с любимыми не расставайтесь

      Арсений скользнул взглядом по шкафу, проверяя, не забыл ли чего-нибудь. Одежда альфы оставалась на прежних местах, а вот свои вещи Арсений аккуратно сложил в чемоданы и сумки. Вид пустых полок навевал на него еще больше тоски и грусти, что снова захотелось плакать. Но временем на слезы Арсений не располагал, поэтому поспешил закрыть дверцы шкафа и отправиться дальше забирать остатки своих вещей в когда-то их общей с Позовым квартире. На самом деле жилплощадь и сейчас была общей, более того, она останется общей даже после того, как Арсений осуществит задуманное.       Такси должно было приехать через полчаса, однако он почти собрался. Письмо альфе давно написано и теперь лежало на самом видном месте, чтобы когда Дима вернулся вечером домой, первым делом нашел конверт, а только потом увидел, что вещей омеги нет. Электронный билет на поезд в один конец Арсений скачал себе на айфон, а еще приобрел новую сим-карту и снял немного денег, чтобы никто не попытался отследить его по операциям.       Все давно было решено. Арсений готовился к бегству отъезду две недели, постарался все продумать и прогадать наперед. Так будет правильно, так было нужно, так будет лучше для Димы, для него самого, для всех…       В прихожей Арсений посмотрел на пробковую доску, куда самолично втыкал фотографии с совместных путешествий и поездок, которых за восемь лет накопилось немало. На этих снимках они с Димой были счастливы: они смеялись, дурачились, целовались, покоряли вершины, лазили, куда не нужно, смотрели любяще друг на друга. Они были просто счастливы.       Предательские слезы все же подступили, но Арсений решительно смахнул их ладонью. Он все решил! И так правда будет лучше для всех… Их время кончилось, и им пора двигаться дальше, пусть и в разных направлениях.       Таксист приехал вовремя и даже помог с чемоданами и сумками. Поезд отправлялся через час, так что время еще было. Арсений в последний раз оглядел квартиру и, тяжело вздохнув, перешагнул за порог. Затем закрыл дверь на все замки и, прежде чем выйти из подъезда, кинул ключи в почтовый ящик.       Он сюда больше не вернется. На этом все. Конец.       

***

      — Хочешь знать мое мнение? — недовольно спросила Светлана, когда они только сели в машину.       — Нет, — одними губами ответил Арсений, смотря на вокзал родного города.       — А я все равно скажу, — уперто возразила Светлана, рывком пристегнувшись, а потом завела машину. — Это глупо! Ты ведешь себя как маленький ребенок.       — Ладно, — устало согласился Арсений и прикрыл глаза. У него ужасно болела голова после двух суток в пути, а уж если старшей сестре захотелось отчитать его, то никто ее не в силах остановить.       — К тому же это эгоистично! — продолжила Светлана, выруливая с парковки. — Ты решил все сам, решил за двоих! Не приходило тебе в голову, что Дима тоже имеет право голоса?       — Какая разница, если я все решил? — тихо спросил Арсений, посмотрев на нее, склонив голову. — Ушло бы только больше времени на ссоры и разборки, но итог был бы тот же.       — Восемь лет! — выпалила Светлана, вцепившись в руль. — Вы были вместе восемь лет и вот так… бац!       — Бац… — эхом повторил Арсений. — Так будет лучше, он найдет себе полноценного омегу, а я найду утешение в чем-то другом. И все будут счастливы.       — Если Дима позвонит мне, я расскажу, что ты вернулся в ненавистный родной город, лишь бы сбежать от него и проблем!       — Не позвонит, я удалил у него твой номер, — лукаво улыбнулся Арсений. — И сама не звони, не вмешивайся в чужие дела.       Светлана вдруг грустно посмотрела на него, прежде чем произнести:       — Знаешь, я думаю, ты будешь жалеть до конца своих дней об этом.       — Возможно, — слабо кивнул Арсений. — Но это тебя не должно волновать.       Больше Светлана ничего не сказала, и весь путь до дома родителей они преодолели молча. Каждый думал о своем, радио молчало, и тишина стояла далеко не уютная.       Папа принял его с распростёртыми объятиями и не стал читать нотаций. Он просто радовался, что его младший сын вернулся домой, подготовил ему старую комнату и накрыл стол горой. После смерти отца ему было одиноко одному в трехкомнатной квартире, уже подумывал завести собаку, а тут Арсений так удачно решил начать жизнь с чистого листа.       Глупо, наверное, начинать сначала, когда тебе уже почти тридцать пять, но Арсений, сидя на кухне и поедая папины пироги, вдруг почувствовал себя спокойным. Будто ему снова десять, будто еще вся жизнь была впереди, и он еще не знаком с болью, утратой и сожалением. Может быть, у него правда получится, он хотя бы попытается.       

