I Fear I Might Break

Все началось с утра, в которое Тхуп, как обычно, проснулся раньше Сингхи и уже собирался аккуратно вылезти из постели, чтобы заняться привычной ему рутиной в виде недолгого сбора и подношения еды монахам, а после короткой вылазки на местный рынок, но почувствовал, что что-то не так, отлепив конечности мужчины от себя. Тхуп сразу же обмяк, приостановившись и попытавшись распознать причину своего беспокойства, переведя взгляд на спящего инспектора. Его окатило странное ощущение, когда он увидел слегка сдвинутые брови бессознательного Сингхи, и тогда он осторожно приложил свою ладонь к его щеке, без промедления удивившись. Кожа Сингхи, определенно, была горячее обычного и тогда парень переместил руку на его лоб, убедившись в своей огорчающей догадке. Температура. Это не было чем-то неожиданным, потому что Тхуп много раз предупреждал возлюбленного не относиться так халатно к своему здоровью, тем более в сезон дождей, когда температура воздуха вроде бы и не низкая, но постоянные ливни и ветер после них, несомненно, могут повлиять на самочувствие. Из-за очень высокой влажности тело хуже охлаждается, одежда долго не сохнет, а поэтому переохладиться под кондиционером в полицейском участке или, наоборот, быстро вспотеть и простудиться не составило бы особого труда для инспектора. Не сказать, что Сингха нагло игнорировал его наставления, но иногда суматоха работы требует идти на жертвы, даже если они выливаются в больничный, во время которого он не будет сильно полезен. Это еще в случае оформления больничного, на чем Тхуп, конечно, настаивает при любом недомогании мужчины, но чего сам Сингха частенько избегает, так как по своему опыту знает, что бывает при отсутствии ведущего дела на месте и какими хлопотами это обрушивается на других. Впрочем, Тхуп не злится на возлюбленного, лишь тревожась за него, хоть, признаться, надавать словесных тумаков — «Я же говорил» — очень хочется, но больше от досады, чем злорадства, потому что ему грустно видеть мужчину вечно уставшим, не выспавшимся, не сытым, с головной болью и теперь еще заболевшим. Если бы он только мог взять на себя хоть половину утомления Сингхи, то без колебаний бы сделал это, лишь бы не слышать его обессиленный голос каждый вечер. Сингха, ничего не подозревавший и пребывавший в горячечном сне, в последнее время был занят мыслями о деле систематического доведения до самоубийства. По какой-то причине это съедает его нервы быстрее, чем все, что он раскрывал до этого вместе взятое, безусловно, не считая ритуальные убийства с зашиванием глаз и ртов. Заявление о систематическом психологическом давлении, влекущем попытки самоубийства, пролило свет сразу на несколько историй: подросток после попытки суицида, сотрудник организации с нервным срывом и студентка, получающая лечение от посттравматического стрессового расстройства. Казалось бы, чем они могут быть связаны? Да только вот в каждой ситуации звучали одни и те же фразы при показаниях, описывался одинаковый тип давления, совершавшийся, как уже впоследствии выяснилось, одним и тем же человеком. Профессор в высшем учебном заведении, который должен был олицетворять наставника и компетентного коллегу, но пользовался своим положением, чтобы унижать ради "высшего" воспитания, угрожать ополчить всех вокруг, оставляя без поддержки, и внушать вину вперемешку с вполне доступными намеками, но без прямых указаний, инструкций и призывов. По сути, эти манипуляции не переходили черту закона, да и пострадавшими в основном были студенты, молодые люди, не горящие желанием иметь проблемы с полицией, с университетом и его руководством, но испытывавшие ухудшение ментального здоровья от регулярно крутящихся мыслей о том, чтобы закончить все. Кто-то оправдывает профессора, виня самих себя за мягкотелость, кто-то боится говорить, опять же, страшась разбирательств или меняя показания. К великой удаче, парня, совершившего попытку освободиться от порочного круга размышлений и запугиваний, удалось спасти вовремя и теперь незнакомым людям лишь шрамы на руках выдают его сложное состояние. После этого случая все и приняло серьезный оборот и это, взаправду, хорошо. Но какое же дело все-таки выматывающее для всех. Нужно доказать, что именно действия конкретного человека были системны и приводили к суицидальному состоянию и действиям, поэтому каждая переписка, каждое голосовое сообщение или свидетельство должно быть рассмотрено, собрано и передано экспертизе. Сами экспертизы — это тот еще ужас: судебно-психиатрические, психологические, повторные и каждое заключение все еще подвергается оспариванию. Защита горе профессора пеняет на личную нестабильность потерпевших, скидывает все на семейные проблемы или возрастные кризисы и на то, что слова подозреваемого не могли вызывать такой переполох. Инспектор со своей командой вынужден доказывать, что это все не совпадение. Ну и, конечно, бумажный ад из десятков томов, сотен страниц переписок, протоколов допросов, медицинских тайн… Согласия, отказы, ходатайства… Безусловно, жертвам невероятно тяжело, как и Сингхе, когда он лично беседует с людьми на грани исполнения непоправимого, беспокоясь, что