин, глядя в широкую спину Чонгука. — Что я ехал к нему в ту ночь. Гуки, это ведь ложь? Чонгук медленно обернулся к Чимину. Его глаза были полны фальшивой боли, но в глубине них горело безумие. — Малыш, ты же знаешь, как люди завидуют нам. Тэхён всегда был одержим тобой. Он не может смириться, что ты выбрал меня. Он специально это делает, чтобы запутать тебя. Ты ведь веришь мне, а не этому… призраку из прошлого? — Чимин, не слушай его! — крикнул Тэхён. — Проверь шрам за правым ухом! Ты говорил, что получил его, когда он толкнул тебя на тумбочку за полгода до аварии! Он сказал тебе, что это был несчастный случай, да? Чимин непроизвольно поднял руку к уху. Он действительно чувствовал там тонкую полоску шрама. Чонгук говорил, что Чимин упал в ванной. Чонгук сделал шаг к Тэхёну, и в его кулаках хрустнули кости. — Уходи. Сейчас же. Или ты отсюда не выйдешь. — Я вызову полицию, Чонгук! — Тэхён не отступал. — Ты не сможешь вечно держать его под замком! Чимин почувствовал, как воздух в прихожей стал густым и едким. Он видел, как на шее Чонгука вздулись вены, а взгляд Тэхёна — отчаянный, полный искренней боли — буквально умолял его очнуться. Но Чимин также видел и другое: если сейчас он сделает шаг к Тэхёну, Чонгук его просто не выпустит. Тот Чонгук, которого он знал пять лет, исчезал, уступая место кому-то гораздо более опасному. — Уходи, Тэхён, — голос Чимина прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Чимин, что? Ты не слышал, что я сказал?! — Тэхён замер, не веря своим ушам. — Я слышал. Но я не знаю тебя, — Чимин намеренно сделал голос холодным и спрятался за плечо Чонгука, вцепившись в его локоть. — Моя жизнь здесь. С моим мужем. Ты просто сумасшедший из прошлого, который пытается всё испортить. Пожалуйста, уходи, пока Чонгук не вызвал охрану. Чонгук заметно расслабился. Его плечи опустились, а на губах заиграла торжествующая, почти садистская улыбка. Он притянул Чимина к себе и поцеловал в висок, глядя на Тэхёна с нескрываемым превосходством. — Ты слышал его, — бросил Чонгук. — Проваливай. Тэхён долго смотрел в глаза Чимину. На мгновение их взгляды встретились, и Чимин едва заметно, одними ресницами, дрогнул. Тэхён был умным — он увидел в глубине зрачков друга не ненависть, а ледяной, парализующий ужас. Он понял: Чимин не верит Чонгуку. Он просто спасает себя и его. — Я уйду, — тихо сказал Тэхён, пятясь к воротам. — Но помни, Чимин-а... правда не умирает от того, что о ней молчат. Когда ворота захлопнулись и в доме воцарилась тишина, Чонгук резко повернул Чимина к себе. Его руки сжали плечи парня чуть сильнее, чем следовало. — Ты мой умница, — прошептал он, лихорадочно вытирая пальцем воображаемую пылинку с щеки Чимина. — Ты ведь не сомневаешься во мне? Тот парень... он всегда был болен. Он хотел нас разлучить. Ты ведь знаешь, что я единственный, кто тебя любит? — Конечно, Гуки, — Чимин заставил себя улыбнуться и мягко коснулся ладонью щеки Чонгука. — Я просто испугался. Мне нужно прилечь, голова разболелась от этого крика. Посидишь со мной? — Да, малыш. Я закажу твою любимую еду. Мы забудем этот день, как страшный сон. Ночью, когда дыхание Чонгука стало тяжелым и ровным, Чимин открыл глаза. Темнота комнаты больше не казалась ему уютной — она казалась клеткой. Он осторожно выбрался из-под тяжелой руки Чонгука, которая даже во сне собственнически покоилась на его талии. Босиком, стараясь не издавать ни звука, он прокрался в кабинет Чонгука — святая святых, куда ему обычно «не советовали» заходить, чтобы «не утомляться делами». Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его слышно на весь дом. Чимин знал: Чонгук всегда носит ключи с собой, но у него был дубликат от сейфа, спрятанный в старой напольной вазе, о котором Чонгук, возможно, забыл. Дрожащими пальцами он нащупал холодный металл. Сейф под столом поддался с тихим щелчком. Внутри не было золота или денег. Там лежали папки. Чимин вытащил ту, что была помечена его именем. Первое, что выпало — медицинская карта. Но не та, которую показывал ему Чонгук. Настоящая выписка из полиции пятилетней давности. «Причина аварии: неисправность тормозной системы (возможное вмешательство)». И фото его старого телефона. Экран был разбит, но на распечатке сообщений четко виднелись последние строки, отправленные Тэхёну: «Он нашел ключи от машины. Он сказал, что если я не буду его, то не буду ничьим. Тэ, мне страшно, он за мной едет...» Чимин зажал рот рукой, чтобы не закричать. В этот момент свет в кабинете внезапно вспыхнул. — Я надеялся, что ты не проснешься, Чимин-и. Чонгук стоял в дверях. Он не был злым. Он выглядел... разочарованным. В руках он держал стакан воды, но его взгляд был прикован к папке в руках Чимина. — Ты обещал мне, что мы начнем с чистого листа, — тихо сказал Чонгук, делая шаг в комнату. — Зачем ты снова всё портишь? Чимин не пошевелился. Он не попытался спрятать папку или убежать. Вместо этого он медленно поднялся, крепче сжимая в руках бумаги, которые пахли старой пылью и разрушенными надеждами. Его била мелкая дрожь, но в глазах, впервые за пять лет, зажегся холодный огонь осознания. — «С чистого листа», Чонгук? — голос Чимина был ледяным. — Ты не просто перевернул страницу. Ты вырвал все предыдущие и сжег их, чтобы я никогда не узнал, кто ты на самом деле. Чонгук поставил стакан на стол. Его спокойствие пугало — оно было похоже на затишье перед бурей. — Я сделал это для нас, — мягко ответил он, подходя ближе. — Ты был несчастен, Чимин. Ты метался, ты слушал этого идиота Тэхёна, ты хотел разрушить то, что я строил годами. Авария... она была шансом. Шансом спасти тебя от твоих же собственных ошибок. — Ошибок? — Чимин швырнул распечатку сообщений ему под ноги. — Моей ошибкой было то, что я вообще впустил тебя в свою жизнь. Ты подрезал тормоза, Чонгук? В отчете сказано о «вмешательстве». Ты был готов убить меня, лишь бы я не ушел? Лицо Чонгука на мгновение исказилось. Он резко преодолел разделяющее их расстояние и схватил Чимина за предплечья, встряхивая его. — Я не хотел, чтобы ты пострадал! — рявкнул он, и его маска «идеального мужа» окончательно треснула. — Я просто хотел, чтобы ты остановился! Чтобы ты вернулся домой! Но ты гнал как сумасшедший... А когда я увидел тебя в больнице, когда врач сказал, что ты ничего не помнишь... — Чонгук вдруг рассмеялся, и этот звук был полон болезненного восторга. — Это был дар. Ты смотрел на меня так, как не смотрел годами. С доверием. С любовью. Я дал тебе пять лет абсолютного счастья, Чимин. Кто еще на такое способен? — Счастья в клетке? — Чимин дернулся, пытаясь высвободиться, но хватка Чонгука была стальной. — Ты кормил меня ложью на завтрак и ужин. Каждое твоё прикосновение, каждый поцелуй... мне противно от мысли, что я принимал это за любовь. Ты не любишь меня, Чонгук. Тебе просто нужна кукла, которая не может сказать «нет». Чонгук замер. Его глаза потемнели, став почти черными. Он медленно наклонился к самому лицу Чимина, обжигая его дыханием. — Кукла или нет, но ты здесь. И ты никуда не уйдешь. Думаешь, Тэхён тебе поможет? Или полиция? — он провел большим пальцем по нижней губе Чимина, надавливая до боли. — Для всего мира ты — психически нестабильный