Так ты и это можешь съесть?

***

Я скрутил и без того помятый листок в руках, в мгновение ока злобно затолкав себе в рот. Я только что поднял его с земли. Мой оппонент глянул на меня с подобием немого шока и отвращения, ну или, быть может, раздражения. — Да мне, в общем-то без разницы, что жрать... Я гордо кивнул. В отличии от этого напыщенного и его "приятелей", мне приходилось тащить в рот и не такое, чтобы продышать больше денька. Моя знакомая неловко ухватила меня за руку, нервно поглядывая из-за моего плеча. Я был готов почти что влететь в драку, как дикий зверь. — Да пошел ты! Юный засранец развернулся и ринулся бежать, пыляя радиирущей на километры злобой. Я тоже был крайне возбужден. Шоу должно было продолжаться, но мой единственный недоброжелатель с позором сбежал, словно чего-то испугавшись. Моя дружка вновь потащила меня за руку, но я не послушался и не оборачиваясь отошёл, с силой в кого-то вмазавшись. Я одернулся и поднял голову. Передо мной был человек... крайне странного, но любознательного вида. — Не советовал бы тебе поднимать что-либо с земли, юнец, уж тем более есть. Каким бы не был приспособленным твой желудок. Он указательно покачал пальцем и мягко улыбнулся, но я уже был слишком взбудораженным. — А вы что, доктор, Сир? Вот только не надо было толкаться мне в спину, лучше уж акажите спасибо что не вмазал! Он пожал плечами и что-то тихонько пробурчал. Я же сплюнул и безразлично двинулся в сторону. Девушка заойкала. — Простите! Её голос виновато задрожал. — Он хороший парень, просто немного не в настроении, вот и все! Простите, Сэр! Она побежала за мной, виновато оглядываясь. Это едва-ли не заставило меня вспылить ещё больше. Неужто я просто кого-то изъясняться за себя? Я скривился, ничего не ответив. Хотя, справедливости ради, она всегда прикрывала мой зад. И я был ей искренне благодарен, просто не сейчас! Сейчас не время быть мямлей!! А умник продолжал стоять, уже где-то в далеке, наверное, мрачно провожая меня взглядом.

***

Я неловко пересекся взглядом с зафиксированной камерой. На секунду я почувствовал себя мешком с потрохами, который аккуратно разрезали и из которого в тот же момент вывалилось все содержимое. Моя кожа лопнула и прямо из раны показался мой раздутый кишечник, словно все это время он отчаянно хотел вырваться на свободу и был сдавлен и зажат слоями моих телесных тканей. Я затрясся от лёгкого болевого ощущения. Я понимал что происходит, но в действительности не мог чувствовать той боли, которую чувствовал бы, если бы меня с ног до головы не обкололи. Но зачем? Передо мной стоял тот же мужчина, которого я и видел неделю назад и в которого так неудачно врезался. Пожалуй, он этого заслуживал, а может и большего. Я никогда бы не подумал что этот человек может быть настолько пугающе отвратительным. Хоть он и был приодет в белесый халат, а выглядел он в точь-точь как обычный доктор, его лик ассоциировался у меня скорее с гордым палачем, который гордился бы своим делом настолько, что без сожалений позволил бы алым пятнам блистать на своей робе, выделяясь на белом тканевом фоне. Его пальцы ухватились за края раны и начали её искусственно растягивать, словно я был бы упаковкой, которую можно разорвать. Я почувствовал как натягивается и растягивается моя кожа. Я заскрипел зубами и затупотел ногами, когда целое кольцо моего кишечника уже любезно показывало себя моему новому линчевателю, растекаясь у него в ладонях. Он радостно заулыбался, в предвкушении сщурив глаза. — Ну и ну, в тебе столько добра! С таким вместительным желудком, наверное, очень сложно оставаться сытым, правда? Я фыркнул и прикусил губу, в действительности не