Селена Вильт и «Фантастические твари»

Спустя три дня.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжелых шторах, поймал на пыльном паркете слабый серебристый отблеск. Змея выползла в гостиную. Она двигалась медленно, с трудом, каждое движение давалось ценой огромных усилий. Три дня в стенах, без пищи и воды, в постоянном стрессе и страхе, истощили её магию до предела. Тело, обычно гибкое и сильное, сейчас было вялым, а в голове гудел туман. Инстинкт выгнал её наружу — к теплу, к свету, к возможному источнику воды. Она замерла на краю персидского ковра, её серая, почти белая чешуя сливалась с пеплом в камине. Язычок дрожал, улавливая запахи: воск, старая древесина, остатки дорогого табака, и… человеческий пот, напряжение. Винда Розье сидела в кресле у окна, до блеска начищая свою палочку. Её зелёные глаза, холодные и внимательные, как у хищной птицы, сразу уловили движение. Она не шевельнулась, только уголок её рта дрогнул в едва уловимой усмешке. «Наконец-то, — произнесла она тихо, почти ласково. — Мы начали думать, что ты сдохла в своих норах, тварь». Змея зашипела, слабо, больше из предосторожности, чем из угрозы, и попыталась отползти назад, к спасительной тени. Но тело не слушалось. Винда плавно поднялась. Не спеша, она подошла к каминной полке, где среди мрачных безделушек стояла хрустальная ваза с водой для цветов. Она взяла её и, не отрывая взгляда от змеи, вылила воду на пол, в паре футов от неё. Лужица растеклась, сверкая в луче света. «Пей, — приказала Винда. — Ты мне нужна живой. Геллерт хочет с тобой поговорить. А разговаривать с клубком полумёртвых нервов под чешуёй — пустая трата его времени». Жажда была мучительной. Селена знала, что это ловушка, унижение. Но инстинкт выживания был сильнее гордости. Она медленно, преодолевая отвращение, подползла к луже и коснулась воды языком. Это была не питьевая вода, а стоячая, цветочная, но для её змеиного тела это был нектар. В этот момент в дверях появилась тень. Геллерт Грин-де-Вальд вошел бесшумно. Он был в простом темном халате, его платиновые волосы были слегка растрепаны, а на лице играла тень усталости и… живого интереса. Он наблюдал за сценой несколько мгновений, его разноцветные глаза перешли с Винды на змею, пьющую воду с пола. «Винда, дорогая, — его голос был тихим, но заполнил всю комнату. — Ты пугаешь нашу гостью. Она и так напугана достаточно». Винда мгновенно выпрямилась, её лицо стало непроницаемой маской. «Я лишь дала ей то, в чём она нуждалась». «Ты дала ей то, что считала нужным, — поправил он, медленно приближаясь. — А теперь, оставь нас». Взгляд, который они обменялись, был красноречивее любых слов. В нём была ревность, преданность и покорность Винды, и спокойная, непререкаемая власть Геллерта. Винда, не проронив больше ни слова, вышла, мягко закрыв за собой дверь. Грин-де-Вальд опустился на одно колено в нескольких шагах от змеи, не пытаясь приблизиться. Он смотрел не на неё, а на отражение света в луже воды. «Три дня, — задумчиво сказал он. — В стенах, в темноте. Без еды, без возможности принять свой истинный облик. Как это должно быть унизительно для такого… гибкого ума. Как у тебя.» Селена замерла. Его слова проникали глубже, чем яд её клыков. Он говорил не со змеёй. Он обращался к той, что пряталась внутри. «Ты укусила Краффта. Интересно. Его нога распухла, как подушка, он кричал от боли, но яд не был смертельным. Ты защищалась, а не убивала. Это говорит о многом. О милосердии? Нет. О слабости? Возможно. Но скорее… о принципах.» Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ещё тише, интимным. «Ты можешь продолжать прятаться. Можешь уползти обратно в стены и попытаться просидеть там ещё три дня. И тогда твоя магия иссякнет окончательно, и ты застрянешь в этой форме навсегда. Или…» Он вытянул руку, не для того чтобы схватить, а ладонью вверх. На его длинных пальцах не было ни кольца, ни перчатки. «Или ты можешь проявить доверие. Вернуться. И мы поговорим. Как два разумных существа. Я дам тебе одежду, пищу и ответы. А ты… ты дашь мне понять, зачем столь уникальное создание рискнуло проникнуть в логово волка.» В его глазах не было ни насмешки, ни гнева. Была лишь холодная, бездонная любознательность коллекционера, нашедшего неописанный вид. И в этой любознательности была опасность, более страшная, чем злоба Винды. Змея подняла голову. Её раздвоенный язык дрожал в воздухе, улавливая его запах — пепел, старые книги, сила и безумие. Она смотрела на его открытую ладонь. Это была развилка. Возвращение в стены означало медленную смерть или безумие. Принятие его предложения — прыжок в неизвестность, в пасть к самому волку. Она медленно отползла от лужи, её тело извивалось по пыльному паркету. Она не приближалась к его руке. Вместо этого она проползла к центру комнаты, подальше от него, подальше от мебели. И там, в полосе солнечного света, начала меняться. Это было не мгновенное превращение, а мучительная, корчащаяся метаморфоза. Чешуя таяла, обнажая бледную кожу. Тело вытягивалось, кости хрустели с тихим, болезненным щелчком. Светлые волосы, влажные от пота, распустились по полу. Через несколько долгих, тяжелых секунд на ковре лежала девушка, голая, дрожащая от истощения и стыда, прикрывающаяся руками и волосами. Она подняла голову, и её серые глаза, полные страха, вызова и усталой ясности, встретились с разноцветными глазами Геллерта Грин-де-Вальда. Он не двинулся с места. Он лишь слегка приподнял бровь, и в уголке его рта появилось что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. «Вот и познакомились, — тихо сказал он. — Добро пожаловать, Селена Вильт. Я ждал тебя.»