***

      «Я думаю, что ты уже догадался. Ты слишком умный для этого мира, ты уже давно понял, что моих вещей в квартире не осталось, а сам я уже не в городе.       Прости, что не сказал тебе лично. Я не смог. Каждый раз, когда я хотел начать разговор, слова застревали в горле. Думал, вот сейчас Дима придет, и я скажу, но, видя тепло в твоих глазах, ощущая твои ласковые руки, нежные поцелуи, я просто не мог.       Я знаю, что поступил подло и не заслуживаю прощения. Но так правда будет лучше, пусть ты не сразу это поймешь. Все проходит, и боль пройдет, потом ты даже скажешь мне спасибо, что я ушел от тебя.       Найди себе нормального, полноценного, а главное здорового омегу, что родит тебе не одного ребенка.       Будь счастлив, а обо мне не думай.       Не вспоминай.       Спасибо за восемь лет счастья и пять лет попыток.       

Прости, прощай»

      Подписи не было, но она и не требовалась. Будто Дима подчерк собственного омеги не узнал бы. Даже смешно.       Позов прошелся по квартире, проверил все шкафы и полки. Действительно, ни одной вещицы Арсения не осталось. Дима прочитал письмо еще три раза, прежде чем выругался вслух и сжал лист в кулаке. Схватив телефон, он стал пытаться дозвониться до Арсения, но на том конце металлическим голосом сообщали, что телефон либо выключен, либо вне зоны действия сети.       Да, Дима догадывался, что что-то такое задумал омега. Это было видно по растерянному взгляду, по резким движениям рук, по тому, как он дергался каждый раз, стоило слегка дотронуться. Только Диме казалось, что он сможет это исправить, сможет остановить его, отогреть и приласкать. Они ведь не первый год вместе, знали друг друга как облупленных. Арсений находился и в более худшем состоянии, когда-то даже чуть все не дошло до страшного, но ничего — они справились. И он был убежден, что справятся и сейчас.       Только Арсений решил иначе. Собрал вещи, написал письмо и сбежал. Вот так просто.       — «Будь счастлив, а обо мне не думай. Не вспоминай», — зло прочитал Дима вслух, а потом снова скомкал лист и добавил: — Еще бы написал: и не люби меня больше!       Гнев внутри него полыхал пожаром. И все в голове не укладывалось, как омега так мог поступить.       Меря шагами комнату, Позов попытался дозвониться до Арсения еще раз, но результат был тот же, потом он плюнул на это дело и позвонил их общему старому другу:       — Арсений сбежал, — выпалил Дима, как только абонент поднял трубку.       — В смысле? — буркнул Шастун.       — В прямом! Собрал вещи и сбежал! Мне нужна будет помощь, я думаю, он поехал в Омск…       