ответив ему. Меня всё ещё мутило, голову странно кружило. … Он поднял на меня глаза, придравшись к моему нервному рефлексу. — Себя ты тоже иногда поджираешь, да? Он все также радостно и игриво косился на меня, хотя в его словах ощущалась невероятная злоба и насмешка. Он не был задет моим поступком, просто издевался. Наверное вспомнил обо мне каким-нибудь вечером и с трудом вытащил из памяти. Я действительно был не самым переборчивым человеком, говорил уже, в свое время приходилось есть все то, что было в холодильнике, не важно какой свежести, жрать засохшие и слипшиеся в том же холодильнике собачьи кашки, из сырых макарон и кусков протхушего мяса.. Вот какое-то время я даже страдал от пикацизма, хоть он и не перешёл в свою более “тяжелую* стадию и остался только дурацким воспоминанием из детства, в котором я с некой ритуальной страстью набивался бумагой, представляя что это самые невообразимые сладости, рекламу которых я видел по телевизору. Мне захотелось отрицательно помотать головой, каким бы бессмысленным не показалось это действие. Но, увы, нет. Я почувствовал как он всунул в меня руку, прямо в разрез, протолкнув её между сдавливающих конструкций моего организма. Я жалобно заскулил. Он ухватился за что-то глубоко внутри меня и опасно сжал. Я неприятно заерзал на стуле, искренне желая не видеть перед собой этой довольной физиономии. — Нет-нет, тебе не нужно отвечать, это был вполне риторический вопрос. Он задумался и его рука в ответ заерзала у меня в брюхе, словно он был простым жестикулирующим умником, которому нужно было бы сопровождать свои рассуждения каким-то простым ритмичным действием. — Я знаю, тебе бы понравилось… Ты бы так и сделал будь у тебя возможность. Но ничего, сегодня я тебе даже помогу! Для этого приятели ведь и нужны, верно? Я захлопал глазами. — Не бери в голову. Он прервал. — Не приятели мы с тобой, не так выразился, с кем не бывает? Но как видишь, я отношусь к тебе вполне-так хорошо. Тебе стоило бы, по крайней мере, попытаться быть благодарным. Он махнул рукой, словно мой ответ бы в любом случае ничего не стоил. Хотя, признаюсь честно, ответить я и не мог. Я трясся как осиновый лист и со всей силы сжимал зубы. Казалось что они вот треснут, рассыпятся в пыль… Как же больно. Я чувствовал как с каждым, простейшим движением моего “палача” мои органы спазматично сжимались вокруг его ладони и выталкивали наружу целый поток мерзкой, алой жидкости. Склизкая кровь стекала у меня по ногам, паху… Это было неприятным чувством, от которого я задергивался на месте ещё сильнее, нервно пытаясь освободиться от своих оков. Он продолжал с силой сжимать что-то внутри меня, грозясь вырвать. Вскоре это и произошло. Резкое, сильное давление и ..плюх! Ещё одно кольцо кишок свалилось мне на ноги, прилипая к моим грязным и мокрым от крови штанам. Футболки или майки на мне не было, а вот штаны уже промокли от крови. Я опустил взгляд. Выпавшее кольцо было значительно длиннее и внушительнее, в разы толще чем предыдущие. Палач насмешливо сморщился и встряхнул руками. Кровь с перчаток влетела мне прямо в лицо, глаза. Я подернулся и сильно зашатался, едва не закричав от осознания происходящего со мной ужаса. Удовлетворенный же моей реакций мужчина подошёл ещё ближе, присев на корточки, чтобы разглядеть меня. Он придавил ногой мою кишку, своеобразным образом удерживая меня на месте. Она грозилась лопнуть, прямо как воздушный шарик. Он выставил у меня перед лицом руку, растопырив пальцы. — Видишь? Из-за тебя я запачкался, к тому же, уж очень сильно! Тебе повезло что я выбрал те, что были чутка подлиннее, а иначе... Он замолк, неторопливо растягивая паузу. — Прости, дружок, но