кто-то не доживет до суда. Сингха видит, что система не может справиться так, как это нужно молодым людям и их семьям. Иногда, когда он в очередной раз расспрашивает мальца о череде событий, приведших его в точку, в которой они сейчас находятся, Сингхе становится действительно жутко от смелых слов о том, как все не имеет смысла и он хотел бы уже гнить в могиле. Сингха смотрит на парня, заглядывает в его пустые и безжизненные глаза, не понимая, как же так произошло. Ведь этот мальчик такой юный и у него столько всего может быть впереди. Нельзя сказать, что его ждет исключительное счастье, — может быть, ему предназначается не так уж и много радостных моментов — но, по мнению Сингхи, этот путь стоит пройти, чтобы убедиться, что ты хотя бы ничего не потерял. Сингха думает о девушке, лежащей в стационаре под наблюдением профессионалов, и ровно сколько его боевая готовность против несправедливости возрастает, настолько руки его и норовят опуститься от ужаса. В конце концов, Сингха вспоминает Тхупа всякий раз, слушая одно и то же про чувство изоляции и покинутости всеми. Перед глазами стоит образ возлюбленного, тянущего свое существование в диком страхе, не позволяющем даже заводить дружбу со сверстниками. Человека, не знавшего своего происхождения и надобности этому миру. Сколько раз Тхуп хотел покончить со всем? Сколько раз призраки доводили его до края, не прочь полакомиться его страданиями? По этой причине, в последнее время Сингха прямо уж на взводе, но все равно старается поддерживать баланс, по большей части не себя, а ради Тхупа, не заслуживающего наблюдать возлюбленного нервным и готовым сорваться в любую секунду. Тхуп, в свою очередь, конечно, делает будни более выносимыми лишь своим присутствием, а когда он обнимает его так, что Сингха вдыхает полной грудью аромат ладана, то его сердце наполняется любовью и нежностью. Впрочем, фриланс-иллюстратор, в шутку называемый Сингхой копом-самоучкой, часто подкидывает поистине эффективные идеи и решения для дел, несмотря на то, что Сингха вроде как не имеет никакого права разглашать даже самые малейшие подробности из-за служебной тайны. Разумеется, инспектор корит себя за то, что пробалтывается о сборах данных, судебных процессах и других издержках, внимая ласковому тону, интересующемуся о его переживаниях и опасениях, но в прошлом Тхуп вообще являлся духовным консультантом по делу, в котором не добровольно оказался замешан. И тогда Тхуп помогал не меньше остальных членов команды, так же сталкиваясь с ходом расследования, местами преступлений и прочими жуткими вещами, недоступными обычным гражданам вне системы. Так что, вопреки уколам вины, Сингха прислушивается к рассуждениям возлюбленного, не вовлеченного напрямую в саму работу над раскрытием дела, отмечая про себя, что Тхуп имеет привычку фокусироваться на деталях, на первый взгляд, не значащих ничего, но, несомненно, играющих роль. Когда-то мужчина думал, что не сможет построить отношения с кем-то не из своей сферы, цепляясь за Кинга, ведь он мог понять его вечный стресс, а по вечерам они могли вместе обдумывать ходы событий, чтобы быстрее завершить расследование. Теперь, глядя на парня, в чьей голове шестеренки крутятся быстрее его собственных, инспектор понимает, что очень ошибался в своих суждениях. Впрочем, рвение восстановить справедливость и оградить неокрепшие умы от, уничтожающих самооценку и мировоззрение, слов некогда уважаемого профессора не помогло заботиться о своем здоровье лучше. Тхуп, решив пропустить привычную утреннюю дану, не испытал стыда или разочарования, зная, что карма, оценивающая само намерение и состояние ума в момент действия, не работает как бухгалтерия и в буддизме нет системы наказаний за пропуски. Самое главное, что у Тхупа не было умысла специально не понести еду из неуважения, да и подношение, совершенное из страха, чувства долга или стыда, менее благотворно, чем свободное. Парень сложил ладони в молитвенном жесте и в уме пожелал блага Сангхе, а после мысленно попросил Тао Вессувана защитить Сингху и помочь ему восстановить здоровье. — Пи’Сингха, — завершив свой маленький ритуал почтения, Тхуп начал тормошить мужчину, чья кожа горела по сравнению с его собственной, несмотря на легкую прохладу в доме. — Пи’Сингха, просыпайся, — Тхуп немного покачал в стороны Сингху, чей ритм дыхания стал неровным, когда он попытался сделать глубокий вдох, но это вышло не так легко, как обычно, как будто воздух не до конца прошел. Парень, так и не убрав ладонь с плеча инспектора, осматривал его, жалко шмыгавшего носом. Когда Сингха, наконец, приоткрыл глаза, то встретился с чужими разных оттенков карего, полных сопереживания. — Пи’Сингха, ты заболел, — сказал тогда Тхуп, опять потрогав его лоб и убедившись в своем вердикте.  — Который час? Мне нужно в участок, — не сумев долго продержать зрение сфокусированным, он снова сомкнул веки, отстраненно вопросив. — Пи’, ты не поедешь в участок, — на мгновение поддавшись сонливости, Тхуп обратно лег на кровать, чтобы просто прижаться к мужчине, накрыв их одеялом до подбородка. — Я позвоню чуть позже Пи’Меку, — он уложил голову Сингхи себе на плечо, прошептав из-за отсутствия надобности громко окликать его. — Пи’Сингха, тебе надо поесть, чтобы принять лекарство, — Тхуп строил план действий для облегчения состояния возлюбленного, говорив, скорее, с собой, чем с вновь впадавшим в сон Сингхой. По идее, Тхуп мог и не будить его до того, как приготовит подходящий для простуженного завтрак, но он побоялся, что в бессознательности Сингха пропустит ухудшение болезни, ведь он уже и так был достаточно горячим и потным, чтобы предположение о высокой температуре звучало обоснованно. Нужно было хотя бы дать ему воды, так как накануне, только поужинав, он сразу завалился спать, ни разу не поднявшись, что Тхуп не посчитал странным из-за его хронической усталости. Наверняка, Сингха понимал, что заболевает, но, как всегда, не стал беспокоить парня. Когда Тхуп подтянулся вверх, дабы взглянуть на Сингху, то увидел его покрасневшее лицо, искаженное хмурой гримасой, и открытый рот, через который тот, вероятно, и дышал всю ночь, от чего у парня екнуло сердце при виде явно нездорового любимого человека. — Пи’Сингха, — Тхуп вновь позвал мужчину, чуть подергав его за предплечье, но инспектор, казалось, пребывал в оковах видений, лишь кашлянув в ответ. — Меса, — тогда внезапно хрипло произнес Сингха, и Тхупа словно окатило ледяной волной. Конечно, для Сингхи видеть сны, где фигурирует младшая сестренка, не что-то крайне необыкновенное, но он сам признавался, что это происходит куда реже, чем ему самому бы хотелось. Со временем он перестал себя винить в ее смерти, в том, что не поверил ей тогда, в том, что не углядел за ней, но она не являлась ему часто, а если и приходила, то это было весьма тяжело и досадно для мужчины, который, к сожалению, по пальцам мог пересчитать добрые и душевные моменты, что он переживал с ней в забытие. Тхуп был прекрасно осведомлен об этом, в силу чего мигом взбодрился, поднявшись с кровати и спешно спустившись на кухню, больше не тянув время для приготовления жидкой рисовой каши. Он быстро отмерил одну столовую ложку риса и набрал два стакана воды, чтобы сделать своеобразный отвар. Промыв небольшое количество крупы до прозрачной воды, Тхуп положил ее в кастрюлю, залив теми самыми двумя стаканами, после чего довел до кипения, прежде чем уменьшить огонь до минимального. Вспомнив, что телефон остался на прикроватной тумбочке, Тхуп глянул на микроволновку, циферблат которой показал «06:21». Предполагалось, что через полчаса крупа должна полностью развариться, представив из себя жидкий кисель или бульон, поэтому, мысленно отдав себе приказ периодически помешивать консистенцию, парень направился к комоду, в котором у них хранятся лекарства, бинты, вата и остальные приблуды для попыток выздоровления. Обнаружив электронный градусник и жаропонижающее, он отнес маленькую упаковку и медицинский прибор на кухонную столешницу, как раз покрутив ложкой в кастрюле, после чего наполнил еще один стакан, предназначавшийся для принятия таблетки. Тхуп не решился брать отдельное обезболивающее, что Сингха обычно принимает от головной боли, понадеявшись на эффект парацетамола, но про себя подумав, что если у него все-таки раскалывается голова, то другой препарат можно дать не менее, чем через два часа. Встав у плиты, он грустно наблюдал за тем, как из кастрюли поднимается пар, провалившись в невеселые размышления. Ему было жаль Сингху не только потому, что болеть это ужасно, но также из-за сопутствующих и типичных для инспектора угрызений совести о потерянных возможностях и времени, которому непременно нашлось бы применение. Сингха ненавидит ощущать, как слабеет на фоне стресса, от этого и не крепкого иммунитета. Всякий раз, когда Тхуп предлагал взять хотя бы пару дней отдыха, если успевал заметить, как мужчина жмурился от напряжения в мышцах шеи, безуспешно пытавшись растереть место, или морщился, приложив ладонь к виску, Сингха отвечал, что полиция не имеет роскоши позволить себе отлеживаться. И, к сожалению, это правда. Тхуп никогда не видел, чтобы возлюбленный отдыхал больше, чем в период закрытия дела о ритуальном убийстве. Тот свободный месяц казался таким далеким, будто это все было в прошлой жизни. И те 30 дней, что они провели вместе, наслаждавшись относительным спокойствием — одно из лучших совместных воспоминаний. Теперь же у Сингхи не было выбора, кроме как выйти на больничный. В который раз размешав щадящую "подложку" для усвоения лекарства, а не полноценную еду, Тхуп подошел к миске с фруктами и остановился на банане, легко сняв кожуру. От огорчения ему захотелось съесть чего-то сладкого и хоть это не заменило завтрак, он все равно не собирался пировать, пока не позаботился должным образом о возлюбленном. Поделив фрукт на кусочки пальцами, Тхуп жевал и смотрел то на пустую гостиную, озарявшуюся только вставшим солнцем, то в сторону спальни на втором этаже, вызывавшей тревогу. Тхупу не было страшно в привычном понимании этого выражения, потому что ничего зазорного или непонятного в том, как ухаживать за мужчиной он не находил, ведь они оба видали друг друга в более худших состояниях, а у парня так вообще в период их знакомства был бардак не только в разуме, но и по жизни. Он просто хотел видеть Сингху здоровым и счастливым. Снова обратившись к бытовому прибору, панель обрадовала его светящимися цифрами «06:46». Парень внимательно уставился на результат кашеварения и остался довольным, перелив содержимое в кружку с удобной ручкой и поставив возле окна, дабы немного остудить. Он уселся на диван в ожидании, пока приготовленное перестанет быть обжигающим и станет комфортным к потреблению, уставившись на свои руки. На безымянном пальце красовалось кольцо Фирот, защищающее от несчастий или опасностей, но давно символизирующее намного больше для Тхупа и Сингхи. Конечно, по его мнению, это все еще не очень хорошо использовать кольцо-оберег как парное, но, как и возразил Сингха, это подходит им куда лучше, учитывая обстоятельства, в которых они встретили друг друга. Тем более, что Тхуп сам пресекал порывы Сингхи купить новые, уже обручальные кольца, потому что пообещал подготовить фантастический дизайн. Не зря же он художник-иллюстратор.  В целом, эскиз колец у него уже готов и всякий раз, когда он открывает на планшете наброски, порыв расплакаться из-за сильной привязанности, что он вложил в задумку символа их любви, никуда не отступает. Так как они уже носят обереги, но легко распознаваемые как таковые, у него была задумка преобразить буддийско-народные верования в абсолютно уникальные украшения. Обручальное кольцо в форме замкнутого круга без разрывов, из серебра, с короткой янтрой и символом Уналоме, с освященной датой и благословленное в храме. Это идеально и Тхуп близок к осуществлению задуманного, но ему все еще остается найти искусного ювелира, который взялся бы за эту работу. Но… Меса. Мысль о ней отвлекла его от поглаживания оберега на пальце и Тхуп сразу же начал молиться за нее. «Пусть она будет в покое, пусть будет свободна от страдания, пусть путь будет ее светлым». Когда он впервые узнал о том, что случилось с девочкой с фотографий на полках Сингхи, то его пронзила боль и за Сингху, и за его бедную младшую сестренку. Какой бы она могла вырасти? Была бы она сорванцом или находила бы книги более интересными? Хотела бы она пойти по стопам старшего брата, окончившего полицейскую академию, мечтала бы она стать доктором или работать баристой в кафе? Кому бы она отдавала предпочтение: кошкам или собакам? Любила бы она школу или радовалась бы гулянкам с друзьями, живущими на одной улице? Видела бы она дальше призраков или со временем это перестало бы происходить с ней? Тхуп никогда не удерживает ее образ, заставляя вернуться, но все же скорбит по человеку, с которым ему так и не довелось познакомиться. Он не пропускал мимо ушей ни одной детали про сестренку, в которой тогда еще молодой парень души не чаял. Он бесконечно желает ей блага и покоя. Наконец, почувствовав, что прошло достаточно времени, Тхуп схватил кружку и чуть отпил, одобрив получившееся, после чего отнес в спальню сначала отвар, поставив на тумбочку, а уже потом, спустившись за остальным, донес стакан воды, упаковку таблеток и градусник. Сингха спал, и как бы жаль Тхупу не было будить его, он должен был это сделать. — Пи’Сингха, просыпайся, — парень встал на колени возле половины кровати, где лежал Сингха, и начал звать его, легонько похлопывая по ноге, прежде чем взять его ладонь в свою и прижать к своей щеке. — Тхуп, — на удивление, практически сразу отозвался мужчина, приподнявшись и попытавшись сориентироваться в пространстве. — Мне приснилась Меса, — Сингха поспешил поделиться, пока Тхуп отвернулся, чтобы дотянуться до градусника. — Я знаю, — спокойно ответил парень, постаравшись не расстраивать дезориентированного расспросами о подробностях приснившегося. — Пи’Сингха, тебе надо измерить температуру, — он пододвинулся, просунув прибор под подмышку мужчины и нажав на кнопку. По истечении минуты, во время которой Тхуп просто ожидал, также сидев на коленях у кровати, а Сингха растерянно смотрел в потолок, они услышали писк и парень вытащил градусник, обратив внимание на цифры. — Пи’Сингха, 38,9, — более встревоженно, чем до этого, Тхуп вцепился в руку инспектора прямо как в их первую встречу, тряхнув ее и всполошившись. — Ты что, скрывал болезнь? — отбросив уважительное обращение, прямо вопросил Тхуп лежавшего пластом мужчину, отведшего взгляд.  — Я не думал, что будет так плохо, — наконец, Сингха выдавил из себя ослабшим голосом неразборчивое из-за насморка подобие оправдания. — Как только тебе станет легче, мы поедем в больницу, — сев на кровать, парень начал помогать Сингхе подтянуться, чтобы принять полусидячее положение. — Или, если тебе станет еще хуже, я вызову скорую, — он продолжал причитать, крепко сжав кружку с отваром в руке и поднеся ее ко рту инспектора. — Выпей хотя бы пол кружки, — Тхуп, не объяснив, что предложил ему, рассчитывал на кооперацию и послушание старшего, в чем не прогадал, так как в следующее мгновение тот раскрыл рот и с перерывами глотал жидкий рисовый кисель, пока сам парень не счел выпитого достаточным. Сингхе еще нужно было запить лекарство, которое Тхуп собирался дать через пару минут. — Прости, — вымолвил Сингха, приложив усилия, чтобы сфокусироваться на лице возлюбленного из-за головокружения. Сингха ненавидит