Меньше думать, больше соображать

Кабинет Штанцлера пах старостью, пылью и сладковатым, приторным благовонием от которого хотелось морщить нос. Воздух здесь был густым от полуправд и откровенной лжи, которую Ричард научился фильтровать с холодной, почти механической точностью. Привыкший к ледяному камню надорских стен и к еще более ледяной любезности людей, окружавших его, он научился легко отличал искренность от игры. А здесь играли грубо и весьма очевидно. — Ваш долг, Ричард, — как мантру, повторял эр Август, — восстановить Великую Талигою. Свергнуть узурпаторов Олларов. Вернуть законную династию Раканов, как это угодно Создателю. Ваш отец… Ричард кивал с подобающим благоговейным выражением, внутри отмечая каждую трещину в этом фасаде. Его отец, Эгмонт, был мятежником. И смерть от Первой шпаги Талига была если не милостью, то куда более достойным концом, чем позор виселицы. Рокэ Алва, хоть и не говорил об этом никогда, дал Эгмонту умереть как воину. Это Ричард понял сам, сложив разрозненные факты, как пазл. А еще он складывал другой пазл — личность самого Маршала. Чтобы ни говорили окружающие, начиная от короля и заканчивая торговкой на улице, герцог Алва был сложным и неоднозначным персонажем. Катарина Оллар, жалкая и прекрасная, шептала о его жестокости, о пренебрежении, о злости и наглости. Но Ричард, живший под одной крышей с Вороном, этого не видел. Видел язвительность, едкую иронию, леденящую вежливость. Но никогда — беспричинную жестокость. А к тому было достаточно поводов, ибо Ричард с самого начала показал себя не с лучшей стороны, вызывал на дуэль, кидался оскорблениями и угрозами, но Рокэ как будто игнорировал это. Никогда не приказывал делать что-то унизительное. И не пытался показать, что Ричард лишний. Напротив. Была забота, тщательно замаскированная под служебную необходимость: совместные ужины с идеально подобранными блюдами, которые Ричард любил; неограниченный доступ к библиотеке; вежливые напоминания о необходимости сна, когда юноша засиживался над отчетами; случайно оставленная на столе мазь от ушибов и боли после изнурительных тренировок; молчаливое устранение самых назойливых недоброжелателей. Ричарда буквально за уши вытаскивали из неприятностей, в которые он влипал. И все эти жесты помогали заглянуть под маску жестокого убийцы, которую сами люди и придумали, а Ворон поддержал игру. После Варасты сомнений не осталось. Человек, который в пекле битвы кричал ему: «Пригнись, идиот!», а потом, грязный и окровавленный, проверял, цел ли его оруженосец, — не был монстром. У него было странное, искривленное чувство ответственности. И враги. Много врагов. Ричард знал это по себе — он и сам начинал как один из них. Но роль наивного, немного туповатого юного идеалиста, внемлющего речам о Чести, была выгодна. Она делала его невидимкой, пустышкой. И он продолжал ее играть, аккуратно посещая Штанцлера и выслушивая его тирады. Пока в один из дней эр Август, понизив голос до конспиративного шепота, не протянул ему маленькое, изящное кольцо с красным камнем и молниями. — Яд замедленного действия, — прошептал старик, и в его глазах вспыхнул неприкрытый фанатизм. — Одно движение — и Ворон падет. Отомсти за отца, Ричард. Исполни свой долг. Предложение не было неожиданным. Рано или поздно от Алвы попытались бы избавиться. Но так низко. Подло. И Штанцлер еще смел приплетать отца. Нет. Неужели было неочевидно, что линия спасла Эгмонту остатки чести и не позволила Окделлам лишиться абсолютно всего. И о памяти отца говорит человек, которому долгие годы было плевать на семью якобы близкого друга. Но отказаться открыто значило раскрыть карты. Кольцо, холодное и скользкое, словно змея, он взял. Гибельный груз лег в карман колета. Вернувшись в особняк Алвы, Ричард, не раздумывая, шагнул к камину. Яркие языки пламени лизнули резную золотую оправу, на мгновение осветив камень, скрывавший от чужих взглядов ядовитую пыль, изнутри багровым светом. Ричард наблюдал, как деформируется металл, чувствуя, как с плеч спадает невидимая тяжесть. Он не будет убийцей. Не его. Никогда. Вечером его вызвали в кабинет. Рокэ стоял у окна, спиной к двери, очертания его фигуры были резкими и напряженными. — Наливайте, Ричард, — прозвучало без преамбулы, голос был ровным, слишком ровным. — Для нас обоих. Ричард покорно исполнил приказ, налив темно-рубинового вина в два бокала. Обычно всегда рядом с кровью был графин со слезами, но сегодня его не было. Странно. Ричард слегка задержался, глядя в бокалы. Казалось бы, вот он, тот самый момент, когда всё могло бы закончиться. Но нет, Ричард не