у меня... нет запасных. Верь, не верь, а мне тоже совсем не нравится заляпываться твоей кровью, знал бы ты только как это противно и мерзко! Он говорил с наигранным негодованием, словно я бы попал в театральное представление, в роли главного героя. И моей ролью в представлении точно был бы мученик, — отдалась в голове мысль. Меня начало мутить. Мысли становились дурацкими и неприятно путались. — Но ты можешь мне помочь! Да и разве ты откажешься? Ты ведь такой славный парень! Даже если хотел бы, уж не смог бы как я понимаю. Больно ты добренький для своего положения, конечно, но кто сказал что хороших людей не бывает? Он одобрительно похлопал меня по плечу, гордо улыбнувшись, словно я уже сделал нечто хорошее самим фактом своего существования. Это было чистейшим издевательством, но в этом действии и его словах всеравно было что-то, что могло бы заставить меня задуматься. Я ведь и правда не самый плохой человек. Что же такого я сделал, чтобы однажды встретить на своем пути такого человека? В голове все также роились мысли, как назойливые мушки. — Ладненько, давай, подсуетись уже и помоги приятелю. Обещаю, что может, даже подобрею. Он опустил руку у меня перед взором. Перчатка была и правда насквозь мокрой и облипшей кровью. Я долго, молча и устало смотрел на неё, прежде чем мысль с крайней задержкой прилила к моему мозгу. Мой голос заскрипел и я тихонько прошептал: — Что?.. Он сурово покосился на меня. Черты его лица вмиг огрубели. — Говорить умеешь? Чудо то какое! Он цокнул языком, отвесив мне легонькую пощечину. — Работай давай, да побыстрее, нет у меня сейчас ведра с водой за спиной и говорю, перчаток тоже нет... а у тебя язык есть, целенький и невредимый, может быть, пока. Я снова замер, непонимающе проморгав. Каждая мысль доходила ко мне с огромной задержкой. Возможно, на пару с головокружением, замедление работы мозга было побочным влиянием обезболивающего вещества. — Зачем?.. Я сбивчиво промямлил, когда услышанные словесные обрывки, застряв у меня в голове, ещё не сумели сформироваться в полноценную и понятную мысль. — Как же с тобой тяжело... Хорошо, пустая головешка. Давай так: простая мысль, ладно? Надеюсь до тебя дойдет. Вылижи. Я же не дерьмом тебя накормить пытаюсь, в конце концов! Кажется, его дружелюбный фасад был готов треснуть в любой момент. Даже в первое время за ним было видно, насколько этот человек, на самом деле, натурой вспыльчив и нетерпелив. Я не совсем понимал что делаю, а когда понимание умудрялось проскальзывало у меня меж мозговых половинок, я понимал что совершенно... не хотел бы этим заниматься. Да мне вообще было сложно о чем-либо думать. Я подался вперёд и почти что заглотил чужой палец, злобно прикусив его зубами. Линчеватель дёрнулся, испуганно отступил и с силой шкваркнул меня по голове. Ай…! Я тихонечко заныл. Болевой поток соединился в единую болевую ветку и отдал в живот, от чего мой затоптанный кишечник, уже, кажется на последних издыханиях нервно запульсировал. Он же явно повысил свой голос, будучи изряднг раздосадованным. — Да что с тобой не так?! Я же не говорил меня сожрать, ненасытное чудовище! Он скривился и отвернулся, сам отдернув руку. Он посмотрел на меня и злобно сморщился. Я почувствовал напряжение. Он силой схватил меня за волосы. Я почувствовал как мой скальп натягивается. Я же, в ответ, смотрел уставше и жалобно, не в силах выразить словами хоть что-либо. — Последний шанс, малец, хорошо? По-след-ний! Или твоя отупевшая голова и этого не поймет? Он снова выставил передо мной руку, значительно крепче сжав мои волосы и почти с силой втолкнув мое лицо в ладонь. Какая нелепость! Я с трудом поднял