Палач

Отель Пацифик-Смерть — котарды

Я стану звёздной пылью

И растворюсь во тьме

Я потеряю себя в эфире

И найду тебя во сне

Мы будем здесь вечно ведь выхода нет

Добро пожаловать в отель Пацифик!

В утро субботы, которое обычно начиналось с ленивых поцелуев, объятий, игривых покусываний друг друга и щипков за мягкие места, Люцифер заметил, что Аластор вроде и делал то же, что обычно, но мыслями был не здесь. Его взгляд каждый раз, когда Люци его ловил, был направлен куда-то мимо. Он смотрел — и словно ничего не видел. Не только партнера. В целом ничего. Люцифер сначала списал это на сонливость и особенную усталость, от которой Аластор пока не оправился, но чем дольше они были рядом, тем больше он беспокоился. Завтрак по субботам у всех проходил в разное время, и они занимали кухню где-то между завтраком Чарли и Вэгги, и завтраком Энджела. На кухне было тихо и уже пахло кофе. Вэгги и Аластор имели одинаковую привычку варить кофе по утрам, но делали это по-разному. Вэгги — в гейзерной кофеварке, Аластор — в турке. И это была одна из немногих вещей, в которых они не пытались друг с другом поспорить, какой вариант лучше. Сегодня Аластор не свистел, ничего не напевал, даже не покачивался, переминаясь с ноги на ногу, наблюдая за медленно закипающим кофе. Он все еще был в своих мыслях, и с каждой минутой молчания Люцифер все больше терялся, не понимая, что конкретно должен сделать, чтобы помочь. А помочь однозначно надо было — иначе какой он партнер? — Ты тихий, — мягко заметил Люцифер, слегка толкая Аластора локтем в бок, чтобы отодвинуть его от плиты и поставить сковородку на соседнюю комфорку. Аластор едва заметно дернулся, будто проснулся, и осоловелым взглядом посмотрел на возлюбленного. — Извини, — улыбнулся он. — Просто странно себя чувствую. — Уставше? — Нет, наоборот. Выходные мне будут лишними, - как-то тихо и смущенно сказал Аластор. — Это тебе так кажется, — уверенно заявил король, легким движением руки разбивая два яйца, а потом еще два. Они зашкворчали на сковородке. — Может, ты просто чувствуешь себя виноватым за отдых? Особенно учитывая, что ты долго не работал, а теперь как будто хочешь нагнать то, что упустил. Я же тебя знаю. Аластор кисло улыбнулся на последнее заявление. Демон знал чувство вины за отдых, и это было не оно. Он помнил наслаждение заслуженным отдыхом раньше и умел получать удовольствие от выходных, потому что у него была в них потребность. Когда-то давно точно была. Запахло едой. Олений нос задергался, и переживания на мгновение улетучились. Шкворчание на сковородке всегда вытягивало его из самых грустных дум. Они продолжили проводить выходной, как делали это раньше: убирались, переставляли вещи дома, читали. Аластор вновь попытался убрать хоть какие-то медикаменты из спальни, но получилось только собрать их в одну коробку, чтобы не натыкаться на них взглядом по всей комнате. Окончательно ничего убрать не вышло. Аластор поймал себя на мысли, что на самом деле не очень-то и помнит, что делал в субботу до похищения. Как именно он проводил этот выходной каждую неделю, куда ходил, чем конкретно занимался вне работы. Все стерлось. Остались только воспоминания про терапию и восстановление, когда Люцифер, сам порой хромающий на одну ногу, учил его ходить с тростью, и смеялся, когда Аластор от усталости в ответ на очередную подколку хватал эту самую трость и пытался достать ей до Люцифера, чтобы огреть. Воспоминания теплые, но хотелось бы вспомнить, как жилось до этих дурацких ограничений. У него же были друзья, знакомые, какие-то развлечения без обезболивающих и постоянной изнуряющей усталости... Кризис среднего возраста это не совсем то, что могло описать происходящее. Аластор думал, что это какой-то кризис жизни. В целом. Не то что бы он хотел вздернуться на люстре послезавтра, но он категорически не понимал, что послезавтра сделать вместо этого. Чисто технически он мог идти по гигантскому внутреннему чек-листу: гулять по Пентаграмм сити, мурчать рядом с мужем, болтать на радио, но все это требовало от него делать вид, будто ничего не произошло. Это было нереально. Все, а в особенности он, помнят, что что-то произошло. Мозг упорно подсовывал ему одну конкретную персону, которую он часто посещал, и он упорно отмахивался от этой идеи, краснея щеками. Заявляться в разбитом виде не хотелось. Он настолько не знал, куда себя деть, что дошел до полива цветов — вот это правда был звоночек. И стоило Аластору поставить лейку на тумбочку… — У тебя точно все хорошо? — Все хорошо, — кивнул Ал, ни секунды не подумав. — Нормально. Просто пока меня не было — начался кавардак. Я упорно думаю, как вернуть все на свои места. Люцифер тихо посмеялся и прильнул к его руке, сжимая ладонь. — Понимаю. Никакой дисциплины? — Однозначно. Твоя дочь, извини уж, совершенно не умеет командовать. — Это правда. Все держится на Вэгги. Но стоит в ее поле зрения появиться Чарли, и она тоже немного теряет компетенцию. — Ты все равно безмерно любишь их обоих. — Разумеется, — хмыкнул король. — Вот я и остаюсь единственным ответственным взрослым в этом адском котле, — в ответ улыбнулся Аластор. Все это было сказано, конечно, с самой нежной иронией, на которую были способны дьявол и демон. Они не могли жить совсем без перепалок. — А если серьезно, то как ты видишь свою нынешнюю работу? Кем хочешь быть? — сменил тон Люцифер, без всякой надобности переставляя лейку ровнее. — Собой, — взбрыкнул Аластор так резко, что аж обернулся и навострил уши. — Кем мне еще быть? Я уже есть. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы было как раньше… — снисходительно сказал Люцифер, смотря на него излишне мягко. — Но у тебя появились новые ограничения, и как раньше не бу… — "Ограничения"? Ты о чем? — У тебя болит нога, родной. И у тебя нет защиты. Твоя магия пострадала. — Я вылечу ногу, — Аластор отвел уши назад, выглядя почти оскорбленным. — Нога — это не ограничение. А магия при мне, я не беззащитный. Люцифер даже ничего не сказал, просто посмотрел на него с сочувствием. "Я тебя спасу, я тебе помогу, когда ты не справишься". Аластор считал этот взгляд, и он настолько ранил его — Я не больной, — серьезно заявил Аластор, высвобождая руку из хватки Люцифера. — И я больше не при смерти. Не нужно смотреть на меня так, как будто я послезавтра снова лягу помирать. — Я не смотрю, — нахмурился Люцифер. — Смотришь. И относишься ко мне, как к беспомощному ребенку, что меня тоже не устраивает. Они, упрямые и гордые, смотрели друг другу в глаза, и никто не собирался отступать. Аластор бурлил взглядом, потому что был злым. Люцифер — из спортивного интереса. Будь у них обоих рога подлиннее, они бы точно сцепились в драке, как два полноценных барана, пусть Аластор и олень. — Я знаю, что ты любишь помогать, но я не благотворительный проект. Припаси свою жалость для кого-нибудь другого! — Аластор рявкнул последнюю фразу отрывистым хриплым голосом, и сдержал кашель, который явно рвался из груди. Его глаза уже горели от едва сдерживаемой ярости. Не столько на Люцифера, сколько на ситуацию в целом. И когда он захотел уйти, хромота в ноге не позволила ему сделать это, сохранив достоинство: как бы он ни старался, шаг сбивался, и копыто шаркало по полу. Но то, с каким грохотом демон смог закрыть дверь, заслуживало уважения. Люцифер проводил взглядом упавшие с потолка хлопья побелки… и прыснул от смеха. В этом коротком разговоре был весь Аластор с его гордостью, упрямством и самостоятельностью. Как люди смеются с маленьких собачек, которые рычат и кусают хозяев, так и Люцифер смеется с этой безобидной реакции возлюбленного. Мало кто вспоминает, что у такой агрессии зачастую две причины: боль и страх.

***

Не успел Аластор пройти и десяти метров своей решительной хромающей походкой, как его острый слух уловил ругань в соседнем коридоре. — Я говорю вам вежливо: мы не можем дать вам ключи без согласия посетительницы. — Она — моя девушка. Мне не нужно согласие, чтобы быть с ней в одной комнате. — Это так не работает. Ругалась Вэгги. Ругалась раздраженно, и Аластор, даже толком не подумав, завернул за угол. — Вам отказали вежливо, — рявкнул он тем же голосом, что пару минут назад. Грозно, громко, с нескрываемой злостью. Грешник, пусть и на голову выше Вэгги, но узкий в плечах, оказался мальчишкой-демоненком, по виду почти подростком. Он вздрогнул, спиной врезался в стену и, уставившись большими черными склерами на радио-демона, замер в испуге. — Хватит испытывать терпение моего персонала. — Извините, — промямлил демон и проскользнул мимо, стремительно убегая к выходу. Он был такой мелкий и хрупкий, что Аластор, на мгновение испытавший эйфорию, тут же морально качнулся в другую сторону. Если бы демон был пошире в плечах, повыше, с магией — он бы не сдвинулся. Запугать подростка, который не испугался Вэгги только потому, что она — низкая девушка, не размахивающая копьем при гостях — это не достижение. Это унижение похлеще проигрыша достойному сопернику. — Спасибо, — облегченно выдохнула Вэгги и улыбнулась. Действительно улыбнулась, с благодарностью, и Аластор даже почувствовал себя несколько лучше, кивая в ответ, но стоило ему повернуться, как спина покрылась неприятными мурашками, будто позвоночник покалывало. Это рявканье, которого раньше никогда не случалось, ему не нравилось. Он умел обходительно и мило убеждать людей, что он снесет им башку в ближайшую минуту, если они не уберутся. Крик — это показатель слабости ярче дрогнувших рук и сдавшихся мышц. И на Люцифера он накричал зря. Очевидно, что от бессилия. Аластор помотал головой, отгоняя назойливые мысли. С некоторыми спокойно обходиться не получается, они не понимают. Рык — просто инструмент, которым пользоваться никогда никто не запрещал. Все это не безысходность. Просто день такой. Просто разговоры такие. Он еще немного окрепнет, напомнит всем о том, кто он такой, и сможет наводить ужас прежними методами. Аластор расправил плечи и улыбнулся сам себе, хоть щеки и заболели от неестественности и нежелания. Хромая на одну ногу, демон поплелся в радиобашню. Остаток дня он провел, пуская в эфир своей радиостанции музыку. Он несколько раз включал микрофон, намереваясь что-то сказать, но не знал, как оповестить о своем возвращении. Чем оправдать пропажу? Было ощущение, что весь Ад уже знает, что Вокс измучил его до полусмерти, и последний месяц он провел под крылом своего заботливого мужа. Жалкий, беспомощный и уродливый, с замотанными руками и ногами, без возможности даже самостоятельно справить нужду. Ревущий по ночам от боли в костях, вечно голодный, тощий... На лестнице раздались шаги. Аластор навострил уши, слушая знакомый стук каблуков. Люцифер приоткрыл дверь и, удостоверившись, что Аластор не говорит ничего в микрофон, тихо зашел. Он снял ботинки и плащ, прошел в комнату. Аластор не смотрел, но слышал все его передвижения по комнате. Туда-сюда, Люцифер снимал украшения, расстегивал жилетку, смотрел в окна на город. И когда шаги стали приближаться к Аластору, он напряг плечи, не зная, чего ожидать. Лицо возлюбленного появилось в его поле зрения, но он намеренно смотрел перед собой, не поворачиваясь. Он заметил маленькую улыбку, смеющиеся глаза, и все равно не смотрел. Люцифер просто наклонился и оставил на его щеке легкий поцелуй. Ничего больше. Ни осуждающего взгляда, ни вздоха, ни колкой шутки просто — поцелуй. И почему-то это заставило Аластора внутренне громко завыть от досады. Уголки губ опустились, брови от удивления поползли вверх, и вот, он уже глупо сидит, смотря на звуковую панель, но ничего не видя, витая в облаках. Хотя, скорее в грозовых тучах... Когда Люцифер зашел в ванную, Ал позволил себе опустить плечи и долго смотрел в закрытую дверь, за которой был совершенно спокойный, расслабленный Морнингстар, не впечатленный ни единой его сегодняшней выходкой. Аластор развернулся в рабочем кресле и эффектно треснул себя ладонью по лбу, закатывая глаза. Развернулся обратно. Услышал тихое пение из ванной. Не может же это бесконечно продолжаться. Да, он зол, он обижен и расстроен, и все еще уверен, что Люцифер не прав, и что его отношение должно поменяться. Но ложиться спать, будучи в ссоре было нельзя. Он медленно поднялся, опираясь на стол, и поковылял к ванной, по пути расстегивая рубашку, которая вскоре оказалась кинута на кровать. Брюки остались лежать в метре от двери. Белье... что ж, там же. Он осторожно приоткрыл дверь, и на него повеяло ароматным паром. Сандалом пахло на всю ванную, кафель покрылся капельками воды. Люцифер не обернулся, но затих, явно услышав чужие шаги. Помявшись на пороге, Аластор шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Они не смотрели друг на друга, но Люцифер тактично сделал шаг ближе к стенке, пропуская Аластора внутрь, позволяя ему пристроиться сзади. Молча переданная мочалка — и вот тебе приказ потереть спинку. Надо же как-то извиняться. Правда, уже через несколько минут они поменялись, все же виноваты были оба... Люцифер тер его аккуратно, и демон чувствовал, как пальцы осторожно очерчивали шрамы. Руки прикрывали нежные места, где недавно были швы. Ладони нежно зажали пушистый олений хвост, втирая мыло с запахом лесных ягод, которое Аластору так нравилось. Люцифер не отрывался на нем и не мстил, хотя мог бы. Просто не хотел. И Аластор, все еще злой на его нежность, все же чувствовал бесконечную благодарность за все это. Он развернулся и наконец посмотрел Люциферу прямо в лицо. Тот, удивленный внезапной переменой настроения, замер, глуповато моргая и подняв мыльную мочалку. Аластор взял его свободную руку в свою, поднес к губам и нежно, едва ощутимо поцеловал. Этого было вполне достаточно, и Люцифер просто сделал шаг вперед, прижимаясь к его груди щекой, чувствуя гладкий шрам. На выходе из душа Аластор по животному отряхнулся, забрызгав возлюбленного водой, и тот засмеялся, накидывая на него большое мягкое полотенце. Демон был уже настолько уставшим, что не нашел сил тщательно вытираться. Прямо в полотенце дошел до кровати и рухнул в нее, чувствуя, как знакомые теплые руки обтирают его тело и волосы. Оставалось только немного подтянуться наверх, ближе к подушкам, и забраться под теплое одеяло. Но стоит Люциферу прижаться к нему сзади, как наваливается непреодолимая тоска. Завтра воскресенье. Он проснется, и снова не сможет найти себе место. Он устал от ходьбы, эмоций и разговоров, а не от работы. И это было неприятно. У них был замечательный день...

и Аластор все равно не чувствовал себя счастливым.

Люцифер, словно чувствовавший его настроение, тоже лежал напряженный и не мог уснуть, хотя глаза закрывались сами собой. Днем он слышал рявканье и видел, кто убегал от Аластора. Демону не становилось легче. Или, по крайней мере, Люцифер этого не видел. Он по-прежнему был слаб, кидался на всех, до кого мог дотянуться. Что, если он снова кинется на кого-то, кто будет ему не по зубам, не думая о последствиях?.. Что, если здесь Люцифер больше не в силах помочь тому, кого так любил? Любая помощь, которую Люцифер умел оказывать, требовала одного — чтобы Аластор согласился быть тем, кому помогают. А он, после всего случившегося, уже не мог так просто вернуться к признанию уязвимости. Люцифер всегда думал, что любовь — это самое надежное лекарство. Она помогла ему самому. Она помогла Чарли, когда она осталась без матери. Она помогала очень многим в этом проклятом месте. Но Аластор уже несколько недель засыпал рядом с ним, окруженный заботой, принятием и любовью. И каждое утро просыпался таким же потерянным, каким засыпал. И все равно Люцифер обхватил Аластора поперек торса, прижимая к себе ближе, будто если он отпустит — демон подумает, что он больше не готов пытаться найти пути к его счастью. И Аластор, пусть и не надеялся проснуться и чудом почувствовать себя хорошо, все равно подался в эти объятия, закрывая глаза и уговаривая себя успокоиться. Они обязательно что-нибудь придумают — подумали оба.