быть обузой, пребывать в бесполезном состоянии и причинять неудобства близким и любимым людям. И это именно то, что он сделал — обеспокоил Тхупа настолько, что тот недовольно нахмурился и даже перестал обходительно говорить. — Я не злюсь, — услышав тихое извинение, парень тотчас изменился в лице, сменив негодование на сострадание, и снова сплел их ладони. — Пи’Сингха, я волнуюсь о тебе, но не злюсь, — конечно, Тхуп не гневался. Если так подумать, то Сингха никогда не видел рассерженного Тхупа, не представляя, что может довести парня до ругани или криков. Кажется, у бывшего послушника храма в целом нет тенденции ставить всех в известность о своем гневе или грусти, позволяя лишь радости и умиротворению выходить наружу. На самом деле, Тхуп крайне неконфликтный человек, проживающий расстройства по-другому: дистанцирование, молчание и рефлексия. В этом плане они с Сингхой довольно отличаются, так как инспектору ежедневно приходится напирать на людей, выуживать из них информацию, спорить с отделами и высокопоставленными, а часто и высокомерными, работниками. Недаром говорят, что полиция — это школа жизни. — Я просто хотел бы, чтобы ты не скрывал такое от меня, — Тхуп выражал свои переживания с таким печальным выражением, что Сингху, еле державшего веки открытыми, начало мутить и он сжал в ответ руки возлюбленного, удивившись тому, какими прохладными они ощущались. — Тхуп, со мной все будет хорошо, — тогда заявил Сингха с полной уверенностью в своих словах. — Это всего лишь простуда, — несмотря на то, как сильно ему хотелось уснуть, он пытался собрать остатки энергии, чтобы хотя бы немного успокоить парня. — Пи’Сингха, ты мой самый близкий и любимый человек, — даже с учетом того, что Тхуп падок на теплые и нежные речи, такое откровение ни с того ни с сего очаровало мужчину. — Я не могу не волноваться за тебя, — все же отпустив руки Сингхи, парень вытащил из упаковки одну таблетку парацетамола под затуманенным взглядом полусидевшего и поднес препарат ко рту мужчины, который повиновался без лишних возражений. В следующее мгновение Тхуп уже медленно поил Сингху, которому, по правде сказать, мечталось обратно улечься спать с Тхупом, но его голова била набатом так, что он мог лишь позволить себе дрейфовать между сном и явью. — Не засыпай, я тебя оботру и поменяю простынь, — он предупредил инспектора, пока тот вновь не нашел покой в бессознательности. Как и обещал, Тхуп намочил небольшое полотенце и набрал миску теплой воды, чтобы частично стереть пот с тела Сингхи и, даже если не существенно, но облегчить его плохое самочувствие. Совершив рейс до прикроватной тумбочки и оставив все необходимое на ней, он поспешил залезть сначала в ящик с постельным бельем, выбрав первую попавшуюся простынь, после чего достал футболку и домашние шорты для Сингхи. Когда он отнес собранное и устроил в зоне доступности, он раскрыл мужчину и принялся стягивать с него пижамные штаны, на что тот отреагировал всей возможной кооперацией в тот момент, несмотря на крутившийся мир перед глазами. Чуть поднапрягшись, Сингха безмолвно подтянулся, приняв заботу возлюбленного без отмашек, потому что не желал огорчать его еще больше. После успешного отброса штанов в сторону, Тхуп потянул края его футболки вверх, оценив поднятые руки не самого безучастного Сингхи.  Тхуп тщательно обтирал каждый участок тела мужчины, до которого мог достать, особенно обратив внимание на горячую шею, подмышки и подколенные ямки, ненадолго избавив инспектора от неприятного ощущения липкости. Парень также жестом попросил Сингху перевернуться, чтобы смести результат жара с широкой спины и задней части шеи. — Пи’Сингха, надо будет встать буквально на минуту, — перевернув его обратно, Тхуп перешел к следующей части плана в виде смены простыни. Он помог "пациенту" сесть, после чего, обхватив его торс, потащил на себя, приведя в вертикальное положение. Однако, прежде чем сфокусироваться на постели, парень натянул чистую футболку на старшего, все такого же молчаливого и отстраненного, и наклонился, чтобы продеть его ноги в штанины шорт, быстро сдвинув ткань вверх. Пока покрасневший Сингха с стеклянными глазами стоял, Тхуп быстро смел в кучу постельное белье и натянул подготовленное, дополнительно встряхнув одеяло и подушки. — Ложись, — повернувшись к ожидавшему приказов инспектору, парень поддержал его за бок и посодействовал тому, чтобы Сингха вновь оказался на чистой, приятно пахнувшей кондиционером для белья, кровати. — Хочешь высморкаться? — упрекнув самого себя за то, что не вспомнил об этом раньше, Тхуп заметил все еще открытый рот возлюбленного и тут же спросил. — Да, — заторможенно ответил Сингха, опустив взгляд куда-то вниз, ведь насколько ему было приятно, что все это видел именно Тхуп, настолько ему было ужасно, что все это ассистировал как раз-таки именно Тхуп, так как с одной стороны, Сингха не хотел бы ничьи чужие руки возле себя, особенно в уязвимом положении, а с другой он не желал, чтобы парень становился его нянькой, хоть и на короткий период. Мужчине было стыдно, но он решил сказать правду, дабы Тхуп быстрее оставил его отсыпаться и покончил с этой сидельческой рутиной ради скорейшего возвращения к своим делам. Только проинформировавшись, Тхуп вскочил за бумажными полотенцами на кухню и доставил их в спальню, словно посыльной. Оторвав два кусочка, он сложил их поудобнее и зажал на носу инспектора, испытывавшего чуть ли не физическую боль от надобности делать это. Быстро распознав намек, Сингха выдавил из себя столько соплей, сколько был способен и взял свободную ладонь Тхупа в свою. — Спасибо тебе, — мужчин был искренне благодарен за все, что Тхуп сделал для него и, конечно, продолжит совершать, ведь он знал его упертую натуру. — Пи’Сингха не обязан благодарить меня, — все еще держав испачканные салфетки, Тхуп не скривился в омерзении или отвращении, а лишь слабо улыбнулся, как всегда, превратив жизнь в более выносимую. — Я люблю тебя и желаю тебе только добра, — склонившись над лбом инспектора, Тхуп оставил легкий поцелуй в знак заботы и защиты. — Выздоравливай скорее, — переместившись на горящую щеку, он также чмокнул ее, после потеревшись, чем затмил обзор лежавшего своей светло-каштановой копной волос. Кажется, после этого все пошло совсем не так, как хотелось им обоим.  Уложив спать возлюбленного, Тхуп надеялся, что жаропонижающее сработает и собьет температуру хотя бы чуть-чуть, хотя бы на пол градуса. Он позвонил Меку и объяснил, что инспектор свалился в болезни от усталости и накопленного стресса, как бы намекнув на плохое влияние полицейского участка на здоровье мужчины, и попросив оформить все как полагается, потому что был в курсе паники, что возникла бы у Сингхи, как только рассудок возвратился бы. Тот, конечно, огорченно и за самочувствие коллеги, и по своим рабочим причинам, пожелал скорейшего выздоровления Сингхе и заверил парня, что разберется со всем. Наконец, немного успокоив свой разум, Тхуп решил и сам позавтракать, рассеянно разбив пару яиц на сковородку и, так же без особого энтузиазма, съев их за просмотром новостной ленты. После этого он взял свой графический планшет и поднялся обратно в спальню, подумав, что дорабатывать заказ возле Сингхи будет спокойнее, но, как оказалось, Тхуп ошибся и все из рук вон получалась плохо. В силу того, что дедлайн не горел, иллюстратор отставил продуктивность на тот день. Понаблюдав некоторое время за прибывавшим в своем бессознательном воображении мужчиной и отметив, что он перестал ворочаться из стороны в сторону, а просто сопел, Тхуп не придумал ничего лучше, чем аккуратно пристроиться под его боком, но не слишком близко, чтобы не перегреть его, и также провалиться в сон. Ему снилась мама, но не в виде призрака, а в образе той красивой женщины с отрывка фотографии, показанной дядей, которой она когда-то являлась, пока Атикун не убил ее ради своего больного, в последствии во всех смыслах этого слова, сына от другой женщины, которую он также лишил жизни. В начале мама была одна, но вскоре Тхуп обнаружил, что локация сменилась с зеленого поля на дом Сингхи, ставший их общим. Его это очень удивило, но больше поразило то, что он сидел за столом и кормил возлюбленного теплым супом, но Сингха неустанно твердил, что суп холодный и не согревает его. Тогда мать, как будто незамеченная Сингхой и сидевшая рядом с парнем, шепнула Тхупу на ухо: «Недостаточно». Когда Тхуп пробудился от непонятной фразы, он, конечно, первым делом наткнулся на Сингху, никак не изменившегося ни в чем. Прошло уже больше трех часов и ему думалось, что лекарство точно должно было усвоиться и подействовать, поэтому, вооружившись градусником и просунув его под подмышку, никак не реагировавшего на телодвижения, мужчины, Тхуп стал ждать положительных результатов. Каков был страх, мгновенно накрывший его, от увиденных «39,3» на малюсеньком мониторе. Он вскочил от неожиданности и сразу потянулся за телефоном, чтобы набрать номер скорой помощи и описать причину вызова. Ожидание в 20 минут ощущалось словно вечность, и Тхупу мерещелось, что с каждой пройденной минутой Сингхе становилось еще хуже, но он, как гипнотизированный, сидел на краю постели и рассматривал его, пока не услышал звук приближающейся машины и не увидел свет красного и синего проблесковых огней, пробиравшихся в комнату через окно. Напрочь забыв о тапках или другой обуви, он пулей спустился вниз и открыл ворота, сразу же начав выкладывать малейшие подробности, что приходили в голову и казались необходимыми для озвучивания, пока проводил работников скорой помощи к месту.  Как только Тхуп и два медицинских работника попали в спальную комнату, где все так же лежал Сингха, девушка достала бумажный бланк протокола, а ее коллега наклонился на уровень лица мужчины и спокойно и четко произнес: «Откройте глаза», после чего легко прикоснулся к плечу, еще раз обратившись — «Посмотрите на меня. Это скорая помощь». Тхупа же спрашивали сначала про личную информацию пациента, включая имя, фамилию, дату рождения, постоянное ли это место жительства, а потом уже про него самого: кем он является мужчине, может ли сопровождать при надобности или необходимо оповестить другой экстренный контакт при наличии. В это же время Сингха открыл глаза и не успел ничего попытаться осмыслить, как услышал «Вы в своей комнате, сейчас полдень». Девушка, увидев пробуждение от горячечного бреда, стала расспрашивать Тхупа о том, что вообще случилось, когда началась температура, когда была самая высокая и принимал ли его возлюбленный что-нибудь. Тхуп честно ответил, что не смог зафиксировать начало плохого самочувствия, а распознал жар лишь с утра, коснувшись его. Молчаливо кивнув, фельдшер спросила время последнего раза принятия жаропонижающего, снизилась ли температура и сколько часов она держалась. Работник возле Сингхи задавал стандартные вопросы вроде «Как вас зовут?» и «Сколько вам лет?», чтобы оценить сознание пациента, и убедившись в том, что Сингха хоть и максимально вяло, но отзывался, и в том, что к тому моменту, как это бывает, ноздри разжались и он стал дышать без трудностей, надел пульсоксиметр на палец, получив результат пульса в 104 удара, сатурацию в 97% и давление 122/78, медик чуть громче, чем до этого озвучил их для внесения в протокол. После фельдшер достал электронный градусник и также расположил его под подмышкой Сингхи, как Тхуп делал до этого, замерев в ожидании. Идентичные тем показателям, что получил Тхуп, «39,3» были озвучены и также занесены в бланк. Окончив сборы первых измерений, девушка поинтересовалась общим состоянием и фоном мужчины: пил ли он воду, ел ли что-нибудь, пребывал в сознании все время или же падал и терял его. Парень послушно выдавал информацию, не утаив ничего ему известного и упомянув про рисовый отвар, которым он, скорее, напоил, чем накормил заболевшего. Все это время Тхуп не сводил глаз с обессилевшего и медленно моргавшего Сингхи, пока медик выполнял свою работу строго по правилам. Наконец, работник скорой помощи собрала анамнез, не проигнорировав и надобность узнать о наличии хронических заболеваний, аллергий на лекарства или постоянно принимаемых лекарств. Она задержалась над бланком, сверив взглядом записи, произведенные ей самой, после чего подняла лицо, наполовину скрытое медицинской маской, готовившись произнести заключение. — Сингха Весарак, 37 лет. Температура тела — тридцать девять и пять, высокая температура держится несколько часов, после приема парацетамола не снизилась. Давление стабильное — сто двадцать два на семьдесят восемь. На фоне температуры пульс учащенный, сто четыре. Сатурация девяносто семь процентов, дыхание самостоятельное, без выраженной одышки. Сознание сохранено, отмечается выраженная слабость и сонливость, — девушка сделала короткую паузу после профессиональной речи перед тем, как продолжить. — Сейчас признаков острого дыхательного нарушения или критической нестабильности нет, — снова подняв глаза на Тхупа, она как бы в успокаивающем жесте кивнула. — Состояние расценивается как тяжелое протекание инфекционной лихорадки, — встав с края постели, фельдшер направилась ближе к Сингхе и коллеге. — Мы сделаем укол жаропонижающего и противовоспалительного. Это должно снизить температуру и облегчить состояние. В немедленной госпитализации пока нет необходимости, нужно наблюдать реакцию, — пока она говорила, то смотрела то на Тхупа, брови которого были сведены и подняты в испуганной манере, то на Сингху, которого вряд ли волновало все отдаленно услышанное. — После укола температура должна начать снижаться в течение часа. Если она снова поднимется выше тридцати девяти, появится одышка, судороги или спутанность сознания — вызываете нас повторно без ожидания. После сказанного она тут же вытащила антисептик и немного вылила на ладони, тщательно растерев по рукам, запястьям и кончикам пальцев. Чуть подождав, пока средство подсохло, она взяла стерильные перчатки и плотно натянула на чистые руки, после достав ампулу с препаратом, сочетающем в себе жаропонижающее и противовоспалительное, и проверила срок годности и отсутствие осадков, убедившись правильности препарата. Она раскрыла стерильный шприц и иглу, набрав стандартную дозу препарата для мужчины средних лет и телосложения, проверила, нет ли пузырьков воздуха, постучав по шприцу и выпустив маленькую каплю, чтобы быть уверенной в заполненности иглы без воздуха. — Господин Сингха, мы сейчас подготовим место для укола в ягодицу, нам нужно убедиться, что вы можете перевернуться с помощью моего коллеги и не дернетесь без предупреждения, — достаточно громко, чтобы обратить внимание Сингхи на себя, произнесла фельдшер, удовлетворившись мгновенным копошением от пациента. Сингха попытался перевернуться на бок и работник тут же пришел на помощь, аккуратно поддержав его и повернув. — Отлично, сейчас мы немного отодвинем одежду, чтобы обработать место для укола, — с этими словами помощник девушки раскрыл Сингху и, коротко взглянув на Тхупа в доверительном жесте, отодвинул штанину с бельем, после чего его коллега протерла ягодицу антисептическим спиртовым тампоном круговыми движениями от центра к краю. — Сейчас будет укол, постарайтесь расслабить мышцу, — недолго прождав подсыхания антисептика, она ввела иглу под прямым углом в мышцу, медленно введя лекарство, прежде чем вынять ее и прижать точку спиртовым тампоном. — Все сделано, вы можете лечь как удобно, — немедленно направив шприц с иглой в жесткий контейнер для острых предметов, закрепленный в сумке, она дала понять, что процедура окончена. — Следите за температурой и изменениями, как я уже и сказала. Давайте пить ему воду понемногу и часто. Пациенту необходим отдых и отказ от нагрузок и резких движений. На этом все, — собравшись так же быстро, как и расчехлившись, два работника медицинской помощи спускались по лестнице обратно к карете под благодарности Тхупа, исключившего возможность не провести их.  Как только они уехали, Тхуп заскочил обратно в дом, побежав в спальню и застав Сингху за, казалось, единственным занятием для потухшего мужчины — рассмотрением потолка. Теперь Тхупу стало по-настоящему страшно, когда он минутами ранее наблюдал выверенные движения профессионалов над телом возлюбленного. Парень опустился рядом с инспектором и снова прижался лицом к его ладони. Он почувствовал себя таким бесполезным, имев нулевой опыт в медицинской сфере и часто полагавшись на отвары и травяные настойки. Подняв глаза, он встретился с уставшими взором Сингхи, но мужчина попытался улыбнуться ему, чтобы заглушить разраставшуюся внутри младшего бурю. — Тхуп, — тогда Сингха тихо позвал его. — Ты все сделал правильно, — разумом инспектор понимал, что сильно пугал Тхупа своим полудохлым видом, но, к сожалению, ничего поделать с этим не мог, кроме как заверить возлюбленного в достаточности. Внезапно глаза Тхупа покраснели и из них вот-вот намеревались потечь слезы, обескуражив лежавшего пластом инспектора. — Малыш, со мной все будет хорошо, — отодвинув сжимаемую руку, Сингха погладил его по голове, на мгновение почувствовав себя еще хуже, но уже от эмоциональной боли. — Пи’Сингха, пожалуйста, выздоравливай, — Тхуп зажмурился, чтобы не показать текущих слез, и жалобно попросил. И, к счастью, теперь они находятся в лучшем положении. В тот день температура действительно спала, но не слишком сильно, остановившись на 38,6. Тхуп делал все возможное, проведя еще три дня у постели Сингхи и составив режим принятия лекарств для инспектора, которому, по правде говоря, на третий день уже было намного лучше изначального, но парень просто не пускал его никуда. Сингха невероятно благодарен Тхупу за его учтивость и поддержку, а самое главное за любовь, что проскальзывала в каждом действии. Ему очень повезло любить такого замечательного человека и быть любимым в ответ. Мужчине жаль, что он напугал его, доведя до слез, но сам Тхуп отмахивался от всяких извинений, приговаривая, что делал бы это хоть тысячу раз, лишь бы инспектор был жив и здоров, и что Сингха ни в чем не виноват.  На работе, как бы странно это ни было, ему дали больничный аж на целую неделю, о чем Сингха и узнал на четвертый день, когда засобирался продолжать работать над изнуряющим делом. Его грызла совесть за потраченное время, но Мек убедил его, что пока нет стоящих подвижек и ему все равно лучше отдохнуть, полностью приходя в себя. Сингха настоял на том, чтобы ему электронно присылали документы при малейшей необходимости, но он так ничего и не получил, с одной стороны, выдохнув, а с другой, напрягшись. В любом случае, теперь у него было еще пару дней, чтобы провести их с возлюбленным и постараться восстановить его надшатанное спокойствие. — Тхуп, — Сингха сладко улыбается, произнося имя парня с самыми красивыми глазами на свете, когда видит его заходящего в спальню с нарезанными фруктами. — Мне уже намного лучше, малыш, — мужчина поднимается с постели и подходит к Тхупу, забирая у того из рук тарелку и ставя ее на прикроватную тумбу. — Спасибо тебе большое за все, — он затягивает младшего в объятия и прижимается губами к его плечу, оставляя звучный поцелуй, после чего отстраняется и обхватывает его покрасневшее лицо ладонями. — Пи’Сингха, — Тхуп тихо выдавливает из себя, выглядя почему-то неимоверно смущенно и в то же время мило. — Ты должен лежать, — он пытается казаться строгим, чтобы инспектор точно не ослушался его приказов и сохранял постельный режим. — Я хочу помыться, — если так подумать, то в душ он попал только на четвертый день своей болезни, и то быстро сполоснувшись, до этого довольствовавшись обтиранием Тхупа, благослови его господь. Теперь ему хочется, наконец, смыть с себя пот, как будто уже въевшийся в кожу. — Пойдешь со мной? — конечно же, чувствуя себя хорошо, он желает расслабить парня, ходившего последние дни по тонкой грани своих расстроенных эмоций. — Пи’Сингха… Кажется, Пи’Сингха действительно умеет уговаривать, особенно Тхупа, раз они оказываются вместе под горячим тропическим душем. Обжигающая вода не имеет такой эффект, как отвернувшийся спиной возлюбленный, не подозревающий о намерениях Сингхи, или только притворяющийся невинным.  Удивленное и немного недовольное «Пи’Сингха» вылетает из рта Тхупа, когда чужая рука скользит от его груди вниз, минуя плоский живот, к уязвимой плоти. По-странному натянутое и жалкое «Пи’Сингха» слышится, когда виновник сжимает беззащитный и даже не вставший член парня. Сладкое и с придыханием «Пи’Сингха» отскакивает от стен, когда инспектор крутит и вертит сжатым кулаком, как ему вздумается, потираясь о долговязое тело. «Пи’Сингха, я люблю тебя» заставляет сердце гореть хуже, чем кожу от кипяточной воды или недавней лихорадки.