***

      Первые два дня Арсений не мог успокоить нарастающую тревогу. Оказавшись в родном городе, в квартире родителей, в комнате, где он провел все детство и подростковые годы, Арсений ощущал себя пустым и неживым. В столице, в их общей квартире, несмотря на гнетущую атмосферу, Арсений чувствовал себя дома и знал, что бы ни случилось, придёт его альфа и все будет в порядке.       Ностальгические детские воспоминания быстро прошли, а спокойствие сменилось осознанием. Дом — это не просто какое-то здание или строение, это не просто стены и крыша, это даже не конкретное место. Дома ты «дома». Фраза «хочу домой» носит исключительно духовный характер и означает лишь одно: желание оказаться в душевном равновесии.       Арсений вселенски устал от собственного состояния. Его ломало изнутри, будто там под грудной клеткой тысячи сверл вонзались в полуживую душу и терзали, сверлили, кромсали. Разрыв оказался чертовски болезненным. Арсению и не думалось, что будет так плохо вдали от «дома» и от любимых рук.       Он убеждал себя, что так правильно. Надо перетерпеть, все пройдет, ведь все всегда проходило. Только боль не становилась меньше, а тревога уступила место тоске.       На третий день Арсений нашел свои дневники, которые старательно вел в старшей школе. Там были не только его мысли, переживания и пересказы событий, а еще и неумелые рисунки, вклеенные билеты в кино и театр, и стихи, те, которые задавали учить в школе, и которые просто нравились. В этих дневниках было так много жизни, надежды, наивности и неловкости, что Арсений не мог оторваться. Он читал по кругу стихи Бродского и находил для себя новые смыслы, разглядывал карикатуры и ловил нотки смущения от неловких историй и описаний первой влюбленности.       Как легко было тогда мечтать и строить планы, и как жестока оказалась жизнь. Ничего из задуманного не вышло, ничего из заветного не сбылось.       Карьера актера не сложилась. Нет, Арсений закончил театральный, играл долго в театре, даже снялся в парочке сериалов и фильмов. Но главной роли так и не получил, а потом из театра пришлось уйти из-за семейных обстоятельств. Никто не знал его как актера, видимо, таланта не хватило. А сейчас Арсений и вовсе думал, что и не было у него никакого таланта, только упертость, но и она кончилась.       Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, он стал много гулять. Заснеженный город выглядел сказочно и невольно завораживал. Арсений неспешно бродил по старым улочкам, таща под мышкой очередной дневник, иногда присаживался на лавочку, чтобы немного полистать страницы, снова перечитать стих и, окончательно околев, побежать в ближайшую кофейню. Сибирская зима никогда не нравилась ему, ровно как и московская, ему вообще зима была не по нраву, но свежий воздух помогал размышлять и ненадолго отгонял тоску.       Арсений пытался решить, что делать дальше. Чем ему заняться и куда податься. Папа предложил вернуться в театр, в котором он когда-то начинал, но Арсений в ответ лишь слегка покачал головой. Там, наверное, ничего не изменилось за столько лет, а видеть снова эти лица, даже еще и с явными насмешками в его сторону, не хотелось совершенно. Сестра подкинула идею сменить профессию, как вариант пройти курсы переподготовки, и это неожиданно Арсению понравилось. Только он совсем не знал, чем именно он хотел заняться.       По ночам ему плохо спалось, а иногда сна не было вовсе. Лежа в темноте, Арсений думал не о профессии, а об альфе. Как бы он сам себя ни убеждал, как бы он себе ни внушал, как бы он ни повторял одно и то же, но не вспоминать не получалось. Еще бы, восемь лет отношений просто так не выбросить, не вычеркнуть и не уничтожить. Арсений задавался вопросами, ответы на которые уже никогда не получит. От простого: «как там Дима?», до банального: «А что было, если бы он остался?». Мысли текли ручьем, фантазия рисовала варианты будущего, и почти все они были нереальны.       Потом, когда ему надоедало об этом думать, Арсений переворачивался на другой бок и начинал вспоминать прошлое. С чего все началось, как первый раз увидел Диму и как в него влюбился. Вспоминал их шутки, песни, выдуманные слова и нелепые прозвища. Воспоминал поездки на машине по стране, и как Дима осуществил его давнее желание, внезапно отвез в Париж, где они провели чудесные две недели. Воспоминал об их общей мечте, и как они пытались ее осуществить. Воспоминал, и слезы сами скатывались по щекам.       Так Арсений и лежал, захлебываясь слезами, пока не проваливался в сон от усталости, или пока не наступало утро. Днем он делал вид, что никаких мешков под глазами не существовало, даже улыбался папе и уходил снова гулять под очередной медленно подающий снег.       