взгляд и медленно высунул язык. Я тяжело задышал, но всё-таки, хоть и с неохотой принялся за назначенную работу. Я медленно, дергаясь, слизывал собственную кровь с белой перчатки, смешивая её со слюной. Не то чтобы это на самом деле чему-то помогало, она просто становилась еще более мокрой и склизкой. Привкус металла неожиданно растекся у меня во рту. Меня затошнило, но я постарался сдержаться от не благоразумных действий, не вдумываясь в то, что делаю. Нескромный владелец перчатки, конечно, едва сдерживал улыбку. Сложно было передать то, как же он был восторжен и доволен моим положением, ведь даже в таком северном состоянии я был вынужден исчищать собственную кровь, столь сомнительным способом. Хватка в миг ослабла. Его пальцы зашуршали у меня между волос. Он явно больше не был раздраженным или раздосадованным. Он же, скорее, странным образом не сдерживался от того, чтобы начать довольно меня наглаживать. Что-то внизу неприятно заныло и запульсировало. Справедливости ради, я все ещё был распорот А я и сам не заметил, как потерял былую нерасторопность. Я вообразил как мерзко выгляжу и мне вмиг стало безумно стыдно, но действие стало столь ритмичным и привычным, что я уже просто не мог остановиться. Ещё более постыдным было медленно заползающее в мою голову осознание того, что выполнение столь отвращающего мою гордость поступка - могло даставить мне расплывчатое подобие чувства выполненного долга. Но прежде чем я ударился в неприятные подробности, мои рассуждения были прерваны тихим хохотом, который кажется, даже не был злорадствующим. — Все, малец, хватит, хватит! Чужие пальцы соскользнули с моего языка. Он снова отмахнулся рукой, и теперь мне в глаз прилетела не только собственная кровь, но и собственная слюна, которая и так заляпала мне подбородок. Я глуповато замер. С моего рта все также вывалившись нелепо свисал язык. Его рука опустилась мне на голову. Правда, сначала он вытер её, словно я был бы старой тряпкой, а после все-же легонько благодарно почесал мне затылок. На мгновение я скорее почувствовал себя послушным зверьком, чем обречённым мучеником. Я стыдливо всунул язык обратно, намертво зажмурившись и даже не намереваясь смотреть ему в глаза. В жизни мне не раз доставалось играть роль послушающего, как бы плохо ко мне не относились люди, но сейчас мне было действительно невообразимо стыдно за свое нелепое положение. Тем не менее, я все ещё был разрезан насквозь и трясся от боли и сейчас это было куда более важным. — Нравится, да? Не поверишь, мне тоже! Ты бы только себя видел! И не сравнить с тем что я притащил сюда часок назад... Может, в тебе даже есть потенциал… что думаешь? Может распишешь мне любезные извинения? По крайней мере, ты больше не будешь таким же грубияном, малец. Неужто прошел час? Мне казалось что эта экзекуция длилась целую вечность. Хотя, наверное, час был вполне входящим в рамки понимания сроком. Я — Угу… Я согласно проныл, вжимаясь в стул. Он встал и вновь самодовольно потрепал меня по голове пялясь на меня с высоты своего роста. — Не воображай что твое “угу” все исправит, маленький паршивец! Он злобно прошипел и в его словах я чувствовал глубоко затаенную обиду, почти как у злопамятного ребенка. Он наконец отступил, убрав ногу прочь, но не то чтобы это сильно помогло. Органическая петля уже не пульсировала, была искалечена, помята и мертва, а где нигде и вовсе распухла, словно воспалилась. Мне даже показалось, что она, в каком-то смысле, налилась кровью. Я с горечью посмотрел на себя, и в то же мгновение очень сильно возжелал умереть, ибо мое состояние служило лёгким напоминанием о том, что я скорее всего отсюда уже и не выйду.

