Стук сердца в такт музыке

Прошло всего две недели. За это время ничего не изменилось. Утренние дела под громкую музыку; Прогулка с друзьями; Репетиция; Времяпровождение с друзьями; Розалина нигде не учится. Уйдя после девятого класса, она решила что будет развиваться в музыкальной сфере. А заодно - отдыхать, тратя деньги родителей. Всё откладывает на потом. "Потом" стало её любимым словом. А родители... родители не против. Дали дали отдельную квартиру, помогли развиваться таланту. Нельзя сказать, что девочка выросла в богатой семье, избалованной. Её воспитывали - хоть и не так, как следовало бы. Может, она когда-нибудь научится что-то менять. Не жить в розовых очках, хотя это громко сказанно. Скорее, ей стоило бы просто начать замечать. Замечать, что чувствуют другие, что происходит в других уголках её мира. Что происходит в уголках её шумного мира. В один из таких дней, Роза валялась в кровати, пролистывая страницу в соцсети. Внезапно пришло сообщение от той же подруги, Эми. Это была новостная сводка города. "Покушение на молодую девушку, совершённое в музыкальной школе" Когда Роза приблизила картинку, дыхание перехватило. На фотографии, сделанной кем-то, было знакомое лицо. Лицо бледное, искажённое болью, пока санитары укладывали пострадавшую в машину скорой помощи. Что произошло с девушкой, было неясно, но в груди Розалины встала паника. Это была её хорошая знакомая. Не просто знакомая — коллега по сцене. Эмилия добавила подпись к сообщению: — Ну и ну. Какой ужас творят. Это ведь не первый раз. В сердце что-то сжалось. В голову поплыли липкие, чёрные мысли о смерти. О смерти того, кого ещё недавно видела живым, смеющимся. Особенно когда не знаешь, что произошло с тем, кого увозят под вой сирены. Как обычно, подруги решили встретиться. Проходя мимо уже окружённой жёлтой лентой, закрытой для расследования школы, они остановились. — Кстати предполагают, что этот - убийца, охотится на членов музыкальных групп, — комментировала Эми смотря на здание. — Я хорошо её знала... Между её и нашей группой было сотрудничество, — девушка печально опустила голову. — с ней были крепкие отношения. Увидив настроение подруги, Эми положила руку ей на плечо. — Ну ладно тебе. Не грусти. У неё травма рук. Это, конечно, очень плохо, но лучше, чем бы их оторвало. — А как вообще это произошло?? — взгляд направился на здание, словно представляя эту сцену . — По рассказам: в её сумку кто-то подложил самодельное взрывное устройство. Несильное, но... достаточно. — Надеюсь, виновник будет найден... —прошептала Роза, но в её голосе не было уверенности. Прошло где-то часа два. Обычно их прогулка длится дольше, но сегодня настроение было так себе, и только у Розы. Возможно, появилась в её душе первая тревога. Девушки попрощались и разошлись в разные стороны. На улице поднялся резкий, холодный ветер. Собирались тёмные тучи. Природа словно подстраивалась под неё. Роза пришла на автобусную остановку. Всю дорогу глаза были опущены в землю. Но боковым зрением она уловила знакомый силуэт. Повернув голову, она увидела Элиота в тёмном худи и с тем же каменным, отстранённым выражением лица. — Привет, — произнесла тихо девушка, почти не надеясь на ответ. — Привет, — откликнулся он. Спустя пару минут молчания она продолжила диалог. — Слышал... О случае в музыкальной школе? — Слышал. Но не интересовался. — Бедная девушка. Её руки ранены. Она же... Она же не сможет больше играть на гитаре... — в голосе звучала надломленная нота боли. — Понятно, — его слова звучали холодно и безжизненно. Роза сжимала телефон в своих руках, голос начал подрагивать, глаза уставились в пустоту перед остановкой. — Когда наши группы выступали дуэтом, она... она словно сияла ярче всех. Мне так нравилось с ней общаться. Её истории... улыбка... мечты... — глаза наполнились влагой, голос держался из последних сил. — Она рассказывала... рассказывала, как мечтает