И не известно, сколько бы это все длилось, если бы на пятый день, когда Арсений вернулся с прогулки, на кухне его бы не ждали.       Арсений сразу догадался, что к чему, по ботинкам в прихожей, по запаху в квартире и по теплому смеху. Он осторожно и тихо прошел на кухню, не раздеваясь, вместе с полурастаявшим снегом на плечах. Дима сидел расслабленно на диванчике и пил горячий чай, словно ничего не случилось, будто ничего не было.       Они смотрели друг другу в глаза бесконечно долгую минуту, пока папа не заговорил:       — А у нас тут гости, Арсюш…       — Да, я вижу, — негромко отозвался Арсений, не посмотрев в его сторону.       — Совсем забыл, мне же нужно в магазин, — он засуетился, засобирался, а через полминуты уже ушел, оставив бывшую ячейку общества одну.       — Кто меня сдал? — хмуро спросил Арсений, стянув шапку с головы и устало привалившись плечом к дверному косяку. — Света?       — Не сложно было догадаться, куда ты отправишься, — спокойно ответил Дима, снова хлебнув чаю. — Может, разденешься? Жарко.       — Раз так легко, почему сразу не приехал? — будто обиженно спросил Арсений, все же стянув с плеч куртку.       — Решил дать тебе время прийти в себя, — проговорил Дима, когда он вернулся обратно на кухню. А потом налил омеге чаю во вторую пустую кружку и чуть подвинул в его сторону. — Пей, замерз, небось.       Арсений кинул на него нечитаемый взгляд, но когда сел напротив, обхватил кружку ледяными ладонями, чтобы хоть как-то согреться. Альфа сидел на расстоянии вытянутой руки, такой родной и любимый, взглядом его одним ласкал. И как бы не хотел Арсений признаваться, но он ужасно соскучился за эту неделю.       — Малыш, поехали домой, — тепло сказал Дима, и не думая уводить взгляд от него.       Глаза Арсения мгновенно защипали. Предательские слезы! Он зажмурился, замотал головой и попытался проглотить ком, что подступил к горлу.       — Нам, правда, лучше расстаться, — прошептал Арсений, опустив голову как можно ниже.       — Лучше для кого?       — Для тебя, — еще тише ответил Арсений. — Ты еще молодой, к тому же при деньгах, найди себе нового омегу, молодого и здорового…       — У меня есть омега, и никто другой мне не нужен, — стальным голосом сказал Дима, рывком вставая с места. — Как тебе вбить это в голову?! — Арсений молчал и на альфу старался не смотреть, что раздражало Позова еще больше. — Твое бегство ничего не решило, а только все усугубило! И спешу напомнить, что мы состоим в браке!       — Я не сбегал, — цокнул языком Арсений, вскинув голову. — А вернулся на родину. Да и разводят сейчас быстро и удаленно, если нет претензий. У меня нет.       Дима резко подскочил и сел перед ним на корточки, вцепившись в руку и заглядывая в глаза.       — Я не хочу с тобой разводиться, я люблю тебя…       — Знаю, — тоскливо отозвался Арсений, вытащив свою руку из его ладоней. — Но я не хочу, чтобы ты сожалел или, еще хуже, винил меня лет так через пять, что и не стал отцом, — посмотрев Диме прямо в глаза, добавил: — Пять ЭКО, три выкидыша, два замерших, я не вынесу больше этого и пробовать больше не хочу. Ты даже не можешь представить себе, как это невыносимо больно…       — Малыш, — выдохнул Дима, коснувшись пальцами щеки, по которой все же скатилась слезинка. — Я никогда не посмею тебя в чем-то винить, да и стать родителями можно ведь иначе.       — Всем хочется воспитывать своих детей, а не приемных, — шмыгая носом, сказал Арсений. — И не надо врать, что ты не такой.       — Может, нам вообще не нужно это, может, это не для нас? — Дима ладонью ласково спустился от щеки к шее.       — Это не для меня, — кивнул Арсений. — А у тебя есть все шансы.       — Опять ты о своем, — устало проговорил Дима и встал на ноги.       — Возвращайся в Москву, Дим. У тебя там работа, друзья, может и встретишь еще кого, а нам лучше больше не видеться, — на последних словах Арсений печально улыбнулся, глаза снова наполнились слезами.       — Нет, я вернусь только с тобой, — уверенно покачал головой Дима. — Ты мой муж, ты мой омега, ты весь мой мир, и я никогда от тебя не откажусь! Куда бы ты ни сбежал, хоть на край света, я последую за тобой и останусь с тобой до конца.       — Ты сам не знаешь, на что подписываешься, — Арсений утер пальцами слезы и сделал, наконец, глоток теплого сладкого чая.       — А давай начнем с самого начала? — вдруг с энтузиазмом предложил Дима, а омега непонимающе на него посмотрел. — Пойдем завтра на свидание? Отказы не принимаются, форма одежды свободная, заеду в четыре, — с улыбкой до ушей проговорил он, быстро одеваясь. — Не провожай!       Хлопок двери, и альфы как не бывало, а Арсений так и остался сидеть, хлопая глазами.       