***

Линчеватель наклонился и поднял раздавленное кишечное колечко с пола. Я почувствовал как что-то внутри меня натянулось. Он поднял его, представив мне во всей красе, хоть я и не увидел совсем ничего нового. — Ты рано или поздно умудришься проголодаться, а гостей ведь, не отпускают голодными! Невежливо это, непорядочно, по своему. А я уж больно не люблю такое неуважение! Он улыбнулся, пожав плечами и прогладив вывесившийся из разреза орган. — Видишь, какая красивая? Помятая конечно, но все ещё твоя, живая! Он поднес её ещё ближе. Я даже мог чувствовать её противный запах. Я был в корне не согласен с утверждением о её возможной живости. От самого вида мне хотелось скривится и сплюнуть, но я настоятельно пытался держаться молодцом и дальше. Боль понемногу возрастала, становясь все более колючей. Кажется, действие препаратов начало прекращаться. В то же время, мой линчеватель, как некий фокусник, сунул руку за спину, вздернув свой халат и ловким движением вытянул неизвестный мне металлический ножевид, блестящий и по-своему красивый. Я нервно сглотнул. Он приставил ножище к моей кишке и начал бесцеремонно и уверенно резать, отделяя помятую часть от более-менее целой. С неё потекло нечто похожее на темноватый, жёлтый гной, на который сверху подтекала кровь. Кусок он отрезал довольно внушительный, с интересом завертев в руке. Я только и мог что охать, ведь новой боли это действо мне не принесло. Мой организм был так изувечен, что я едва-ли мог вообще чувствовать хоть что-либо. Но что он будет с ней делать? В ответ на колебание моих мыслей он протянул мне мерзкий кусочек, неуверенно зажав его между пальцами. — Приятного аппетита, малец. Думаю ты справишься. Я нервно вжался в спинку стула и резко отрицательно замотал головой. Как я и чувствовал, боль действительно начала приходить с новой силой, но моя головешка тоже начинала возвращаться в былое состояние, мозг вновь погрузился в работу. Рвотный рефлекс снова сработал и меня начало мутить. Губы задрожали, от смеси нестерпимого отвращения и страха. Я все ещё отчаянно пытался что-то сказать, но в действительности мог только и делать что хныкать. — Ну не брезгуй же! Был ведь таким хорошим парнишкой… Нельзя отказываться от еды в гостях, ради приличия, съешь хоть маленький кусочек! Он издевательски пытался затолкнуть эту мерзость мне в рот. Я цепко зажал зубы, но он тут же схватил меня за подбородок и попытался раскрыть мне рот, как капризному ребенку. Я не поддавался. Я не собирался пробовать "это" даже под страхом смерти, хоть и понимал что в таком случае меня разломают до полусмерти и смогут натычить полный рот мерзких, гноящихся кишок, пока я, ещё, возможно буду живым. Мое сопротивление длилось не долго. В действительности я даже не успел понять что произошло, я был слишком загружен своим страхом и отвращением, но что-то больно заболело под ребром и я прервался от своих важных рассуждений. Было так больно и резко, что от удара у меня и вовсе весь воздух из лёгких вышел. От удивления я разинул рот удивлённо выкатив глаза. Даже нелепой секунды хватило чтобы я проиграл. Вместо потока воздуха, который должен был наполнить мои лёгкие вновь, в меня силой затолкали столь больное угощение. Я хотел сплюнуть, но мой рот силой зажали. Я недовольно закачался на месте и начал панически тупотеть ногами, выражая явный ужас и недовольство. Мне захотелось кричать и если честно, я даже попытался. Это было неописуемо противно! Глаза