стать популярной, выступать на самых больших сценах... И теперь... И... — Разве можно так говорить о ещё живом человеке. Роза резко провела тыльной стороной ладони под глазами, смахивая капли. Затем повернулась к нему. В её лице и голосе вспыхнула агрессия. — Ты что, не понимаешь!? Лишиться того, что любишь, — всё равно что умереть... — её рука беспомощно провела по волосам. Она осознала, что выпустила наружу клубок колючих эмоций. Страшно. Страшно от мысли, что... она не будет снова играть. — Если повезёт — будет. Если нет — придётся смириться. В жизни всякое бывает. Роза пристально взглянула на него. Искала в его каменном лице хоть каплю сострадания, жалости, волнения - что угодно. Но он стоял всё так же, уставившись в никуда, будто разговор происходил не с ним. — Моя жизнь построена на музыке. Возможно поэтому я так волнуюсь. — Может стоит волноваться не только за возможность игры на гитаре, но и за само состояние и удобства в жизни. — Да... Да стоит. Но почему ты не испытываешь к этой ситуации никаких эмоций? А что если бы ты не смог больше играть на скрипке. И он едва заметно поджал губы. Мышцы на скулах напряглись. Хотел что-то сказать? Запаниковал? Разозлился? Это был просто жест? Розалина не успела ничего спросить. С шумом подъехал его автобус. Он сказал напоследок, уже заходя во внутрь: — Тогда желаю удачи. И всё. Автобус уехал вместе с ним. Но что думать? Кто же прав? Правда ли, что она слишком волнуется лишь за музыку? Или это он — человек, у которого вместо сердца метроном. *** Репетиционная база. Роза с Вивьен зажигали, выписывая на гитарах яростную мелодию. Хрупкие с виду руки Ланы с неожиданной силой обрушивались на барабаны, а её глаза сияли восторгом. Голос Марка, то чистый, то с хрипотцой, рвался из груди, пока пальцы летали по клавишам китары. Рядом Сара, дополняла звук мелодией синтезатора и вокалом. Этим слаженным штормом управлял Адам на пульте, ловя баланс между мощью и чёткостью. Напротив, в импровизированном зрительном зале из складных стульев, сидела менеджер Алиса Романова. Как всегда, в элегантном белом платье. Рядом расположился мужчина лет тридцати. Нос с горбинкой, на смуглых руках — татуировки в виде музыкальных узоров. Тёмные волосы были зачёсаны в сторону. Он сидел в дорогом, но простом пиджаке — человек, для которого музыка была строгой отчётностью. Лев Эдуардович. Их продюсер. Когда последний аккорд зазвучал эхом и потух в тишине, Алиса положила бумаги на колени, и её руки взметнулись вверх, аплодируя с лучезарной, почти материнской улыбкой. — Молодцы! — воскликнула она, снова хватая папку. — Ваша игра — всё огненнее и точнее! Выигрываете конкурсы, обрастаете фанатами! Скоро вы станете настоящими рок-звёздами! Ребята переглянулись между собой с улыбками. — Расслабляться не стоит, — произнёс грубый от природы голос, резанувший атмосферу похвал. — Для "Последнего аккорда" это будет детским лепетом, слишком слабо. — Что? Какой последний аккорд? — переговорилась между собой группа. — Ой. Я им не рассказала, — вскрикнула Алиса с неловким смешком, хлопнув себя по лбу. — Я знаю, — отрезала Сара своим металлическим голосом, поправляя прядь русых волос. Офисный стиль делал её строже. — Отлично. Просветидругих, Сарочка. Рыжеволосая женщина величественным жестом протянула руку, словно давая слово. Сара тяжело вздохнула, раздражённая тем, что никто не в курсе. — "Последний аккорд" — новый конкурс. Но он не очередная школьная дискотека. Это битва на выживание с лучшими группами из других городов. Единственная путёвка на большую сцену, последний шанс прорваться из этого подвала. Пока все оживлённо перешёптывались, Лана, сидевшая за своей ударной установкой, задумалась. Сияние в её глазах померкло. — Можно вопрос? — тихо сказала она, положив палочки и встав. Все взгляды обратились к ней. — Того... "охотника на музыкантов" поймали? Продюсер нахмурился. — К сожалению, нет. Он слишком профессионален. Скорее всего, наёмник. Другая группа платит, чтобы калечить конкурентов, не убивая. Лишать самого ценного. — Что если... если он нападёт на нас? — проговорила Лана, и в её голосе зазвенел неприкрытый страх. Беспокойство пробежало по её лицу. — Нападают только на достойных конкурентов. Лица ребят исказились. Его слова повисли в воздухе. Они прозвучали одновременно и как оскорбительная оценка их уровня, и как зловещее пророчество, отбивающее желание вообще к чему-либо стремиться. Алиса толкнула в мужчину локтём, показывая что эти слова были лишними. — Не волнуйтесь, — поспешно добавила она, натягивая на лицо успокаивающую улыбку. — Этого человека обязательно поймают. Вы в безопасности. Продюсер и Алиса куда-то вышли, оставив за собой шлейф деловых разговоров. Группа разошлась по залу, убирая свои инструменты. Вдруг Сара целенаправленным шагом подошла к Адаму, который ковырялся в проводах у пульта. — Слушай. Может, ты не будешь в мой голос добавлять это дурацкое эхо? Звучит, словно я пою в пустом колодце, — бросила она ему. — Я ничего не добавлял, — парировал Адам, даже не поднимая головы. — Ну я же слышала! Хочешь сказать, я глухая? Или не разбираюсь? — девушка театрально сложила руки на груди крестом, превращаясь в павлина, демонстрирующего свои перья. — Я знаю, ты это специально делаешь, чтобы позлить. Адам не злился. Уголки его губ дрогнули, и он фыркнул, сдерживая смех. — Серьёзно? Скорее это тебе нужно до кого-то прикопаться. — Пф. Самуилович лучше работал, чем ты, — называла она имя уважаемого звукача. — А. Хорошо, — протянул Адам с преувеличенным смирением. — Вот и жди своего Самуила, а пока на его месте — Я. И, нагло ухмыльнувшись, он показал ей язык. Это было последней каплей. Сара взорвалась потоком криков и угроз, но со стороны их перепалка выглядела как абсурдный, но забавный спектакль против разъярённой королевы. На другой стороне зала, в более тихом углу, стояли Вивьен и Розалина. Вивьен, сосредоточенно прикусив губу, заплетала светлые волосы Ланы в красивую, сложную косу. Розалина же невидящим взглядом смотрела на пятнадцатилетнюю девочку. В её светящемся лице, в каждом беззаботном движении она вспоминала другую. Ту, что пострадала. Ту, что, возможно, лишилась мечты. Она видела призрачное сходство — цвет волос, сияние в глазах, та же заразительная, искренняя радость. Только Лана — это постоянное солнце их группы, а та девушка была яркой, но одинокой искрой, вспыхивавшей в толпе на сцене. И Роза тяжело вздохнула. Вивьен уловила этот звук и, не отрываясь от работы, чуть склонила голову набок, словно настраиваясь на её волну. — Переживаешь из-за той ситуации? — спросила она мягко. — Есть немного... — выдохнула Роза. Вивьен ловко закрепила косу резинкой, и Лана, сияя, повернулась. — Навести её. Ей будет приятно, — произнесла юная барабанщица с недетской уверенностью. — Да. Так и сделаю. Только мы довольно давно не общались... — замялась Роза, чувствуя легкий стыд. — В любом случае она будет рада, — заключила Вивьен, уверенным жестом поправив свою прядь. На следующий день, в часы посещений. Роза пришла в больницу. Воздух был пропитан стерильным холодом, запахом антисептика. Врачи в белых халатах скользили по коридорам. Получив у женщины за стеклом регистратуры номер палаты, Роза, набросив на себя синий халат для посетителей, направилась внутрь. Девушка лежала в кровати, механически перелистывая глянцевый журнал с фотографиями музыкальных инструментов. Руки её были забинтованы в толстые, неуклюжие коконы, и при виде этого у Розы остро и физически сжалось под ложечкой. Когда она подошла ближе, пациентка заметила её и повернула голову, на лице её расплылась слабая, но искренняя улыбка. — Привет, Роза. Давно не виделись. Не думала, что решишь навестить, — произнесла она, и голос её звучал удивительно ровно. Роза села рядом, поставив на тумбочку пакет с яблоками и шоколадками — стандартный набор чтобы "порадовать больного". — Мне за тебя так грустно... Какого тебе. — Ничего. В жизни всякое бывает. Эти слова, как эхо, отозвались в памяти Розы. Слова Элиота. — А что врачи говорят? Есть шанс на восстановление? Лицо девушки по-прежнему хранило улыбку, но в её глазах, словно в озёрах, померкло отражение неба. — Ещё... неизвестно, — ответила она, взгляд её упал на белые бинты. — Мне сказали, что стоит задержаться здесь подольше. Значит ли это, что всё... слишком плохо? — Нет, Лиза, — сказала Роза с внезапной, почти яростной решимостью. — Надежда умирает последней. Девушка посмотрела на неё пристально, и улыбка её стала чуть теплее. — Ты... немного другая. Нет, та же весёлая девушка, но... что-то в тебе сдвинулось. Но что же поменялось? То, что Роза волнуется? Поддерживает? А делала ли она это раньше для кого-то, кроме себя? Если Лиза это заметила, значит, прежде Розе было искренне всё равно на чужую моральную боль, если она не была связана с музыкой. — Прошло не так много дней, а меня за это время успели навестить самые неожиданные люди, — Лиза отвела взгляд в окно, задумчиво проводя здоровой рукой по странице журнала. — Не только ты. Моя группа, некоторые из твоей... Кстати, твоя подруга, в розовой одежде, тоже заглядывала. Ещё пара знакомых из музыкалки... Роза кивнула, её взгляд скользнул по полке тумбочки, заваленной скромными гостинцами и открытками. — Рада, — произнесла она. — Хорошо, когда люди... помнят. Понимают, что такое боль. Лицо фиолетово-прядки слегка отемнело, в памяти снова всплыл каменный профиль Элиота. — А кто-то... совсем не понимает, — продолжала она, непроизвольно сжимая кулак. — Один музыкант, который, казалось бы, дышит музыкой, считает, что лишиться возможности играть - ерунда, с которым надо просто смириться. — Правда, так сказал? — переспросила Лиза, и в её голосе проскользнуло нечто, кроме простого удивления. — Ну, не прямо так. Но он явно на это намекал! — Роза фыркнула. — Вот лишится своей скрипки - тогда поймёт. Лиза замерла, словно что-то сопоставляя в уме. Потом её глаза расширились. — Элиот? Роза посмотрела удивлённо на девушку. — От куда вы все знаете его? — Ну... — Лиза снова улыбнулась, но теперь её улыбка была загадочной. — Его трудно не запомнить. Когда-то он учился в музыкалке, я с ним краем общалась. Но он правда был... не от мира всего. — Он оставил у тебя такое сильное впечатление, что ты его даже спустя годы узнала? — Не совсем, — покачала головой Лиза. — Он... вчера ко мне приходил. Это меня очень удивило. Особо разговорчив не был. Поставил пакет с фруктами, сухо пожелал выздороветь и ушёл. Роза узмыльнулась. — Совесть проснулась. — Роз... Он не обязан был этого делать. Не все мыслят так же, как ты. Может, ты... невольно вынудила его. Вызвала какую-то... насильственную жалость, — говорила Лиза не со злостью, а с лёгкой укоризной, как старшая сестра. Роза лишь отрицательно фыркнула, отказываясь принять эту версию. *** Прошёл месяц. Зацепки по делу "охотника на музыкантов" растворились, как дым. Розалина продолжала жить в своём шумном, ярком ритме, Элиот — в своём тихом, отстранённом. Они по-прежнему постоянно пересекались — в городе, на остановках, — но после последней попытки Розы заговорить по-человечески, он старательно её избегал. Он, казалось, тоже не хотел ничего менять в этой хрупкой, молчаливой схеме. В один из вечеров Эмилия затащила Розу в тот самый бар, куда ходила с Вив. Втайне девушка надеялась, что смена выпадет не на него. Людей особо было немного. Роза пришла в привычном боевом наряде: тёмные джинсы-клёш, ремень с шипами, белая майка, а сверху — чёрная укороченная с открытым плечом. На футболке красным принтом изображена гитара. Волосы были собраны в небрежно-аккуратный хвост, из которого выбивались фиолетовые пряди. Она смотрелась как классическая рок-гитаристка из 2000-х, что резко контрастировало с Эми. Та щеголяла в ярко-розовом топе, сверху — кожаная куртка в тон, джинсовые шорты, сетчатые колготки и агрессивные высокие ботинки на каблуках. Её волосы были искусно завиты, а макияж — предельно ярким, вплоть до розовой помады. — Глаза слепит от твоих розовых цветов, — прокомментировала Роза, оценивающе оглядев подругу. — Это ты вечно в траурных тонах. А мне мой розовый - очень даже ничего, — парировала Эми, и она была права. Никакой другой цвет не садился на неё с таким совершенством. — И где этот бармен, — нетерпеливо проговорила Эми, постукивая длинным ногтем по стойке. Роза с тоской вспомнила, что в прошлый раз его тоже сначала не было. — "Только бы не он" — мысленно молилась она. Но боги были к ней беспощадны. Из-за угла резко и тихо возник Элиот в своей стандартной чёрной форме. Он невозмутимо принимал заказ у другой пары, его движения были чёткими. Пока Роза закатывала глаза к небу, хватаясь от досады за голову, Эмилия буквально вспыхнула. — Смотри, смотри! — зашипела она, сжимая руку Розы так, что та вздрогнула. — Он, конечно, не качок, но чертовски красив и стилен! Эми дёргала подругу за плечо, прикусывая губу. Её взгляд прилип к парню, который ловко встряхивал шейкер. — Успокойся, — проворчала фиолетово-прядка на её визги. — Ты его не узнала? — Да... Он кажется знакомым... Модель с обложки какого-нибудь японского журнала? — фантазировала Эми вполголоса, уже строя в голове романтические сюжеты. — Это Элиот! — выпалила Роза, и тут же схватилась за рот, осознав, что сказала это слишком громко. — А, да? — Эми нахмурила брови. — Точно. Помню. Но раньше он был... не таким дрыщем. Когда парень, закончив с предыдущими гостями, подошёл к ним, Эми, собрав всю свою самоуверенность, чрезмерно вежливо произнесла: — Кхм... Я буду Космополитен. Роза, как и в прошлый раз, уставилась куда-то в сторону. — Дайкири с клубникой. А нет... С манго. Хотя нет, с клубникой, — путалась она, чувствуя, как горят уши. Пока бармен, сохраняя каменное лицо, готовил напитки, Эми не удержалась. — А ты помнишь меня? Я... — Не помню, — отрезал он, не глядя, сосредоточенно наливая сироп. — Ну, мы в одну музыкалку ходили. Даже пару раз говорили. Но парень продолжал игнорировать, словно её голос был фоновым шумом. Эми обиженно отвернулась. — Совсем не изменился. Прошло время. Девушки медленно потягивали коктейли, делали селфи, взрывались смехом над какими-то своими шутками. Розалина знала свою меру и была лишь в лёгком, приятном тумане. Эми же, хоть и пила лёгкое, но пила много и быстро. Её трезвость уплывала не в сонливость, а в гипе-ненормальную раскрепощённость. Она начала заигрывать с барменом через стойку, засыпая его странными комплиментами. Роза оттягивала её, шипела что-то на ухо, но тщетно. А дальше — больше. Розовая леди влилась в какую-то шумную компанию, демонстрируя себя во всей красе. То хохотала неестественным смехом, то пускалась в неловкие танцы, то задирала девушек из той же компании. Роза уже пыталась её выдернуть, но силы были не равны. Она не обижалась — просто констатировала: алкогольный гений Эмилии вновь взял верх. Оставалось ждать и наблюдать. Пока фиолетово-прядка в унынии наблюдала за этим, рядом, переставляя бутылки, вновь возник Элиот. Роза решилась заговорить, чтобы заглушить неловкость. — Кстати, ту девушку, от взрывчатки... Лизу, давно выписали, — произнесла она, вертя в пальцах почти пустой бокал. — Пока не знаю насчёт её рук... насчёт того, сможет ли она играть как раньше. — Зачем мне эта новость, — прощвучало ледяным тоном. — Ты же её навещал. Она говорила, вы немного общались. Думала, может, тебе интересно. Если, конечно, ты не знал. Минута молчания повисла между ними, густая и неловкая. — В отличие от тебя, я не забиваю голову людьми, с которыми меня почти ничего не связывает, — произнёс он, всё так же глядя на полку. — Я с ней не так уж и мало общалась! Да, был перерыв, но это не значит, что нельзя сопереживать человеку. Любому человеку. Даже незнакомцу. — Значит ты Эмпат, — констатировал он. — Возможно, — печально согласилась девушка. — Хотя больше трагедьёб, — с усмешкой произнёс парень. Трагедьёб - грубый сленг. Или можно как "Трагедийный хомячок" - О человеке, который не просто волнуется, а активно погружается в трагедию, делающий чужую трагедию частью своей личности и демонстрирует это окружающим. Смотря на ситуацию, её можно было счесть эмпатом, но с оговоркой: её эмпатия имела своё. Если чья-то беда не была связана с музыкой, она могла посочувствовать и забыть. Но стоило коснуться мира нот и инструментов — её сердце отзывалось резкой, почти физической болью. Роза нахмурила брови и отвернулась, продолжая играть пустым бокалом. — Не думала что ты будешь грубияном. Хотя по тебе видно. И тут она доигралась. Бокал, качнувшись от движения, потерял равновесие и полетел за стойку. Рефлексы Розы, замедленные алкоголем, сработали с опозданием. Но парень, стоявший в полуметре, молниеносно метнул руку вниз и поймал стекло за несколько сантиметров до звонкой смерти об кафель. Роза застыла с открытым ртом, осознавая случившееся. Её поразила эта ловкость, хотя, в принципе, стоило ожидать от бармена, жонглирующего шейкерами. Поставив его обратно он наконец заговорил смотря на неё. — Считай меня кем угодно. Мне всё равно. — А ты выступаешь где-нибудь со скрипкой? — неожиданно спросила девушка. — Нет. Не все же должны светиться на сцене. Только в музыкалке приходилось. И то — в общем строю. — Боишься один? Мышцы на его лице слегка дрогнули. — Нет. Просто не видел в этом смысла. — Сыграй мне, — попросила она внезапно мягко, и в голосе её не было ни капли прежнего задора. Глаза Элиота на мгновение расширились. Он явно не ожидал такой просьбы. — Нет. — Да! — Нет. — Знаешь чей ответ? Взгляды их скрестились — её лукавый и настойчивый, его закрытый и усталый. Потом она не выдержала и рассмеялась. — Да ладно тебе! Почему нет? Мне правда интересно послушать. Парень на секунду задумался, и в памяти его видимо всплыла картина: как при первой встрече, девушка в кустах, слушала его игру в лесу. — Возможно кому-нибудь - да. Тебе? - нет. — То есть я исключение? Очень жаль. Хотя я бы оценила ярче всех. Он отвёл взгляд, скрестил руки на груди и слегка облокотился о стойку, давая понять, что разговор окончен. — А хотел бы научиться играть на чём-нибудь ещё? — не унималась фиолетово-прядка, желая пробиться сквозь броню. — Думаю, да. Но к чему вопрос? Ведёшь к гитаре, да? Заманиваешь в группу, — и в его голосе впервые прозвучала не злость, а что-то вроде усталой иронии. Роза сидела с открытым ртом, словно рыба. Он буквально пересказал слова из её головы. — У-у. Тяжёлый ты человек, — протянула она с преувеличенной обидой. Она всматривалась в его непробиваемое лицо, пытаясь найти хоть одну трещину. — Может я... — Уже отказываюсь. — ...Научу... — Спасибо. Вынужден отказаться. — ...Тебя играть... На... — Фиалка! — выдохнул он, и в этом восклицании было больше усталого раздражения, чем гнева. — Ну Эл! Давай. Он изобразил на лице напряжённую улыбку, поднял руку и театрально указал на запястье, где не было часов. — Ого! Смотри-ка, время-то уже! Детям пора ложиться спать, верно? И, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в служебной двери. — Что ты сказал!? Эй! Ты на работе! Я буду жаловаться на халатное отношение к клиентам! — крикнула она ему вдогонку, но дверь уже захлопнулась. Выдворив наконец свою развеселённую подругу из центра всеобщего внимания, они шагали по ночным улицам тяжёлыми, спотыкающимися шагами. Доволочив Эми до её дома, Роза добрела до своего. Она рухнула в кровать, не снимая одежды и не расстилая кровати. Веки её сомкнулись, и сознание провалилось в глубокий, беспробудный сон, где даже во сне, казалось, звучали барабаны и отдавалось эхо чьих-то слов.