человек, переживший тяжелую травму. А я — твой законный опекун, который положил жизнь на твое восстановление. Кто им поверит, Чимин-а? Тебе? Чимин посмотрел ему прямо в глаза и, вопреки страху, горько улыбнулся. — Пять лет назад я пытался сбежать от тебя на машине. Сейчас... — Чимин резко вырвал руку и отступил к окну. — Сейчас мне не нужна машина, чтобы уйти от тебя. Я уже не тот мальчик, которого ты запер в этом доме. Я всё вспомнил, Чонгук. Каждую секунду той ночи. И то, как ты плакал у моей койки, прося прощения, пока я был в коме. Ты сам выдал себя тогда. Чонгук замер, его лицо побледнело. Он сделал шаг к Чимину, протягивая руку. — Малыш, отдай папку. Давай просто пойдем спать. Завтра всё будет по-другому, я обещаю... — По-другому уже не будет, — прошептал Чимин, нащупывая за спиной ручку окна. — Потому что теперь я знаю, что ты — мой самый страшный кошмар. Слова Чимина о том, что Чонгук — его «самый страшный кошмар», стали той искрой, которая окончательно выжгла остатки самообладания Чонгука. В его сознании что-то надломилось. Пять лет он строил этот карточный домик, пять лет он был нежным, внимательным и терпеливым, подавляя свою истинную натуру. И теперь, когда правда выплеснулась наружу, скрывать зверя больше не было смысла. — Значит, кошмар? — тихо, почти ласково переспросил Чонгук. В следующее мгновение он сократил расстояние между ними одним мощным броском. Чимин не успел даже вскрикнуть, как его с силой прижали спиной к холодному дереву массивного рабочего стола. Папка с документами выпала из ослабевших пальцев, листы веером разлетелись по полу, но это больше не имело значения. Чонгук перехватил оба запястья Чимина одной рукой и завел их ему за голову, намертво вжимая в столешницу. — Если ты хочешь видеть во мне монстра, Чимин-а... я больше не буду тебя разочаровывать, — прорычал он в самые губы. Это не было похоже на их привычную близость. В этом не было ни капли той искусственной нежности, которой Чонгук окутывал его годами. Это была чистая, необузданная ярость обладания. Чонгук впился в его губы жестким, требовательным поцелуем, который больше напоминал клеймо. Он кусал его губы до крови, жадно слизывая металлический привкус, игнорируя попытки Чимина отвернуться. Свободной рукой Чонгук одним резким движением рванул тонкую ткань домашней рубашки Чимина. Пуговицы с сухим треском разлетелись в разные стороны, ударяясь о паркет. — Ты думал, что вспомнив всё, ты станешь свободным? — Чонгук оторвался от его губ и спустился к шее, оставляя глубокие, болезненные засосы на тех самых местах, где кожа еще хранила следы прошлой ночи. — Ошибаешься. Теперь, когда ты знаешь правду, я могу не притворяться. Теперь мне не нужно заслуживать твою любовь. Мне достаточно твоего подчинения. Чимин задыхался, его грудь часто вздымалась, сталкиваясь с твердыми мышцами Чонгука. Тело, преданное пятилетней привычкой, против воли отзывалось на этот напор жарким пульсом внизу живота. Чонгук бесцеремонно развернул Чимина спиной к себе, нагибая его над столом. Его ладонь легла на затылок Чимина, прижимая его лицом к разбросанным бумагам — тем самым доказательствам его вины. — Смотри на них, — приказал Чонгук, расстегивая ремень. — Читай каждое слово, пока я буду брать то, что принадлежит мне по праву. Он вошел в него грубо, без подготовки, выбивая из горла Чимина хриплый, надломленный стон, в котором поровну было боли и мучительного удовольствия. Чонгук двигался быстро и резко, каждый толчок заставлял стол содрогаться. Он вжимал Чимина в столешницу, не давая ни дюйма свободного пространства, заполняя