***

      На следующий день, как и было назначено, ровно в четыре часа вечера Дима явился с довольной улыбкой на устах. Естественно, Арсений не был к этому готов. Он вообще решил, что альфа пошутил вчера или сказал явно не подумав, а оказалось, что Позов говорил очень даже серьезно.       — Только не говори мне, что ты еще не готов, — удивленно проговорил Дима, заходя в теплую квартиру.       — Да, я не готов, — нахмурившись, сказал Арсений и сложил руки на груди. — И, честно говоря, не вижу смысла нам куда-то идти.       — Не куда-то, а на свидание, — возразил Дима, всучивая ему в руки куртку. — И смысл как раз-таки есть, но узнать его ты сможешь, только когда пойдешь со мной. Давай, не вредничай, помнишь наше первое свидание?       — Конечно, ты донимал меня две недели, прежде чем я согласился, — раздраженно отозвался Арсений, все же натягивая на себя куртку.       — Вот, поэтому в твоих интересах согласиться сразу, — задорно засмеялся Дима, хватая шарф и перчатки омеги.       Тяжело вздохнув, Арсений обулся, намотал шарф вокруг шеи и всем своим видом попытался показать недовольство, но, кажется, альфу это только больше раззадоривало. Дима сиял, как начищенный медальон, и даже не думал скрывать своего счастья.       В таких разных настроениях они вместе спустились вниз и вышли в морозную свежесть. Рядом с подъездом стояла припаркованная старенькая лада ваз, к которой Позов и подвел его.       — Что за?.. — тихо спросил Арсений, когда альфа распахнул перед ним дверцу.       — Помнишь, восемь лет назад, у меня была точно такая же машина? Ведь тогда я еще не владел частной клиникой, и денег хватало на все впритык.       — Да, помню, — закивал Арсений.       — И именно на ней я повез тебя на первое наше свидание, — продолжая улыбаться во весь рот, добавил Дима.       Арсений не смог удержаться и улыбнулся в ответ, путь и скромно приподнял уголки губ, а потом все же сел на переднее сидение рядом с водителем. Дима захлопнул дверцу, оббежал машину и, усевшись рядом, тут же заговорил:       — Тогда, конечно, было лето, и мы ехали с открытыми окнами, потому что кондиционер не работал.       — Но, надеюсь, здесь работает печка, — Арсений выдохнул слова вместе с паром.       — Конечно, — отозвался Дима, заводя машину и включая печку на максимум. — Помнишь, какие я цветы тогда достал с заднего сидения?       — Какие-то полевые, что ты нарвал по пути к моей съемной квартире, — хмыкнул Арсений.       — Это были полевые мелкие ромашки, — Дима протянул ему букет крупных ромашек. — Как понимаешь, зимой в цветочных такие не продают.       — Спасибо, — смущаясь, сказал Арсений и уткнулся носом в цветы. Аромат был совсем слабым, но он все равно напоминал о том жарком дне, когда он ехал в похожей машине еще с зеленым альфой, который через пару дней украдет его сердце. Потом он детально вспомнил и о первом свидании. — Только не говори мне, что мы едем в задрипанный кинотеатр смотреть «Ла-ла-ленд», — на это Дима только лукаво кинул взгляд на него. — О боже…       — Я, кстати, узнал, что тот кинотеатр закрыли недавно, теперь там магазин техники.       — Печально, место было необычное для столицы. А радио-то есть в этой таратайке?       — Конечно, — хмыкнул альфа и включил местную волну.       Через двадцать минут они подъехали к зданию советских времен, где большими буквами было написано «кино». Насколько помнилось Арсению, работать этот кинотеатр перестал уже лет десять назад, и крупный ржавый замок об этом говорил прямо. Только он не успел сообщить об этом альфе, потому что тот уверенным шагом пошел к заднему входу.       Дима постучал по металлической двери кулаком, и почти сразу же им открыл сутулый пожилой мужчина, что повел их через темные коридоры прямо в старый, пыльный зал. Чтобы не споткнуться и не упасть, Позов, будучи джентльменом, взял омегу за руку и не отпускал, пока они не усядутся на места. Экран зажегся, и на нем замелькали логотипы компаний.       — Попкорна нет, потому что денег у меня тогда не было, — негромко хмыкнул Дима, откинув голову назад.       — Как ты договорился, чтобы нас сюда пустили, да еще и фильм включили?       — Деньгами, — пожал плечами Дима.       — Ну да, как я мог забыть, — прошептал Арсений и устремил свой взор на экран.       Первый и последний раз он смотрел этот фильм как раз-таки на первом свидании с Димой, но сюжета омега тогда не запомнил. В тот момент все мысли Арсения занимал альфа, который донимал его две недели, а теперь не решался взять за руку. Мило и глупо, но еще было глупее, что он думал об этом и сейчас.       — Ты, как и тогда, не возьмешь меня за руку? — тихо спросил Арсений, повернув голову.       — А ты ждал этого тогда? — с интересом спросил Дима.       — Ну, я об этом думал.       — А я не хотел торопить события, — с нежной улыбкой проговорил Дима и взял его холодную руку в свою, тут же переплетаясь с ним пальцами.       До конца фильма они больше не сказали ни слова, было незачем, да и сюжет неожиданно увлек их двоих. Когда уже пошли титры, на душе у Арсения вдруг появилась меланхоличная надежда на возможное счастливое будущее, даже стало легче дышать. В любом случае изнутри его больше не корежило и не ломало.       — Только не говори мне, что следующая остановка — фаст-фуд, — не сдерживая улыбку, сказал Арсений, когда снова сел в машину.       — Ну, тогда я промолчу, — смеясь, отозвался Дима.       Самый знаменитый фаст-фуд в мире, конечно, нашелся и в Омске, даже в нескольких точках. Позов решил выбрать отдельно стоящее заведение, а не в торговом центре, тем более именно так и было много лет назад. Там все так же, смех детей и подростков, запах фритюра и жареных котлет.       — Займи нам место у окна, а я сейчас быстро, — сказал Дима и отправился к кассам.       Повезло, стол в дальнем углу у окна как раз освободился, его и поспешил занять Арсений. Усевшись на мягкий диванчик, он стянул медленно перчатки и чуть расстегнул молнию на куртке. Здесь было гораздо теплее, чем в давно закрытом кинотеатре, но и народу много.       Через пять минут вернулся Позов с подносом еды.       — Итак, у нас здесь есть, — улыбаясь до ушей, начал говорить он, усевшись напротив. — Два чизбургера, средняя картошка фри, мне кола со льдом, а тебе молочный шоколадный коктейль.       — А где вишневый пирожок? — прищурился Арсений       — И я о нем не забыл, — довольно кивнул Дима и вытащил десерт из-под салфетки. — Что мы еще тогда делали, помнишь?       — Конечно, — хмыкнул Арсений. — Слушали музыку из твоего телефона через наушники, кажется, был Бутусов…       Пока омега это говорил, Дима достал телефон и проводные наушники, ловко их распутал и отдал один Арсению.       — Да, и была именно эта песня, — негромко проговорил Дима и включил забытый уже трек «Дыхание».       