позволит. Его пальцы не дрогнули. Он поднес один из бокалов эру. Рокэ обернулся. Его взгляд, острый и пронзительный, не отрывался от рук Ричарда, от бокала, от его лица. Ричард только намеревался сделать глоток из своего, когда Алва вдруг резким, яростным движением вырвал у него бокал. Драгоценная влага широким тёмным пятном расплескалась по дорогому морисскому ковру. — Не думал, что Вы это сделаете, — произнес Рокэ тихо, и в его голосе впервые зазвучала не язвительность, а что-то другое. Разочарование? Горечь? — О чем Вы, монсеньор? — Ричард ощутил, как леденеет изнутри, но не от страха, а от нарастающей обиды. Он стал догадываться о том, что имел ввиду Алва. — Мне доложили о вашем визите к кансиллеру. И о его даре, — Рокэ не сводил с него глаз, будьто пытаясь просверлить взглядом. — Но я не думал, что Вы будете настолько глупы, что вознамеретесь принять яд сами. Или это было бы жестом отчаяния? Раскаяние после того, как влили отраву мне? Слова повисли в воздухе, острые и ранящие. Обида, горькая и жгучая, подступила к горлу Ричарда, сдавив его. Неужели он не заслужил доверия? — Да как Вы смеете?!— вырвалось у него, голос сорвался, выдавая всю накопленную боль. — Я думал… я надеялся, что Вы мне доверяете. Хоть немного. А Вы… Вы сразу поверили, что я способен на это? Он видел, как в синих глазах Рокэ что-то дрогнуло. Напряженная уверенность маршала дала трещину, обнажив мгновение растерянности, почти недоумения. Рука, все еще сжимавшая пустой бокал, опустилась. — Объяснитесь, Окделл, — приказал он, но в интонации уже не было прежней железной твердости. — И объяснитесь хорошенько. Ричард глубоко вдохнул, смотря прямо на своего эра, больше не скрываясь за маской наивности. — Кольцо. Я его взял, потому что отказаться значило бы раскрыться Штанцлеру. Оно лежало у меня в кармане меньше часа. Потом я вернулся сюда и бросил его в камин. Я наблюдал, как плавится золото. Я не собирался его использовать. Никогда, — он сделал паузу, давая словам просочиться.— Вы спрашиваете, почему я не дал яд? Потому что я не хочу Вас убивать, монсеньор. Я, кажется давно уже перестал этого хотеть. Тишина в кабинете стала густой и звонкой. Рокэ Алва смотрел на этого юношу, которого считал хрупким, запутавшимся щенком, играющим в опасные игры. И видел теперь не щенка, а молодого волка, сделавшего свой выбор. Выбор в его пользу. — Глупый мальчишка, — наконец произнес Рокэ, и в его голосе прорвалась та самая, тщательно скрываемая усталость. — Ты мог просто сказать мне. — А вы бы мне поверили? Тогда? — бросил Ричард вызов. Уголок губ Рокэ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Горькую и понимающую. — Нет. Наверное, нет. — Он отложил бокал и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Значит, ты все это время притворялся дурачком для Штанцлера? — Не только для него, но и для всех людей Чести, да и в целом страны. Это было выгодно, — просто сказал Ричард, пожимая плечами. Рокэ рассмеялся. Этот ребёнок мог удивлять и удивлять приятно. — Конечно выгодно. — Он пристально посмотрел на него. — А сейчас? Сейчас что выгодно, герцог Окделл? Ричард выдержал его взгляд. В его серо-голубых глазах не осталось ни тени обиды, только чистая, холодная решимость. — Сейчас выгодно, чтобы мой монсеньор знал: у него есть человек, который не предаст. Даже если весь мир прикажет. И который просит доверять ему. Хотя бы на сотую долю, сколько он доверяет Вам. Рокэ замер, изучая его лицо, ища ложь, игру. Он то доверял, но не даром говорил один мудрец :«Доверяй, но проверяй». Ричард прошёл проверку. Глядя на мальчика он видел лишь упрямую, несгибаемую правду. Он медленно кивнул. — Хорошо,— сказал он тихо. — Договорились. Но с одним условием: впредь обо всех таких «подарках» — немедленно сообщай мне. Мы будем решать эту проблему вместе. Понятно? — Понятно, монсеньор, — Ричард кивнул, и в его груди что-то теплое и долгожданное наконец расправило крылья. — И, Ричард? — Рокэ уже повернулся к столу, но бросил через плечо. — Камин это хорошая мысль. Но в следующий раз можешь смело кинуть это дерьмо в лицо Штанцлеру. Я прикрою. Впервые за долгое время Ричард позволил себе настоящую, не скрытую улыбку. — Считайте, что так и будет. А о чувствах, что уже давно сидят в сердце они поговорят позже, когда уладят конфликт с людьми Чести. В том, что завтра же его вызовут на дуэль Рокэ не сомневался. Оставалось лишь разочаровать этих ызаргов фактом своей не планирующей уходить жизни. Ну а потом он сгребёт своего юного интригана в охапку и поцелует, как давно мечтал и всё у них будет хорошо. Об этом он позаботится лично.