Период полураспада

Лисица находился в стенах объекта уже около полутора часов. Сил пока было предостаточно, а ощущался лишь жар в области глаз, как при температуре, а также пониженная резкость зрения. Поскольку освещения здесь не было из-за поломки реактора, он использовал фонарь, который расположил на цевье своей винтовки: АК-15. Передвигался он интересно: спина прямая, подбородок приподнят, ноги ставятся на одну линию, сначала на подушечку стопы, а лишь затем пятка едва касается пола. Он ходил так постоянно, поэтому в этом не было ничего необычного. Только вот с фонариком начинались сбои: он иногда мигал, становился то ярче, то тусклее, но пока работал всё ещё удовлетворительно. Парень не злился этому факту, а скорее начинал анализировать: почему он сбоит, если батарейки были полные? Поскольку радиопротектор Лисица вколол сразу же, он пока ещё обеспечивал снижение воздействия. Пока... Самое броское – это привкус во рту. Неприятно металлический, щелочной, словно он съел потёкшую батарейку. Гадость... Хотелось сплюнуть это, но снимать противогаз и дышать многолетней пылью и прочей хренью хотелось куда меньше. Поэтому он глотал эту слюну, даже не представляя, какую ошибку этим совершает. Или, что более вероятно, не хотел об этом думать. Ведь его анализ мгновенно бы запротестовал. На самом деле, его тело уже сейчас испытывало нереальный стресс, который мог бы многих свалить с ног. Но постепенную потерю сил он сваливал просто на усталость. А силы, к слову, воистину стали его покидать. Ноги начинали перемещаться с большими усилиями и... Иногда задержкой? Он привык, что контролирует постановку стопы, ощущает давление, вибрации. Здесь же парень готовился это прочитать, а вибрация уже прошла. Он впечатался подушечкой в бетонный пол, хотя, по ощущениям, ещё не должен был касаться поверхности. От такого Лисица на мгновение остановился, и тут же почувствовал, как целых две секунды не знал, в каком положении находится: стоит, падает, сидит. Он просто потерял контроль над положением своего тела. Глаза видели, что тело стоит, а ощущения говорили, что не знают... Когда он отдал все свои вычислительные мощности на сбор данных от своего тела, парень начал ощущать, что противогаз стал будто бы сильнее давить на голову. Его захотелось поправить, что он и сделал: руками пооттягивал резину, но лучше от этого не становилось. Она отходила от головы легко, но давила так, словно противогаз был на размер меньше. Поскольку задача требовала продолжения, Лисица с тяжестью прикрыл глаза, отчего те почувствовали жар век, что было не совсем приятно, после чего протяжно выдохнул. Но куда страшнее было не это: закрыв глаза, он увидел голубоватое свечение, хотя ожидал тьмы. Да, оно было едва различимым, но было. Однако Лисица это проигнорировал, объяснив тем, что долго смотрел на белое пятно от сбоящего фонарика. Боец пошёл дальше. Да, его ноги всё ещё иногда впечатывались в пол, но было терпимо, хоть и задержка между ощущениями стопы и реакцией мозга(да, нога наступила) только росла. Что касательно резины, ему начинало казаться, что она начинает с каждой минутой давить только сильнее. Но пока Лисица концентрировался на этом, он вдруг почувствовал, как его бросило в холод, отчего пошла дрожь по телу, выступил холодный пот. Вероятно, если бы он сейчас посмотрел в зеркало, то увидел бы бледную, как лист бумаги, кожу. И тут вдруг пришли тошнота с болью в висках. Они работали совместно, грозясь перейти в тошноту в любой момент. Причём дискомфорт был не в желудке, а где-то выше... Но где – понять не мог. Его анализ закричал, что нужно стягивать противогаз. И только руки сделали это, как он, устало упёршись в колени, сразу стал жертвой рвотного рефлекса, который поспешил вывести из организма какую-то мерзкую и относительно вязкую субстанцию, в которой присутствовали красный, желтоватый и зелёный цвета. Упираясь в колени и дальше, он стал глубоко и часто дышать. Ему вдруг стало холодно, но ощущение пустоты в желудке после рвоты убрало тошноту, она стала отходить. И теперь парень более наглядно понимал: давление было не снаружи, а изнутри. Ведь противогаз был снят, а голова всё ещё сдавливалась, слышался пульс в висках, противно так, ноюще. Рвота принесла облегчение, но на короткое время, ведь уже скоро в горле вновь заскребли кошки. Мерзость... Поскольку он дышал ртом, то пока ещё не чувствовал запахи, а также поспешил сплюнуть остатки непонятной жидкости и слюны, которая до сих пор отдавала щёлочью. И тут Лисица услышал какой-то звук, словно кто-то уронил что-то металлическое. Он мгновенно обернулся назад, подхватив автомат, висящий лишь на ремне на шее, уронив противогаз. Но сзади никого и ничего не было. Бред. Да, начался бред... И почти сразу он услышал какой-то непонятный шёпот, который появился словно прямо в левом ухе, был громким, отчётливым, но... Непонятным. Он услышал речь, женский голос, но вот что там было – понять не мог. Конечно, голова повернулась на голос, но встретила лишь темноту и стену коридора. В нос вдруг ударил запах гнили. Он не исходил откуда-то конкретно, а словно был прямо в носу, казался резким, как нашатырный спирт, отчего лицо человека рефлекторно поморщилось, но он быстро подавил такую реакцию, возвратив маску спокойствия. Дела плохи... Уже начинает мерещиться, боль противнейшая, блевать тянет... И тут парень вспомнил о препарате, который у него был. Рука мгновенно сместилась к небольшому подсумку на груди, где лежали инъекции. Открыв залип, он вытянул небольшую оранжевую коробочку АИ-2. Он хранил там шприц-тюбики, положив мягкую прокладку из ткани. Но взяв АИ в две руки, он заметил, как конечности дрожат. Сжав пальцами аптечку, Лисица расслабил другую руку, вытянув её вперёд. Она колебалась с нехарактерной для его постоянного контроля силой, только вот напряжение мышц работало плохо. Он хотел напрячь мышцы-стабилизаторы, а рука прыгала от напряжения бицепса. Он возвратил руку к аптечке, принявшись пытаться открыть её. В глазах в это время появилось стойкое желание расслабить их, перестать фокусироваться. Парень позволил им расфокусироваться, ведь сейчас фокус не требовался, ощутил облегчение, но уже сфокусировать их обратно оказалось тяжело: пришлось прилагать сознательные усилия и даже напрячь брови. Открыть аптечку оказалось той ещё задачей: пальцы соскальзывали с защёлки. Тогда Лисица решил попробовать сорвать крышку, взявшись за верхнюю часть сбоку, но это не привело к успеху. Да, появилась маленькая щёлка, но на этом всё. Тогда Лисица остановился, томно выдохнув. И тут он придумал выход: боец с трудом согнулся, ещё раз невольно взглянув на свою рвоту на полу, после чего поставил аптечку на ребро защёлкой вверх. Держа её двумя пальцами, он попытался поднять ногу, дабы поставить её на аптечку, но тут же чуть не свалился, потеряв равновесие. Оттого затем решил действовать быстрее: поставил аптечку и тут же с силой вдавил её ногой. Рассчитать усилия достаточно не получилось, отчего пластик с треском лопнул, но шприц-тюбик, будучи защищённым прокладкой ткани, не пострадал. Упав двумя коленями в пол, посадив ягодицы на пятки ног, он потянулся вперёд, пытаясь схватить ампулу. Теперь нужно было снять колпачок. Он с трудом сфокусировал взгляд, поднёс руку с препаратом ближе к лицу, подвёл два пальца второй руки и... сжал их возле колпачка в воздухе, затем сразу же совершил вторую попытку, скорректировав положение руки. Колпачок он снял и сразу выронил из рук. Рука со шприцом дрожала, как у наркомана с дозой. Плевать. Не меняя положения, Лисица с силой ударил себя в бедро шприцом, после чего надавил на верхнюю часть, вливая препарат. И тут он буквально почувствовал, как сердце резко разогналось, стало барабанить как молот, казалось невыносимо громким, поле зрения как будто на секунду увеличилось, но затем стало обыденным, а перед глазами на секунду всё стало слишком ярким, но затем приобрело чёрно-белые оттенки, возвращая тьму темного помещения. Только цветовая палитра не сходила. Всё это время он не доставал иглу, но затем всё же сделал это, сразу позволив предмету скатиться на пол. Лисица некоторое время, около семи секунд, просто тупился в пол, расфокусировав взгляд. Это было приятно: глаза не хотели отводить