Звёзды смотрят вниз

V

Я думал, что не чувствую к тёте ничего, кроме ненависти и обиды. Я всем, как мне казалось, сердцем желал ей смерти и не хотел видеть её, не хотел её слышать. Хотел, чтобы она просто исчезла из моей жизни. Да, кто-нибудь покрутил бы пальцем у виска и сказал: "Как ты так можешь? Она же вырастила тебя!" и я бы согласился с ним. Конечно, были причины её ненавидеть, но не желать смерти. Но я хотел этого. Одурманенный обидой, хотел, чтобы она хоть бы раз прочувствовала то, что я чувствовал все эти годы. Чувствовала, как она была на волоске от смерти, когда её избивал человек, который её растил. Хотел, чтобы она прочувствовала, как я терял сознание и думал, что умер, и нет, не плакал, наоборот, радовался, что мучения закончились! А когда я поняла все мои чувства, извинилась. Мне хватило бы немногого: "извини", хватило бы крепких объятий, и чтобы это закончилось. Но этому было не суждено случиться. Когда я узнал о смерти тёти, во мне будто появилась большая трещина. Меня трясло, и я не мог произнести ни слова. Не понимал, почему мне было больно, почему я не радовался, когда так хотел её больше не видеть, почему не радовался, что судьба наказала её смертью? Я просто обессиленно упал на колени, закрыл голову руками и метался от одного чувства к другому. Мне резко стало стыдно, что я вообще желал ей смерти, стало стыдно, потому что я её ненавидел. Ощущение стыда быстро сменялось тяжёлым ощущением тоски, а то – злостью. Так продолжалось по кругу, пока кто-то не положил теплую ладонь на плечо, а потом прижал к себе в крепкие объятия. Дрожащим голосом я пытался сказать хоть слово, но, кроме всхлипов, ничего из меня не выходило. На похороны я пришёл, хотя был уверен, что она даже после смерти не хотела меня видеть. Я стоял поодаль от небольшой компании её друзей. Кто-то держался, кто-то ревел. Я узнал лишь одну подругу тёти – беловолосую девушку, слегка пухлую и низенького роста. Кажется, её звали Эвелин. Одета в черное платье, а голову накрыла платком. Держалась она плохо, но звуки плача не издавала, только время от времени слышалось шмыганье носом. Она постоянно приходила к тёте в гости, когда я был маленьким, играла со мной, пока тётя не видела, а когда мы попадались, отшучивалась, что попросила её нарисовать. Тётя слабо в это верила, но ничего не говорила, даже не била меня после ухода подружки. В те моменты я был счастлив. Тётя хоть и не становилась любящей, но под влиянием подруги она могла позвать меня, и мы втроем ужинали. Мне нравилось то время. Справа от подруги тёти стоял высокий мужчина. Он приобнял Эвелин за плечи и грустно смотрел, как раскапывают яму. Дальше разглядывать, кто был на похоронах, я не стал. Мой взгляд остановился на открытом гробе, где лежала тётя со своим цветком. Я подошёл ближе и, поджав губу, сдерживал слёзы как мог. Я всё ещё чувствовал обиду, но не хотел, чтобы она умирала. У меня была надежда, что между нами всё наладится, что когда я подрасту и пойму свою ошибку, она меня простит. Больше этой надежды не было. Гроб положили в яму. Эвелина взяла горстку земли и кинула на гроб, это сделали и остальные. Я был не исключением. Я сделал это после всех, закрывая лицо, не хотел, чтобы кто-то меня узнал. Закопав могилу, все начали расходиться. Я не заметил, как остался один на один с могилой. Не заметил, как и лёг рядом и уставился в небо. — Почему ты умерла? — Губы предательски задрожали. Я сжал землю под рукой. — Почему ты ушла? А как же твои жалобы на то, что я снова сделал что-то не то? Как же я буду без твоего злого слова на меня? — Я нервно усмехнулся. — Я помню твою единственную улыбку, когда мы сидели с твоей подругой и веселились. Ха-ха, забавно, да? Я не хочу, чтобы ты уходила. — Перевернувшись на бок, я свернулся калачиком. — Прости, что ненавидел тебя. Я не хотел доставлять тебе проблем. Я… я просто хотел, чтобы ты была счастлива, но, походу, я сделал то, что ты мне никогда не простишь, да? Поэтому я подвергался твоим кулакам? Знаешь…