заслезились рефлекторно, скорее от чувства неконтролируемого отвращения, чем от реального страха. Я ощутил что у меня во рту находится что-то крайне липкое и одновременно скользкое. Я пытался вжать язык в небо, только бы не чувствовать мерзкого горьковатого привкуса. Я чувствовал как слизь и гной смешивалась у меня во рту, растворяясь и обволакивая его со слюной на пару. В горле в миг отдалось желчью. Рвота подкатывала. Я захрипел. Он с немым интересом разглядывал меня, даже не улыбаясь, как прежде. — Жуй. Он хотел добавить что-то ещё. Я видел как приоткрылись его губы, но он, все же, впервые, остался простым и немногословным. Взамен он не спускал с меня своего пристального взора, ожидая беспрекословного повиновения. Я вновь беспомощно залился слезами, продолжая отрицательно мотать головой. Я полагал, что меня вот вот вывернет, наверное всем набором органов, который продавливаясь через мою глотку превратится в непонятный, перемешанный с желчью фарш. Дыра у меня в животе тоже словно ожила и изрядно запульсировала, сжимаясь и разжимаясь, как второе дыхало. Это больное осознание стало последним. Я закатил глаза и почувствовал что захлёбываюсь в собственной рвоте. Чужие руки отпустили меня и я все-же смог открыть рот. Я скрючился и начал бесконтрольно блевать, сплюнув мерзкую, вздувшуюся кишку, паралельно заливая пол потоком желчи и желудочными жидкостями. Угощению было суждено остаться разлагаться в потоке моей блевотины. Я кашлял и хрипел. Мне было настолько мерзко, что горькая, кровавая блевотина ощущалась как благородное нечто, которое могло бы промыть мой рот и позволить мне забыть отвратительное ощущение собственных внутренностей на языке. Прежде чем я успел бы набрать воздуха в лёгкие, линчиватель с силой вмазал мне по лицу. Я жалобно вскрикнул и свалился на землю вместо со стулом, а ещё, невероятным грохотом и болью. Я почувствовал как у меня ужасно заболела голова. что-то отвратно хлюпнуло и кольцо кишечника из разреза плюхнулось мне прямо на грудь. Я заныл, даже не предприняв попытки сдвинутся. С каждым мгновением я был все ближе к потере сил и желанной смерти. Чувство натяжения собственных органов было до невозможности глубинным и болючим, а мне становилось все сложнее его игнорировать. — Что же ты наделал, малец! У тебя что, самонаправленная аллергия? Какой ужас! Доктор обошел меня, а в его словах таилось прикрытое негодованием - удовольствие и радость за мою столь неуклюжую и напуганную позицию. Я захныкал, заерзав на полу и пытаясь сорвать ноги и руки с упавшего стула, к которому был надёжно привязан. —Ты все снова испортил, Господи, да ты чуть не обблевал мне руку! Я все ещё откашливался от собственной рвотной массы, которая горечью царапала горло. Мне не дали и малейшей возможности прийти в себя. Я попытался оторвать голову от земли, но её силой вбили обратно. Что-то тяжёлое вжалось в мое лицо, что-то хрустнуло и я вовсегласие завизжал. Кажется, он сломал мне нос. А затем ещё раз. И ещё. В глазах потемнело. Он грозился превратить мое лицо в отбивную. Я задёргался как пойманная на крючок рыба и попытался повернутся на бок, закричать. Кажется у меня даже вылетело несколько зубов. — Хфатит! Хфатит! Стой, плости!! финофат!! фро-ости-и..! Я снова зашелся кашлем, с трудом перевернувшись на бок и болезненно скрючившись. — И все-же ты извинился! Довольно учтиво с твоей стороны, юнец. Он упер руку о бок, довольно покосившись на развалившегося у него под ногами меня, собственной персоной. Я наконец смог полноценно продышаться, хотя мои глаза вот-вот и слиплись бы от отвратительной рвотно-кровавой смеси, которая только сильнее размазалась у меня по лицу. Линчеватель отошёл и принялся пренебрежительно вытирать подошву мне о спину. Я затрясся как набитый мешок, но не более. Все же это было наименьшим из зол. Какое-то время я просто бездумно валялся, но вот, что-то зашуршало сзади, непонятная возня и тут я почувствовал как веревки на моих запястьях теряют свою хватку. Я сжался. Мое дыхание сбилось от волнения. Голова словно взорвалась маленькими звёздочками. — Давай, вставай уже, не чешись! Ты слишком медленный. Я растерялся. Конечно, сейчас я не смог бы ничего сделать… хотя, наверное моей беспопощности и слабости и было достаточно для того, чтобы позволить мне подняться на ноги. Я упёрся руками о пол, дрожа и пытаясь встать. Мои кишки потянулись за мной, царапаясь и цепляясь за ножки стула, к которому я до этого был привязан. Мучительно неприятное чувство, хоть и успевшее стать хорошо знакомым. К такому сложно привыкнуть. Я схватился за голову. Больно. Все ужасно болит. Едва-ли я вообще смогу подняться в таком положении! Но в меня закралось что-то наподобие решительности. Я поднялся на колени и собрался наконец встать с земли, но, злотворный линчеватель, вовремя спохватившись, пнул меня в бок. Я болезненно застонал и согнулся, снова опустившись на колени и вписавшись лицом в пол. Удача была явно не на моей стороне. Из-за спины донесся указательный, почти суровый тон линчевателя. Этого было вполне достаточно для того, чтобы я застыл в текущем положении. — Нет-нет, не спеши, не так высоко, достаточно. Он подобрался ближе и велел мнн усесться на пол. Я поднялся и опалил его пустым взглядом. Я крепко сжал в руках свисающие из открытой раны кольца своего кишечника, одно из которых было ровно рассечено и слегка помято. Хотя я уже едва-ли вообще мог что-то держать, — Лучше не думай об этом. Он вновь опустился на корточки и без особых усилий выдрал мое же наполнение у меня из рук, сжимая и разжимая мои кишки как взволнованная кошка. Он внимательно смотрел на меня. Я почувствовал напряжение. Я не стал противиться. Он же свободной рукой указал мне куда-то за спину. — Видишь? Я обернулся. На полу была размазана моя, кажется уже слегка подсохшая рвотная масса, в скоплении которой находилась такая же прилипшая к полу кишка. Чудесно. Я выблевал её с десяток минут ранее. Я не собирался прикасаться к этому даже руками. Я отрицательно замотал головой. — Я не финофат! —Тцк! Он злостно прошипел, и тогда мне оставалось только тихонечко умолкнуть. — Не оправдывайся! Если бы ты не был таким брюзгой, то сейчас бы не пошел жевать её вперемешку с блевотиной и не получил бы сдесяток подзатыльников перед этим. Я скривился и попытался отползти поодаль, но линчеватель вновь озлобленно сморщился и вздернул меня за и без того зажатую в ладони кишку. Чувство резкого натяжения внутреннего каркаса вновь вернуло меня в строй. Я разявил рот в немой агонии. — Стоять! Ни с места, малец! Куда это ты ещё собрался? А убираться тут по твоему кто будет? Он пристально вгляделся в мое лицо. Я неловко захлопал глазами, свернувшись на полу. — Я…? — Само собой разумеется! Он привстал, опустив на меня любопытствующий взор. Я проскрипел зубами и пополз в указанном направлении. Зажатые в кулак кишки слегка натянулись, как простая органическая цепь.