его собой целиком, вытесняя из его сознания все мысли о побеге, о Тэхёне, о прошлом. — Ты никуда не уйдешь, — шептал Чонгук, вцепляясь пальцами в бедра Чимина, оставляя на них багровые отпечатки. — Даже если ты возненавидишь меня до смерти, ты будешь засыпать в моей постели. Ты будешь принадлежать этому кошмару, пока я не решу иначе. Чимин зажмурился, впиваясь пальцами в край стола. Слезы катились по его щекам, падая на рапорт полиции о его собственной аварии. В этот момент он понял, что его амнезия была милосердием. Настоящая жизнь с Чонгуком, лишенная масок, была куда страшнее любой пустоты в памяти. Когда всё закончилось, Чонгук не отстранился. Он остался лежать на его спине, тяжело дыша, его сердце стучало в ритме безумия. Он медленно обвил руками талию Чимина и притянул его к себе, целуя в мокрый от пота затылок. — Теперь ты точно никуда не пойдешь, — выдохнул он. — Ты слишком слаб, чтобы бежать, малыш. Чонгук поднял Чимина на руки, словно тот весил не больше пушинки, и понес его обратно в спальню. В кабинете остались лежать растоптанные бумаги, а на столе — капли крови и слез, как финал их фальшивой сказки. Чонгук не просто запер Чимина в спальне — он превратил дом в настоящую крепость. Прошла неделя. Чимин сидел у окна, глядя на пустую подъездную аллею, пока Чонгук, стоя позади, медленно расчесывал его волосы. В этом жесте было столько же нежности, сколько и угрозы. Тишину разорвал оглушительный скрежет металла о металл. Тэхён, обезумевший от беспокойства, протаранил ворота на своем внедорожнике. — Чимин! — крик Тэхёна донесся снизу. — Выходи! Я вызвал полицию, они будут здесь через десять минут! Уходи от него! Чонгук замер. Его рука с расческой сжалась так сильно, что пластик хрустнул. В его глазах вспыхнуло то самое первобытное безумие, которое Чимин видел в кабинете. — Похоже, твой «герой» никак не поймет, что ты — моя собственность, — прошипел Чонгук. Он схватил Чимина за руку и буквально поволок вниз. На заднем дворе, прямо перед разбитыми воротами, Тэхён уже бежал к дому. Чонгук вытолкнул Чимина на террасу, на глазах у охраны и застывшего в ужасе Тэхёна. — Чимин! — Тэхён остановился в десяти шагах, тяжело дыша. — Я люблю тебя. Я любил тебя всегда, еще до того, как этот маньяк стер твою жизнь! Пойдем со мной, я защищу тебя! Чонгук издал короткий, лающий смешок. — Защитишь? Ты? В следующую секунду Чонгук сорвался с места. Его движения были слишком быстрыми для обычного человека. Он нанес Тэхёну сокрушительный удар в челюсть, повалив его на гравий. Чимин закричал, пытаясь броситься на помощь, но охрана по знаку Чонгука перехватила его. Чонгук методично, со страшным хладнокровием начал избивать Тэхёна. Удары ног приходились в ребра, в лицо. Гравий окрасился в красный. — Ты признаешься ему в любви? — Чонгук схватил окровавленного, полусознательного Тэхёна за волосы, заставляя его смотреть на террасу. — Смотри внимательно, Ким Тэхён. Смотри, кому он принадлежит. Чонгук отшвырнул Тэхёна и рывком притянул Чимина к себе. На глазах у избитого друга, на виду у охраны, Чонгук сорвал с Чимина шелковую пижаму, оставляя его полностью обнаженным под холодным светом прожекторов. — Чонгук, нет! Умоляю, не здесь! — захлебывался слезами Чимин, пытаясь прикрыться руками. — Ты хотел правды? Вот она! — Чонгук резко развернул его спиной к Тэхёну и толкнул на перила террасы. — Пусть он видит, как ты стонешь под моим телом. Пусть это будет последнее, что он запомнит перед тем, как я его уничтожу. Чонгук вошел в него с такой яростью, что Чимин выгнулся, издав пронзительный крик, который эхом