VI

После расставания наши отношения с Лиэром изменились. Нельзя было ожидать, что мы останемся лучшими друзьями, но связь между нами оказалась слишком сильной, чтобы оборвать её полностью. Общение просто стало реже. Каждый пошел своей дорогой. Что нас вообще связывало? То, что он поддерживал меня в трудные времена? Или это была просто жалость? Бред! Нет. Мы были друзьями, он не искал во мне выгоды. Не искал же? Иногда мне стыдно за то, что я подозреваю Лиэра в неискренности. Он столько для меня сделал, а я думаю, что он использует меня, что я для него обуза... Но если бы это было правдой, стал бы он заводить со мной отношения? Приходить ко мне, когда я его избегал? Стал бы? Или это просто обида говорит во мне? Но обида на что? Мы расстались мирно, вроде бы остались друзьями, я его отпустил… — Ха! Да кого я обманываю? Я его не отпустил, я всё ещё влюблен! И ревную, когда вижу его с кем-то другим! — Я уткнулся в подушку и раздражённо вздохнул: — Бесит! Не хочу видеть его счастливым с кем-то другим. Ревность и зависть пожирают меня. А поверх этого накрывает злость на самого себя за эти чувства! Идиот, пора бы уже привыкнуть к одиночеству, к тому, что у тебя никогда не будет настоящих друзей. Ничто не вечно! Но нет, ты всё ещё надеешься на сказку. К счастью, я разлюбил его за год.

*****

Вторые отношения были спустя два года. О них смысла рассказывать не было. Они были как у каждого второго. Подарки, признания в любви по 10 раз, небольшие ссоры и много всякой Романтики. На этот раз все было спокойнее, я спокойно отнёсся к своим чувствам, но делать первый шаг не решался. Понятное дело почему. Меня терзало только одно, я снова полюбил кого-то своего пола. Буду честен. После Лиэра, надеялся, что влюблюсь в хрупкую девочку, маленькую такую, с грудью "единичкой" и милой мордашкой. Пытался представить, как мы вместе, но… не моё. Может, потому что с девчонками толком и не общался? Или пора уже признаться, что с женщинами у меня ничего не получится? Любил бы я девушек, если бы тётя не была домашним тираном? Может, психика так устроена? Тот, кто причиняет боль, автоматически ассоциируется с опасностью? Если бы я подвергался насилию со стороны мужчины, я бы полюбил женщин и боялся мужчин? Или это так не работает? Впрочем, в моём случае, похоже, не работает ничего. Надо мной издевались все, но я по-прежнему не испытываю романтических чувств к девушкам. Зато при взгляде на симпатичного парня сразу возникает мысль: "А что, если бы…".

Неправильно.

*****

Я понятия не имею, как умудрился влюбиться именно в него. За что мне это? Я постоянно торчал в баре, где подрабатывал Лиэр. Изначально заходил просто поболтать, но, видя его занятость, не решался отвлекать. Заказывал выпивку и наблюдал за танцполом. Там творилось настоящее безумие. Кучка эльфов, явно уже перебравших, прыгала, размахивая руками. В центре танцпола образовался круг, где танцоры соревновались в мастерстве. Невольно улыбаясь, я даже немного завидовал их беззаботности, словно очнувшись, я заметил, что моего бокала нет. "Может, это знак свыше, что пора заканчивать?" – подумал я и закрыл глаза. Заказал воды и только потом заметил, что она уже давно стоит передо мной. Выпив залпом, попытался встать, но тело словно не слушалось. Голова кружилась, ноги налились свинцом. Смотря на стену, я чувствовал, как внутри все гудит. Мир вокруг расплывался радужными пятнами. Музыка била по ушам, как молотом, а сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Сквозь этот грохот я слышал два грубых голоса. Не понимал ни слова, но по интонации догадывался, что кто-то яростно ругается. Проснулся я в совершенно незнакомом доме. Потолок не такой, как у меня или у Лиэра, и в воздухе стоял удушающий запах сладости. Голова раскалывалась, каждый удар отдавался острой болью в висках. С трудом сев, я огляделся. Комната была оформлена в унылых коричнево-серых тонах, как будто кто-то вылил ведро грязи. Вытянув руку, я уставился на свою ладонь. Удивительно, она не дрожала, хотя все внутри было напряжено до предела. — Очнулся? – грубый голос заставил меня подскочить. Повернув голову, я увидел крупного парня с собранными в пучок волосами. В обычных глазах читалась какая-то пугающая глубина которая затягивала в себя. — Я Илан, – он улыбнулся и протянул мне руку. Я машинально пожал ее. Так появился тот, кого я сейчас боюсь больше смерти.

****

— Элар, ты сегодня много ел? — вопрос Монстра звучит как приговор. С презрением. Он кладет руки на мою талию, притягивает, так что я оказываюсь выше, на его бедрах. — У меня уже колени болят от твоего веса. — Нет… Не ел, — стараюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит. — Значит, просто разжирел. Смотри, какой жир, — пальцы впиваются в кожу на животе, причиняя боль. — Тебе нужно похудеть. Видя мою растерянность и попытку освободиться, Монстр хватает меня, удерживая на бедрах. Он начинает осыпать мое лицо поцелуями, оставляя мокрые следы языком. Я сдерживаю гримасу отвращения и делаю вид что мне это все нравиться, хотя ком рвоты подступает к горлу все ближе.

И так постоянно.

****

От собственного отражения меня тошнит. Неужели я и правда так растолстел? Пальцы судорожно впиваются в бока, больно сжимая и оттягивая кожу. Видя, сколько кожи можно оттянуть, не могу сдержать слез. Меня охватывает безумное желание трогать и щипать себя повсюду. По щекам уже катятся горячие слезы, я пытаюсь ухватить кожу так сильно, чтобы оторвать этот ненавистный жир. Пытаюсь содрать жир со щек, с подбородка, с ляжек. Но ничего не выходит. Обессиленный, падаю на колени, а руки невольно тянутся к шее. — Я никчемный, жирный!… Это ад… Не хочу этого. Не хочу. Мне больно! – Этот вопль разрывал меня изнутри, пока я бился в истерике. Задыхался от слёз и от собственных рук, сжимавших шею в безумной попытке почувствовать… Что? Удушье? Вспомнить Тётю и болезненное облегчение от её кулаков? Я пытался говорить, но выходили только невнятные звуки и скулёж.

Ты заслужил.

заслужил.

В глазах плясали черные точки, воздух становился густым, как патока. Я пытался разжать руки, но они словно не принадлежали мне – сжимали шею, желая сломать её. Желал ли я этого? Или просто в безумии не видел другого выхода? Чьи-то сильные руки грубо оттащили мои. Я жадно глотнул обжигающий лёгкие воздух. Голова закружилась, толкая в пропасть беспамятства. Придя в себя, увидел виновника моего безумия. Страх взметнулся новой волной. Крупный, подтянутый, с нежными глазами, в которых теперь плескалась тревога. Волосы собраны в хвост и заколоты. Зелёный плащ, из-под которого выглядывает белая рубашка. Не успел собраться с мыслями, как Он прижимал меня к себе, что-то бормоча. Снова этот спектакль. Он – причина моего состояния, а теперь играет в ангела-утешителя. Плачет, спрашивает, что случилось… И я снова ведусь. — Ну-ну Элар. Тише, спокойно, я рядом — проводит мне по спине и тихо шепчет. Не успеваю опомниться, как Его руки скользят под одежду. Ласкают тело, не стесняясь лезть даже в самые сокровенные места. Мокрые, холодные губы касаются шеи, оставляя липкие следы. Я пытаюсь отстраниться, но Он звереет, вздергивает подбородок. — Так хочешь чтобы все узнали кто ты на самом деле? Хочешь чтобы все узнали с кем ты в кровати пляшешь? — Голос был до жути оглушительный, он был противным что тянуло блевать. Никто не должен знать… Никто не должен знать кого я люблю. Я молчу, не в силах кивнуть. Лишь когда он тянется к губам, инстинктивно отворачиваюсь. Он сжимает слабую точку на груди до боли, и я взвываю. — Повторяю. Хочешь, чтобы все узнали? Не бойся. Эта информация разлетится в мгновение ока. — Он снова у моих губ. Я не отворачиваюсь. — Умница.

Мерзко.

Мерзко.

МЕРЗКО.

*****

Я стал голодать, лишь бы не видеть в зеркале свое отвратительное отражение. Поначалу голод был сильнее меня, и я объедался до тошноты. Но осознание содеянного тут же гнало меня в туалет, где я, стоя на коленях, отчаянно пытался вызвать рвоту. Давил на живот, бил со всей силы. — Ну же! Пожалуйста… — я давил с новой силой. Ничего. Раскрыв рот, я лишь закашлялся, чуть не выблевав от этих попыток. Распахнув рот еще шире, я засунул пальцы в глотку и начал давить на корень языка. Почти мгновенно из желудка вырвалась вся съеденная еда. Дыхание перехватило, горячая, мерзкая масса вытекала изо рта. Я чувствовал, что одного раза недостаточно. Пальцы снова полезли в рот, надавливая на корень языка. Остатки еды, смешанные с желудочной кислотой, вываливались в унитаз. Я судорожно дышал, выплевывая остатки этой мерзости, но от одного вида и запаха меня вывернуло еще раз.

****

Со временем я перестал есть и вовсе. Лишь незаметно ел небольшой кусок хлеба чтобы не умереть с голоду. Иногда я через силу заталкивал в себя еду, но сразу же бежал в туалет и все выходит обратно. Монстр говорил что я похорошел, стал худым и легким. Я был этому рад, но мне это не помогало. Я все равно видел и знал что этого недостаточно.

****

— Элар! Что с тобой? Почему ты в таком состоянии? Что случ-… — Лиэр не успевает договорить, меня захлестывает истерика. Лиэр уезжал на несколько месяцев, связь была невозможна, строжайше запрещена. И вот он вернулся, сразу ко мне. Наверное, думал, встретимся как старые друзья, посидим, как бывало… — Эларик! Что ты с собой натворил?! — Лиэр обнимает меня, но его объятия кажутся клеткой. Я пытаюсь вырваться. — В-все нормально! Я… Худе-ею… Хватит, Лиэр! Отпусти! — Я сломан, обессилен. Лиэр начинает уговаривать меня поесть, но от одной мысли о еде меня начинает воротить. Я кричу в отчаянии, что не буду, что мне нельзя! — Почему? Ты… — Лиэр сбивается. В этот момент дверь с грохотом распахивается, ударяясь об стену. Лиэр испуганно смотрит на вошедшего. Меня же он стискивает в объятиях еще крепче. Я ищу защиты, но в его руках нет спасения. Снова накатывает страх. Что сейчас произойдет? Что Монстр сделает с Лиэром? Убьет его, а потом примется за меня, мучая до потери сознания? Или даже тогда не остановится? Слышатся тяжелые шаги. Монстр приближается, рычит. Лиэр злобно кричит в ответ, я чувствую его напряжение, его тоже охватывает страх. Голова раскалывается, словно ее сдавливает тисками. Спину пронзает невыносимый жар. Я кричу, срывая голос, и мир вокруг погружается в темноту. Слышу ужасный грохот, чувствую, как мое тело становится неподъемным. Что произошло?