Слушая наше дыхание

Я слушаю наше дыхание

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание.

      Размеренная песня и глубокий голос певца звучал только для них. За окном мелькали машины и прохожие, медленно шел снег. Вкус еды не изменился за столько лет или, может, так только казалось. Но ощущение, что они вернулись назад в прошлое, когда все еще только зарождалось, не покидало Арсения.       — О чем ты думал тогда? — шепотом спросил омега, попивая из трубочки коктейль.       — О том, что мне нужно сделать все, чтобы это свидание было не последним, и о том, что если все же мне повезет, и ты станешь моим мужем, то я должен буду расшибиться в лепешку, но сделать тебя счастливым…       — Ты сделал, — еще тише ответил Арсений. — Мы были счастливы и очень даже, а потом жизнь оказалось жестокой.        — Я думаю, что мы может быть счастливыми и сейчас, несмотря ни на что, — уверенно проговорил Дима, смотря прямо ему в глаза.       — Да, можем, но по отдельности.       — Опять ты за свое, — резко выдохнул Дима. — Как вбить тебе в голову, что я никогда не оставлю тебя?!       — А что ты предлагаешь? Вернуться в Москву и делать вид, будто все прекрасно? — возразил Арсений, подавшись еще ближе.       — Я предлагаю оставить тему детей и просто жить, — немного волнуясь, заговорил Дима. — Может, поехать снова куда-то, давно не путешествовали. Хочешь, снова слетаем в Париж? Или на Бали? Или на Мальдивы? Куда захочешь, когда захочешь, — он взял ладонь омеги и поднес к своему лицу. — Можем переехать из Москвы, она ведь тебе не нравится, а я могу работать и удаленно, это не проблема. Я все что угодно сделаю для тебя, ты же знаешь, мне ничего не жалко. Я хочу снова сделать тебя счастливым и вариант расстаться не рассматриваю.       — Только смерть разлучит нас? — тихо хмыкнул Арсений, наблюдая, как альфа нежно целовал ему в кисть.       — И ей не под силу, — покачал головой Дима. — Поехали домой, м? А то в омском отеле мне уже надоело жить, — негромко смеясь, добавил он, и омега тоже заулыбался.       

