Убежище

— И потом Хоакин, который вообще об этом не знал… — Джеймс, — перебил его Гельмут по другую сторону стола. Отложил вилку и поставил подбородок на сцепленные в замок руки. — Это твой дом? — Да, — напрягся Баки, готовый за это драться. — Так и веди себя как дома. Но он же и так… Мозг Барнса забуксовал. — Кто я здесь? — вздохнул Земо, видя замешательство Барнса. — Грёбаный полтергейст, доставшийся мне вместе с домом, — сорвалось у Баки с языка прежде, чем он успел обдумать ответ. — Видишь, — усмехнулся барон, откинувшись на спинку стула, — даже не гость. Не надо из кожи вон лезть, чтобы меня развлечь. Но он же… Баки понял, что у них с Гельмутом разные понятия дома. Рядом с Земо тишина никогда не была гнетущей, но за ужином тот выглядел уставшим и отстранённым, и Баки сам не заметил, как начал по старой привычке отвлекать барона, рассказывая забавную историю с работы. Баки нахмурился. — Но разве не обязанность хозяина дома — заботиться о настроении всех, кто в нём находится? — Нет. Не если ты сам едва стоишь на ногах: руки у тебя трясутся явно не из-за воодушевления, — склонил Гельмут голову к плечу. — Или мне должно стать лучше оттого, что тебе плохо? Барнс сжал живую ладонь металлической. Слова Земо звучали разумно и успокаивающе, но… Баки облизнул пересохшие губы. — А если бы я тогда заметил раньше? — тихо спросил он. — Если бы не уехал, если бы сразу надавил с долгом, если бы был здесь… Ты бы шагнул в полынью? Баки воочию увидел, как в секунду меняются на лице барона маски: равнодушная — времён бункера, язвительная — дней в Риге, подчёркнуто нейтральная — периода до озера. Но все они исчезли, оставив того, кто не видел смысла притворяться внутри этих стен. У них с Земо действительно было разное понятие дома. — Я не знаю, — честно ответил Гельмут. Но прежде, чем Барнс успел зацепиться за это, барон продолжил, вновь положив руки на стол. — Повторю: я тебе не проект по спасению. И тебя тогда самого нужно было вытаскивать. Не из… — Гельмут повёл рукой в воздухе, подбирая слова, — …озера, а из того ментального болота, в котором ты застрял. Если бы тогда, раньше, ты попытался вытащить меня — с большой вероятностью я бы утянул тебя за собой.

***

Баки одним глотком допил кофе, в последний раз взглянул на озеро и вернулся в дом. Чтобы вернуть кружку на место, ему почти пришлось встать на цыпочки: кухня в доме была крошечной и аскетичной, совсем не рассчитанной на кулинарные поединки, и потому места для посуды в ней критически не хватало. Кружка Баки, как новый, неучтённый конструкцией элемент, заняла последнее пустое пространство на самой верхней полке. «Это твой дом?» Баки ещё раз открыл шкаф. На том месте, где удобнее всего было бы хранить кружку, стояла пара глубоких тарелок, причём, судя по виду, стояли они там с начала времён. Барнс осторожно, будто нитроглицерин, поменял тарелки и кружку местами. Тревога не завыла. Уже смелее Баки перевесил полотенце с дверцы духовки на крючок — и никто его не одёрнул. Переставил подставку с ножами по правую сторону плиты, потому что ему так было удобнее, — и небо не рухнуло на землю. Когда Гельмут вернулся, Баки как раз заталкивал портрет Харбина Земо в кладовку. Рама — дорогая и массивная — помещаться в крошечную каморку категорически не хотела. Когда с тревожным скрежетом последние дюймы картины наконец поддались, Барнс захлопнул дверь и сдул с лица растрепавшиеся волосы. — Проблемы? — с вызовом спросил он замершего на пороге барона. Гельмут закусил губу, но улыбка всё равно проявилась — больше гордая, чем насмешливая. — Абсолютно никаких.

***

Из-за работы в разных часовых поясах понятия дня и ночи давно потеряли привычные значения, но, когда выспавшийся после длинного перелёта Земо спустился на первый этаж, за окном уже было темно. Барнс что-то готовил на кухне, периодически сверяясь с потрёпанной книгой на столе. Из радио, оставленного здесь, вероятно, ещё дедом Гельмута, играла приставучая популярная песенка, которой Баки самозабвенно подпевал: недостаточно громко, чтобы разбудить барона, но достаточно, чтобы тот услышал, как суперсолдат фальшивит. Заметив Земо, Барнс приблизился к нему танцующей походкой и привычно протянул руку. Не до конца проснувшийся барон, не задумываясь, вложил свою ладонь в чужую — за что тут же и поплатился. Барнс дёрнул его на себя, не давая опомниться притянул за талию и закружил по комнате, не переставая напевать незатейливый мотив. Сделав круга три, Барнс вдруг потянул носом воздух и с обеспокоенным: — Горит! — бросился к плите. В ожидании, пока голова перестанет кружиться, Гельмут смотрел, как Барнс вертится у плиты в попытках спасти ужин, чередуя ругательства со словами песни. У тебя же целое солнце внутри

***

Колодец медленно наполнялся кровью. Баки рвался наверх, тянулся к небу, но каждый раз срывался. Снова. И снова. И снова. Тёплая липкая кровь подступала всё выше, неотвратимо поднималась к груди, к горлу, к губам, пока не сомкнулась над головой, перекрывая воздух. Барнс рванулся ещё раз… И проснулся, осознавая сразу две вещи: первая — он дома, в безопасности; вторая — он снова спит с ножом под подушкой. И теперь прижимает Земо к кровати с этим самым ножом в руке. — Плохой сон? — сочувственно спросил Гельмут. Гельмут, который даже моргнуть не мог, не задев ресницами лезвие. — Вот чёрт, — выдохнул Баки. Осторожно, по дюйму, он отвёл лезвие от лица барона и только потом отбросил нож, а сам вжался в изножье кровати, чувствуя, как липнет к телу футболка. — Просто плохой сон, выдыхай, — спокойно сказал Земо, поднимаясь с кровати. — Почему ты меня не боишься? — Баки поднял на барона затравленный взгляд. — Ты угрожаешь смертью самоубийце, — негромко рассмеявшись, ответил Гельмут. Продолжил же уже серьёзнее. — Я уже говорил: ничего ты мне не сделаешь. — Не уверен, что хочу проверять, — Баки наконец сел, свесив ноги с кровати. — Даже с самоубийцей. Барнс спрятал лицо в ладонях, попытался сделать глубокий вдох, второй, но дыхание по-прежнему было рваным и поверхностным, а сердце колотилось где-то в горле. — Эй, — раздалось совсем рядом, — настолько плохой сон? Баки помотал головой. — Я не могу, — горло окончательно сдавило. — Не могу, не получается… Через какое-то время Барнс отнял таки руки от лица: Земо сидел перед ним, едва видимый в свете прикроватный лампы, но нельзя было не заметить тот самый взгляд. — Я… — Что тебе снится? Что за кошмар? — Я тону, — горько усмехнулся Баки и Гельмут вздрогнул. — Я в колодце, который заливает кровью тех, кого я убил. И как бы я не старался, как бы не рвался — выбраться не получается. Эта кровь, я ведь никогда её не отмою? Я воюю уже сотню лет… — Ты борешься, маленький волк, — перебил его Земо. — Уже сотню лет ты борешься. Великая депрессия, Вторая мировая, плен, ущелье, Гидра, Союз, избавление от кода, та лаборатория… Ты мог сдаться на любом этапе, но не сдался. Баки Барнс — вечный выживальщик. Ты кстати знал, что сопротивлялся обнулениям дольше всех, сержант 32557038? И даже во сне ты цепляешься за жизнь ногтями и зубами. Как бы ты ни устал, как бы чертовски больно тебе не было — ты отчаянно хочешь жить, Джеймс. Может быть это заразно?