отразился от стен особняка. Чонгук двигался грубо, намеренно причиняя боль, его руки впивались в бедра Чимина, оставляя синяки на виду у всех. Он брал его так, словно ставил окончательное, несмываемое клеймо. Тэхён пытался подняться, захлебываясь кровью, его пальцы скребли по земле, но он мог только беспомощно наблюдать за этим актом публичного унижения и насилия. — Смотри на него, Чимин! — рычал Чонгук, вжимаясь лицом в его мокрую от слез щеку. — Скажи ему, чье имя ты выкрикиваешь! Скажи ему, что ты никогда не будешь его! Чимин терял сознание от боли и шока. Каждый толчок Чонгука отдавался в голове набатом. Вспышки прожекторов, кровь на гравии, искаженное лицо Тэхёна — всё слилось в один бесконечный ад. Чонгук закончил, когда вдалеке послышались сирены. Он медленно отстранился, равнодушно глядя на соскальзывающего на пол Чимина. Он поправил одежду, ни капли не смущаясь своего вида, и посмотрел на Тэхёна, который уже не двигался. — Можешь забирать его оболочку, если выживешь, — бросил Чонгук, глядя на приближающиеся огни полиции. — Но его душа, его страх и каждое воспоминание о боли навсегда останутся со мной. Я уже победил. Он не пытался бежать. Он сел в кресло на террасе, закурил и смотрел на Чимина, который лежал на холодном полу, сломанный, пустой и навсегда лишенный того «чистого листа», о котором они когда-то мечтали. Когда вдалеке замигали красно-синие огни, Чонгук даже не вздрогнул. Он спокойно дождался, пока патрульные машины ворвутся во двор, сминая остатки ворот. Охрана Чонгука, заранее проинструктированная, убрала оружие и выставила руки вперед, демонстрируя полное миролюбие. Все произошло быстро и по заранее отточенному сценарию. Офицеры выскочили из машин, наставив пистолеты на Чонгука, но тот лишь лениво поднял одну руку, второй продолжая придерживать обмякшего, едва прикрытого пледом Чимина. — Офицеры, слава богу, вы здесь! — голос Чонгука внезапно преобразился. В нем зазвучала идеальная смесь паники и облегчения. — Этот человек... Ким Тэхён... он сошел с ума. Он протаранил мои ворота, ворвался в дом и напал на моего мужа. Посмотрите, в каком состоянии Чимин! Он в шоке, у него случился нервный срыв. Тэхён, чей лик был превращен в кровавое месиво, пытался что-то прохрипеть. Он тянул дрожащую руку в сторону Чимина, но полицейские, видя перед собой лишь «незаконное проникновение на частную территорию» и «опасного нарушителя», навалились на него всей массой. — Это... не... — хрипел Тэхён, пока его лицо вжимали в гравий, застегивая наручники. — Чимин... помогите ему... Полицейские не слушали. Для них всё было очевидно: богатый владелец особняка защищал свою территорию от неадекватного фаната или старого преследователя. — Мы забираем его, господин Чон, — сказал старший офицер, брезгливо вытирая руки. — Вам и вашему супругу нужно проехать в участок для дачи показаний. — Мой муж не в состоянии сейчас куда-либо ехать, — отрезал Чонгук, и в его голосе снова прорезался металл. — Посмотрите на него. У него тяжелая психологическая травма после аварии. Я сам привезу его, когда врач даст разрешение. А сейчас... уберите этого мусора с моих глаз. Чимин смотрел сквозь пелену слез, как Тэхёна — его единственную надежду, его единственную связь с настоящим — зашвыривают в полицейский фургон. Тэхён смотрел на него через стекло, и в этом взгляде было окончательное поражение. Когда машины уехали, забрав с собой шум сирен и свет надежды, во дворе снова воцарилась гробовая тишина. Чонгук посмотрел на Чимина. На его лице не осталось и следа той паники, которую он играл перед полицией. Только холодное, ледяное спокойствие победителя. — Видишь? — прошептал он, поднимая Чимина на руки. — Никто не придет. Никто не поверит. Для всего мира я — твой спаситель, а ты — моя хрупкая драгоценность, которую нужно беречь под замком. Он понес его в дом, мимо разбитых ворот, мимо пятен крови на земле. — Теперь мы действительно начнем всё сначала, Чимин-а, — сказал Чонгук, закрывая тяжелую дубовую дверь и поворачивая замок. — Но на этот раз я не буду играть в «хорошего парня». Ты будешь помнить всё. Каждую секунду этой ночи. Чтобы тебе больше никогда не пришло в голову открывать дверь кому-то, кроме меня. В доме стало тихо. В спальне на втором этаже горел тусклый свет. Чонгук опустил Чимина на кровать и сел рядом, по-хозяйски поглаживая его по колену. Жизнь за стенами этого особняка продолжалась, но для Чимина она закончилась навсегда. ***** Прошло 10 лет. Горизонт сливался с лазурью воды, и только редкие крики чаек нарушали тишину, царившую на борту белоснежной яхты, дрейфующей посреди открытого моря. Чимин сидел на палубе, подставив лицо теплому солнцу. Его взгляд был спокойным и немного затуманенным, как у человека, который обрел долгожданный покой. Память — странная штука. Десять лет назад она была разбитым зеркалом, но Чонгук заботливо собрал осколки так, как выгодно было ему. Те события на террасе, кровь на гравии, лицо Тэхёна — всё это было надежно замуровано в самых темных подвалах подсознания под воздействием медикаментов, гипноза и бесконечного внушения. — Папа! Смотри, какую рыбку я нарисовал! — звонкий детский голос заставил Чимина улыбнуться. К нему подбежал пятилетний мальчик с копной темных волос и глазами, которые были точной копией глаз Чонгука. Маленький Мингук был центром их вселенной, живым доказательством того, что их «идеальная» семья настоящая. — Очень красиво, милый, — Чимин поцеловал сына в макушку. Чонгук подошел сзади, накрывая плечи Чимина своими широкими ладонями. За эти годы он стал выглядеть еще более властным и статным. В его движениях больше не было суеты — он получил всё, что хотел. — Ты счастлив? — тихо спросил Чонгук, прижимаясь подбородком к плечу мужа. — Да, Гуки. Здесь так тихо. Мне кажется, я всегда жил именно так, — искренне ответил Чимин. Чонгук удовлетворенно прикрыл глаза. Где-то там, на большой земле, в пыльных архивах тюремной больницы, лежало закрытое дело Ким Тэхёна. Человека, который не выдержал одиночества и осознания своего бессилия, покончив с собой в камере пять лет назад. Чонгук лично позаботился о том, чтобы эта новость никогда не пересекла порог их дома. Для Чимина Тэхёна никогда не существовало. Внезапно порывом ветра сдуло рисунок Мингука, и лист бумаги упал на палубу, перевернувшись. На мгновение Чимину показалось, что на обратной стороне он видит какое-то имя, написанное красным... Тэ... В голове на секунду возник странный шум, похожий на визг тормозов и далекий крик. Чимин нахмурился, его пальцы непроизвольно потянулись к шраму за ухом. — Чимин-а? — голос Чонгука стал чуть холоднее, в нем проскользнула старая, хищная нотка контроля. — Всё в порядке? Чимин моргнул. Морок исчез. Перед ним снова было только море и любящий муж. — Да, просто голова немного закружилась. Наверное, от солнца. — Иди ко мне, — Чонгук притянул его в объятия, закрывая собой весь остальной мир. — Тебе не нужно ни о чем думать. Я здесь. Я всегда буду здесь, чтобы защитить тебя от лишних мыслей. Яхта продолжала свой путь, уходя всё дальше в океан. Три человека, одна идеальная ложь и бесконечная синева, скрывающая на дне правду, которой больше некому было рассказать.