***

      На слабо загорелой коже находилась куча маленьких капелек воды, но Арсений не спешил их вытирать, особенно на плечах и спине. Он стоял босыми ногами на ажурной голубой итальянской плитке посреди кухни и из свежих апельсинов пытался выдавить сок. То ли сил для полноценного нажатия не хватало, то ли аппарат был не исправен, но жидкости вышло мало.       — Вот ты где, — раздался за спиной голос Димы, а потом он обнял Арсения за талию. — Я, значит, просыпаюсь, а тебя нет, почему ты уже мокрый? И что ты делаешь?       — Как много вопросов, — устало выдохнул Арсений. — Я проснулся рано и решил поплавать в бассейне, потом мне захотелось свежего апельсинового сока, но что-то у меня ничего не вышло.       — Давай я, — Дима перехватил у него агрегат и надавил со всей силы, но сока не прибавилось. — Видимо, апельсины попались не сочные, такое бывает, не расстраивайся, купим другие.       — Да, пофиг, — качнул головой Арсений и одним глотком осушил стакан.       — А ты плавал голышом? — с забавой в голосе спросил Дима, снова обнимая его за талию.       — Нет, — непонимающе ответил Арсений.       — Почему? Мы же сняли целый коттедж, чтобы как раз это и делать!       — Купаться голыми?       — Да! — радостно, как ребенок, воскликнул Дима. — И много чего еще можно делать голыми, но я предлагаю начать именно с купания. Шагом марш!       — Ну не знаю… — сомневаясь, заговорил Арсений, но альфа его уже потянул на задний двор, выход в который был буквально в двух метрах.       — Я знаю, — прошептал Дима, мягко целуя его в шею.       Змей-искуситель в лице мужа в ловкую затащил его в бассейн и стащил плавки, что омега почти не заметил, но уже явные приставания не мог допустить.       — И мы плавать пришли вообще, — решительно сказал Арсений и тут же ушел под воду, чтобы начать плыть в сторону.       Дима так громко хохотал, что это было слышно и под водой, а когда Арсений вынырнул, не смог удержаться от соблазна, начал брызгаться в сторону альфы, и тот ответил тем же. Завязалась детская борьба не за жизнь, а на смерть. Яркое южное солнце слепило глаза, а вода была хоть с химией, совсем не жгла глаза, когда случайно попадала. Они, как маленькие дети, резвились в бассейне и были просто счастливы, без каких-либо «если» или «но». Просто счастливы.       — Ты самое лучшее, что случалось со мной, — прошептал Дима, ласково поглаживая омегу по лицу, пока Арсений нежился в его руках после их маленькой войнушки. — Я так сильно люблю тебя и не могу верить, что мы могли бы расстаться, как же я рад, что смог вернуть тебя…        — Прости, — тихо хмыкнул Арсений. — Тебе достался самый непутевый омега на свете, мало того, что сбегает, так же… — ему не дали договорить.       — Чш, — Дима дотронулся пальцем до его губ. — Мне достался самый прекрасный омега на свете, и никто не переубедит меня, даже ты!       Арсений не сдержал улыбки, потом первый потянулся за нежным поцелуем, на который не просто ответили, а почти сразу превратили в страстную борьбу языками. Дима стиснул омегу в своих объятиях, пока тот обвивал его конечностями и терся всем телом. Сладкий запах Арсения усилился и стал щекотать ноздри. Не прошла и минута жадных поцелуев в бассейне, как возбуждение уже невозможно было скрыть ни у кого из них, даже если бы они этого захотели.       — Мы же не будем это делать в бассейне? — глотая воздух сухими губами, прошептал Арсений, пока альфа водил языком по его шее и собственной метке.       — Почему нет? — хмыкнул Дима, даже не оторвавшись от своего действия. — Плавать я не умею, зато умею много чего другого…       — Но тогда мы не сможем в нем плавать, потом его придется чистить, — сглотнув вязкую слюну, выдохнул Арсений.       — Как не прискорбно, но ты прав, — хмыкнул Дима, подхватывая его под бедра. — Держись крепко!       Арсений вцепился в него только сильнее. Позов легко вышел из воды вместе с мужем по пологим ступенькам, а потом внес его в дом. Он прошел через кухню и столовую в гостиную, вошел прямо в спальню, попутно покрывая поцелуями все, до чего дотягивался: шею, щеки, подбородок и, конечно, губы омеги.       — Так перемещаться мне очень даже нравится, — ярко улыбнулся Арсений за несколько секунд до того, как они вместе упали на не застеленную постель.       — Значит, буду носить тебя на руках как можно чаще, — довольно отозвался Дима и втянул его в сладкий, тягучий поцелуй, на который сразу ответили.       Арсению вдруг подумалось, как хорошо бы было всю жизнь вот так лежать мокрыми в обнимку и целоваться, как в первый раз. Чувство спокойствия и безграничного счастья не покидало его даже на мгновение. А разве рядом с мужем могло быть по-другому? Каким же он был дураком, раз решил однажды расстаться, и как же хорошо, что Позов дураком не был.       И пока Арсений летал в собственных мыслях, Дима успешно ласкал ладонями любимое тело омеги, покрывая поцелуями-укусами шею. Только не получив толком отклика, устало выдохнул, нависнув сверху:       — Малыш, где ты летаешь? Мы вообще любовью заниматься собирались!       — Да, я слишком задумался, извини, — мило улыбнулся Арсений, снова потираясь о него телом.       — Господи, как же ты прекрасен, — прошептал Дима, в очередной раз целуя его в губы.       Дима целовал так, словно хотел передать всю свою необъятную любовь, всю свою нежность и преданность. Дима целовал так, будто они не целовались вечность до этого. Дима целовал так, как не целовал никто другой.       Арсений отвечал на этот поцелуй так же трепетно и нежно, подчиняясь и полностью отдаваясь в эти сильные руки, что ласкали его бедра. Арсений буквально плавился в жарких ладонях альфы, которые так хорошо знали все заветные места. Арсений готов был раствориться в муже, пустить его под кожу, да куда угодно, лишь бы стать еще ближе. Только ближе уже невозможно.       Дима чувствовал сильное возбуждение омеги. В воздухе летал божественный сладкий запах, что будоражил создание и делал его орган каменным. Тело мужа охотно откликалось на ласки, а сам Арсений сдавленно стонал в губы, которые Дима даже не думал переставать целовать.       Пальцы Позова нежно огладили бедро изнутри и спустились ниже. На еще сжатом сфинктере было влажно от естественной смазки. Собрав ее, альфа неспешно проник двумя пальцами в мужа, где оказалось невероятно горячо и желанно. Растягивать Арсения особо не нужно, они ведь уже не первый день отдыхали и успели не единожды заняться любовью. Поэтому Дима лишь несколько раз развел пальцы внутри омеги, специально слегка прошелся по заветной точке и тут же вынул их.       Да и поцелуй пришлось разорвать, чтобы выпрямиться, закинуть потрясающие изящные ноги себе на плечи и плавно одним движением войти. Арсений замер на несколько секунд. Ощущая себя наполненным до краев, он только шумно дышал через открытый рот и медленно врезался пальцами в мятые простыни.       Дима начал двигаться, сразу рьяно и размашисто, крепко держа омегу за бедро и нежно касаясь губами одной из ступней. Дима взгляда от блаженного лица мужа оторвать не мог. Арсений — одно сплошное совершенство, особенно в такие моменты. Он выгибался дугой, так громко и протяжно стонал, закусывал губу, вскрикивал, когда член альфы проходился по простате, и снова стонал, но уже тише. Его собственный член бился об живот, пачкал смазкой, но Дима не давал к нему прикоснуться.       В какой-то момент Позов скинул ноги омеги со своих плеч на талию, навис сверху и перешел на невероятно быстрый темп, не упуская возможности хватать отчаянные стоны омеги губами. Слушать Арсения, ощущать его отзывчивость, открытость и полное подчинение своему альфе — было гораздо слаще приближающегося оргазма.       Финал был уже близок, и отсрочить его никак не получалось. Хотя никому из них этого не хотелось, скорее даже наоборот. Двигаться только быстрее, сильнее и глубже.       Кончили практически вместе, с разницей всего в несколько секунд. Арсений излился себе на живот, пачкая еще и мужа, а Дима глубоко в него. Но отстраниться ему не позволили, Арсений только сильнее прижал альфу ногами. Связка образовалась в тот же миг.       — Так тебе нужен был этот узел? — прошептал Дима, убирая с его лица мокрые от пота или воды волосы.       — Да, — блаженно выдохнул Арсений. — Обожаю, как он пульсирует внут… — омега застонал на полуслове и кончил еще раз.       — Все, что пожелаешь, малыш, — хмыкнул Дима и совсем слегка качнул бедрами, проталкивая узел чуть глубже. — Кстати, думаю, течка у тебя начнется через пару недель, останемся в Италии или вернемся в Москву?       — Не хочу возвращаться, — тихо ответил Арсений, не открывая глаз. — Хочу той пасты с мидиями.       — Все, что пожелаешь, малыш, — снова хмыкнул Дима, но уже нежно и любяще. — Ты наконец-то перестал быть болезненно худым, хотя ешь все так же мало.       — Я просто больше не нервничаю, больше незачем, — Арсений лениво открыл глаза и посмотрел прямо на мужа.       — Я рад, что ты отпустил все это, — тихо сказал Дима, мягко огладив его лицо.       — А я рад, что у меня есть такой умный и любящий муж, — чуть ли не промурлыкал в ответ Арсений.       — Я очень люблю тебя, малыш и так будет всегда, — прошептал Дима, перед тем как с любовью поцеловать омегу.