взгляд и менять положение, мозг чувствовал спокойствие... По его ощущениям прошла минута. Он целую минуту просидел без движений! Но на деле семь секунд. Хватит. Сидишь, как собака побитая. Лисица, блять. В дворняги не годишься. Он откровенно говоря был недоволен этим. Тем, что тупо сидит, ожидая смерти. Он подал команду встать, но тело отреагировало лишь болезненным прерывистым вздохом, далее всё-таки начав подниматься: медленно, осторожно, мышцы дрожали, словно делали нечто невозможное. В ушах начало шуметь, словно его оглушило, шум становился всё громче. Парень пытался его подавить, сделать тише, но тщетно. Оказавшись на ногах, человек ощутил, как шум только усилился, стал быть похожим на шорох формы... Так звучит плотная ткань. И тут его повело в сторону, ему начало казаться, что он падает, при этом картинка в глазах стремительно начала пропадать. И Лисица неизбежно плашмя свалился на пол. Мозг чувствовал, что падает, а глаза не могли это ни подтвердить, ни опровергнуть. Он захотел устоять на ногах, но, как оказалось, этим себя и повалил, ведь на деле стоял ровно, вопреки ощущениям. Парень снова оказался на полу, его дыхание сбилось, стало судорожным, а рукам вдруг стало... жарко? Да, жарко, словно они были в горячей воде. Аналогичное чувство тепла распространялось и дальше. Парень рефлекторно приложил руку к краю рукава, собравшись расстегнуть залип и закатать его выше, как вдруг резко подавил любые мышечные сигналы рукам. «Ты ебанулся?» Он в последний момент понял, о чём вообще только что подумал, что захотел сделать. Он и так без противогаза, который валяется рядом с лужей рвоты, а теперь собирался закатать рукава. Забавно... И тут парень почувствовал желание вдохнуть, голова, давление в которое показалось уже привычным и не так сильно ощущалось, начала кружиться. И тут Лисица понял, что не дышал. Он вдохнул осознанно и после этого почувствовал облегчение. Но почему он не дышал до этого? А сколько не дышал? Странно... Забыл что ли? Но это само должно быть... Нет, он больше не пробовал встать. Это бесполезно. Ноги перестают ощущаться. Вот, даже сейчас бедро отреагировало слабо, через две секунды. Это мучительно ощущать... Как будто ноги не мои, но пытаются убедить, что принадлежат мне. Они не знают, о чём я думаю, поэтому пытаются угадать нужное действие. Глупость... Снова ничего! Дыхательный центр повреждён: пока я не думаю о дыхании, я... не дышу. Он затих, с трудом перекрыв внутренний монолог в своей голове. И тут наконец заметил, как сильно его клонит в сон. Буквально вырубает против воли. Ему, и без того лишённому всяких сил, теперь приходилось отдавать все последние на то, что бы не отключиться. Парень даже невольно вспомнил, как такое же с ним было в военном вузе, когда он спал по три-четыре часа на сессии. Лисица стал клевать носом, с силой удерживать веки, моргал с опаской, ведь боялся провалиться в сон. Проблема в том, что он осознаёт свою обречённость. Ползти дальше? И умереть не здесь, а метров через пятнадцать, при этом напоследок вымотавшись, хотя сил и без того с трудом хватает даже на дыхание. Тремора в руках он уже тоже почти не замечал: они лежат на полу, периодически легко, почти незаметно вздрагивая в области предплечий и кисти. И тут Лисица резко почувствовал, словно сейчас куда-то упадёт, тело судорожно дёрнулось, а картинка изменилась, стала чуть светлее. Открыл глаза... Он заснул, сам того не заметив. Голова кружилась, горло спазмировалось, желая сделать вдох. И он сделал его. Медленный, протяжный, поверхностный, но сделал. Но, честно говоря, он уже не особо понимал, ради чего старается. Парень уже спрогнозировал свой финал, проанализировал состояние. У него не было шансов. Ни единого. Даже после вкалывания препарата. Да, он вывел часть, а толку? На её место пришла новая доза облучения. Лисица лежал на правом боку, глядя расфокусированным взглядом перед собой. Резкий скачок адреналина перебил сон на минуту, но сильнейшее желание заснуть стало возвращаться. Он уже ощущал, как веки снова начинают тяжелеть. И только в этот раз не собирался сопротивляться. В этом не было смысла.