***

Я уселся перед желтоватой лужицей и с нервным ожиданием настойчиво уставился на своего линчевателя, явно недовольного моей показушной упрямостью. Казалось что он вот вот треснет от раздражения. Его зрачки забегали из стороны в сторону. И потому, привычно негодуя, он покачал головой и молвил: — Ну по тебе же прекрасно видно, что ты совсем не глупый мальчик.. Он недовольно фыркнул и поднял мою расквашенную кишку с пола, с таким же показушным принебрежением и отвращением. Он украдкой взглянул на меня и отошёл в сторону. Он принялся разделять размазанный кусок надвое и подкинул половинку в угол, безразлично встряхнув остатки в руке. Вскоре надо мной зависла тень и грязные остатки все также привчно шлёпнулись на пол, едва не свалившись мне на голову. — Небольшая компенсация за твою любезную, старательную работу. Надеюсь тебя обрадует моя снисходительность сегодня. Он язвительно пробормотал. Я чувствовал как в его речи проплывает знакомое раздражение и досада. Я тоже недовольно поджал губы. Такой "компромисный" исход в корне не устраивал нас обоих, но я был единственным, кто был обязан согласоваться с маленьким, бесполезным уступком и не имел права его оспорить. Я схватил разорванный кусочек и запихнул его в рот, обиженно зажевав. Гной и и органические остатки пробились через кишечную ткань и вывалились мне на язык. Я думал что снова сблюю, но всеравно сидел и продолжал упрямо жевать, изредка похныкивая. Я чувствовал на себе злорадствующий, довольный взгляд, но совершенно не хотел оборачиваться. Мне было противно и по-своему стыдно. Я попытался заглотнуть пережеванную массу, каждая частичка вкуса которой въелась мне в щеки, но это было весьма проблематично. Каждый раз когда я пытался протолкнуть гноящуюся кашицу глубже в горло, я чувствовал подкатывающий тошнотворный комок. Она была скользкой и почему-то не хотела проталкиваться глубже. Не без усилий, я всё-таки сглотнул. Горькая мерзость протолкнулась из моего горла прямиком в желудок, а я мог прекрасно чувствовать каждый толчек в её перемещении. Мои щеки так и не успели высохнуть от слез, которые так подходяще примешивались к крови, блевотине и слюне. Я с трудом протер лицо ладонью и кажется, намеревался что-то сказать, но он снова, назло вжал меня лицом в мерзкую кашу на полу. Все мои притянутые усилия по очищению собственного лица в момент стали бессмысленными. — Ты чего расселся? Остальное убрать тоже нужно! У меня нет времени с тобой возится. Он ушел в тень, словно растворившись. Слухом я понимал, что он что-то очень внимательно ищет. Я сжал зубы, снова едва удерживая себя от желания заорать во все горло и только тихо разнывшись. — Сейфчас, я уше.. Я болезненно сглотнул и потёр нос, чувствуя что он успел неплохо забится. Под чужие смешки, я опустил голову и принялся вылизывать подсохшую смесь, размачивая её остатки слюной. Кишки зависшие у меня между ног уже даже не пульсировали, только петлями свисали вниз, раздавая капающий звук. Так я наверное и умру. Я уселся на колени и почесал затылок, повернул голову. — А как тефя, ф смысле фас, софут? Шум прекратился, повисла почти могильная тишина.

...

Проснулся на незнакомой полянке. Я судорожно отряхнулся и в миг встал на кончики пальцев, встревоженно подорвавшись. Я внимательно вгляделся в окружение. Ничего. Просто бесконечное множество однообразых сорняков. Погода была облачной, да и вечер был, с голову мне явно не напекло, но было безумно холодно. Трава колола мне кожу. Я был полностью голым. Голова заболела, стошнило. Все нахлынуло за раз. Как же я устал. Я даже не был уверен в том, что доковыляю до ближайшего живого человека. Я попытался отвлечься от давящего однообразного окружения и опустил взгляд на ноги, но, буду честен, меня сразу привлек вид моего живота. На нем красовался аккуратный, горизонтальный шов. Уж слишком аккуратный и правильный. Я притронулся к себе, прожав кожу. Я показался себе нездорово пустым, словно во мне не хватало органов. Притронулся ко лбу, опустился до переносицы. Стоило только прикоснуться к носу, как он тут же отдавал болью. Мне скрутило живот и я завалился на траву, болезненно задёргавшись. Ох..