***

несколько месяцев спустя

      Пока врач изучал несколько десятков анализов, которые сдал омега за последнюю неделю, Арсений рассматривал плакат на стене. На самом деле он раньше так часто бывал в этом кабинете, что знал наизусть, как здесь все выглядело, но все равно упорно продолжал рассматривать план. Тем более, он висел прям напротив. Больше все равно Арсению было заняться нечем, да и это неплохо помогало от ненужных нервов.       — Ну что ж, анализы хорошие, и это уже радует, — сообщил врач, и Арсений перевел на него взгляд. — Пойдемте теперь на УЗИ посмотрим.       Арсений молча последовал за своим лечащим врачом в соседний кабинет, где тоже бывал не единожды. Привычно разделся и улегся на кушетку, в предвкушении уставился на монитор. Через несколько секунд на живот опустился холодный датчик, а на экране появилось изображение.       — Вот он, ваш малыш, — с улыбкой произнес врач, а Арсений невольно затаил дыхание. — Развитие соответствует сроку, и это прекрасно.       — Как такое возможно? Четыре года пытались и ничего, год яйцеклетки собирали для ЭКО, пять прижившихся плодов, три выкидыша, два замерших на ранних сроках. А тут… расслабились, одна бурная течка, и вот!       — И вот, десять недель, — хмыкнул врач, а потом посмотрел на серьезного Арсения. — Такое случается, когда пара отпускает ситуацию, перестает нервничать, больше отдыхает, и чудо происходит само по себе.       — Чудо, — эхом повторил Арсений, смотря в потолок. — Вы думаете, я смогу выносить этого ребенка?       — Гарантий никто не даст, но шансы высокие, — врач протянул ему салфетки. — Главное меньше нервничайте, меньше думайте о плохом, а больше отдыхайте, живите в удовольствие и не пропускайте приемы у меня.       — Постараюсь, — тихо ответил Арсений, положив руку на пока еще плоский живот.       Чудеса действительно случались, пусть Арсений раньше в это не верил. Это было только начало чудес, их в жизни Димы и Арсения будет еще много. А одно из чудес случится на сороковой неделе, когда на свет появится их первенец — маленький орущий комок счастья.       Но самое главное чудо заключалось в том, что Дима не позволил им однажды расстаться. Ведь не зря писал поэт: с любимыми не расставайтесь и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг…