To know

Абу-даби 2025. Финал чемпионата формулы 1. Ландо Норрис – чемпион мира. Оскар знал, что такое эмоции. Оскар знал, что значит их чувствовать. Но сейчас, стоя на второй ступени пьедестала, слушая запредельно громкий вой ликующих трибун и гром салютов, Оскар готов был поклясться, что в одно мгновение забыл, что значит ощущать. Впервые с Имолы его мозг взял контроль над сердцем. И стало легче. Когда Оскару вручили заслуженный трофей, он с равнодушием вскинул его вверх. Вещь, ради подобных которой он отдавал всего себя весь год, сейчас не имела ни единого грамма веса. Равнодушно холодный металл лишь обжигал разгоряченные ладони. Настоящим трофеем была вовсе не железка в его руках. Взгляд потянулся влево, на взлохмаченного британца, лицо которого сияло сейчас ярче ста тысяч солнц. И пусть на нижней ступени, Ландо все равно был выше всех людей, смотревших на него сейчас. И он это прекрасно осознавал. Норрис заслужил этот момент, кто бы что ни говорил. Когда на подиуме взлетели брызги шампанского, Оскар отчетливо почувствовал на себе неотрывный взгляд Макса. Взгляд, который, казалось, проникал в те дебри его разума, куда сам австралиец боялся залезать, который понимал, почему в таблице чемпионов напротив числа 2025 будет выгравирована не фамилия Пиастри. Который знал настоящую причину. Оскар кристально чисто осознавал, к чему приведет его решение, принятое в августе, когда он в одних лишь черных боксерах вышел на балкон чужого номера с сигаретой в руках. И сейчас, встретившись с его последствиями лицом к лицу, он наконец смог вдохнуть полной грудью. Но, видимо, было в глазах пилота МакЛарен что-то такое, что голландский пытливый взгляд разгадать не смог. Иначе Оскар не мог объяснить, почему, открыв дверь своего номера в три часа ночи, едва оторвав себя от кровати, он наткнулся на всё ту же пару синих глаз, смотрящих прямо на него. У Макса и Оскара были, безусловно, хорошие отношения. Они не были друзьями, но никто не смел отрицать наличие толстого пласта уважения между ними. Ферстаппен был одним из первых, если не самым первым, кто поздравлял младшего пилота с победами, и Пиастри всегда отплачивал той же монетой. Но все эти короткие, но приятные взаимодействия заканчивались на трассе. За пределами паддока даже на коротких и узких улочках Монако их маршруты едва ли пересекались. Оскар моргнул один раз. Второй. Мужчина в бессменной футболке с логотипом «Ред Булл» стоял неподвижно. Пару мгновений не происходило вообще ничего, и любой, кто увидел бы сейчас эту сцену, непременно засмеялся бы. Голландец первым нарушил тишину. Он поднял правую руку, на которой красовались дорогущие часы, и продемонстрировал бутылку не менее дорогого Macallan. «Отпразднуем?» И Оскару в этот момент правда стало смешно. Он опустил голову и отошел от двери, давая гостю войти. Во вновь воцарившейся тишине пилоты прошли в глубь номера Пиастри, в гостиную. Оскар достал из шкафа два красивых стеклянных стакана для виски и поставил их на стол. Макс безмолвно открыл бутылку и разлил содержимое. По комнате потянулся едва уловимый аромат недешевого алкоголя. Оскар приглушил свет и сел напротив голландца. Мужчины одновременно взялись за стаканы и, подняв их в воздух, слегка стукнули друг об друга. Едва слышно звякнуло стекло. «За твою победу», - чуть тихо сказал Пиастри. «За тех, с кем делим пьедестал», - кивнул Ферстаппен. Они пригубили терпкую жидкость. Виски бархатно окутал горло Оскара, словно успокаивая. Макс сделал глоток побольше, удовлетворенно промычал и поставил стакан на стол. Снова уставился на хозяина номера. На этот раз австралиец выдержал взгляд и не отвел глаз в сторону. Еще раз ненадолго прислонился губами к стеклу, едва смочив их, и поставил свой стакан рядом, не разрывая зрительного контакта. «Ты громко думаешь, Макс. Я не дурак. Говори.» - просто, немногословно, по делу. В стиле ледяного мальчика. Просить голландца дважды не нужно было. «Ты дал ему победить.» Прямо, жестко, без прелюдий. В стиле четырехкратного. Оскар невольно поёжился, отвел наконец взгляд, раздумывая, что ответить. А опций, в общем-то, не было – или да, или нет. Правду в любом случае уже знали оба. «я бы… не стал называть это так», - наконец выдохнул Пиастри. Встретился с омутами напротив. – «это было осознанным решением, и я принял его уже некоторое время назад.» «Решение так решение, как скажешь. Сути это не меняет», - произнес Макс своим хриплым голосом. – «Я ни за что в жизни не поверю, что один из самых стабильных пилотов на сегодняшней решетке вот так внезапно разучился водить после блестящей первой половины сезона.», - голландец наклонился вперед, - «я знаю, что такое не происходит без веской причины.» Он не стал договаривать, но Оскар по тону понял, что эта самая причина его и интересует. Имя новоиспеченного чемпиона мира, произнесенное губами австралийца с грустью, граничащей с нежностью, упало между мужчинами. Ответ. И Макс… не выглядел удивленным. Напротив, его взгляд смягчился. Он невесомо коснулся пальцем руки Оскара, лежавшей на столе. Простой жест поддержки, как бы говорящий «я знаю. я понимаю. я принимаю.» «Расскажи», - прошептал Эмиллиан. И Оскар рассказал. --------------------------------------------- После того, как Оскар одержал победу в Нидерландах, а ландо сошел с гонки из-за проблем с силовой установкой, австралиец прочно закрепился на первой позиции в личном зачете. Был ли он счастлив? Мозг говорил, что да. Сердце знало, что нет. И Пиастри впервые за долгое время поверил сердцу, потому что бессмысленно было что-либо доказывать самому себе, потому что все тело буквально замерло, когда глазами он нашел своего сокомандника, стоявшего внизу, вне подиума. Так как же Оскар мог испытывать хотя бы нотку радости, когда полные печали глаза смотрели на него так? Оскар пришел к Ландо в номер в тот вечер. Долго стоял перед дверью. Долго колебался. И решился. Дверь открылась через несколько мгновений. Британец вскинул брови вверх при виде гостя. «Оск? Ты…. Ты разве не должен праздновать?..» Оскар мотнул головой. «можно зайти?» И, наверное, Оскар и правда дурак. Потому что, стоило лишь двери захлопнуться, их губы столкнулись. И первым двинулся именно Пиастри. Он шептал между поцелуями извинения, умолял не злиться. Ландо беззвучно смеялся, вытирая слезы австралийца. Говорил, что все в порядке. Что все, что произошло на трассе, остается на трассе. Оскар не помнил, когда все зашло так далеко, кто первый пустил руку под футболку, кто первый опустился на колени, кто кого повалил на кровать. Он помнил лишь чужие ладони на пылающих бедрах, чужое тепло внутри себя, помнил ощущение чужой спины под собственными ногтями. В ту ночь был первый раз, когда они переспали. Он не забыл, как проснулся посреди ночи, прижатый спиной к чужой груди. Аккуратно скинул с себя руку Ландо, нашел возле кровати белье, вытащил из правого кармана брюк Норриса пачку сигарет и зажигалку. Стоя на балконе чужого номера с сигаретой в губах, он вдруг осознал, что не хочет этого терять. А если он победит – ничего уже не будет прежним. Оскар представил, как ландо будет обидно. Насколько больно. Он знал, что если победит в чемпионате, то проиграет то, что ему действительно дорого. В ту ночь Оскар принял решение. Решение отдать победу Ландо. Решение пожертвовать мечтой всей жизни ради человека, которой этой жизнью теперь и ощущался. И уже в Имоле он это решение прочно вбил в сердце, подчинившись приказам команды. --------------------------------------------- Когда Пиастри замолчал, он наконец осмелился поднять взгляд на сидящего напротив мужчину. Он боялся найти в синих глазах осуждение, неприязнь, насмешку. Но их не было. В конце концов, Ферстаппену знакома эта ситуация. Неважно, что в своей истории он был скорее на месте Ландо. В голове, как по заказу, всплыл незваный образ. Когда Дэни ушел в другую команду, чтобы не портить отношения с Максом. В команду его недостойную, не готовую дать ему сиять так, как ему пророчили. В команду, потушившую некогда яркий свет его улыбки, за которую Ферстаппен был готов отдать все четыре нынешних чемпионства. Лишь бы вернуть его назад. Риккиардо не вернулся. И возвращаться теперь уже не собирался. Поэтому кому, как не Максу, знать, насколько больно терять того, кому вручил сердце не блюдце с голубой каемочкой. Эмиллиан вынырнул из потока воспоминаний, сфокусировал взгляд на молодом пилоте. Забавно, - подумал он, - ты ведь тоже из Австралии. И Макс неспешно поднялся с места, обошел стол, ступая мягко и неслышно, сел рядом с Оскаром и притянул в объятия. Пиастри тогда ясно ощутил, как внутри что-то лопнуло. И он заплакал. Тихо, без всхлипов. Только соленые слезы редким градом катились по его щекам, пропитывая футболку Ферстаппена. Но стало легче. И Оскар знал, что сделал правильный выбор.