Глиссада по позвонкам

      — Слушай, Энджин...       Парень заглядывает в комнату, тихо приоткрыв дверь и пропустив тусклый жёлтый свет коридорных ламп. Темнота, заполняющая стены тенями, которые облизывают языками всевозможные поверхности, нарушается лишь лунным отблеском, проникающим через приоткрытое окно. Мужчина неподвижно лежит на своей заправленной кровати лицом к стене.       Тамзи скользит взглядом по залитому холодным светом телу. Парня слегка прошибает, будто небольшой разряд пустили по его спине. Он неслышно, крадучись, проходит внутрь, закрывая за собой дверь и отрезая их от внешнего мира. Кровать под ним прогибается, когда он садится около ног Энджина. Глаза изучающе бегают по мощной спине, сильным рукам в татуировках, которые тот сложил около лица. Тамзи наклоняется, нависая над ним, и вглядывается в чужие закрытые веки. Даже ресницы не трепещут.       — Как же ты крепко спишь... — тихо шепчет он, садясь обратно и любовно проводя указательным пальцем по чужим позвонкам. Никакой реакции.       Тамзи лишь хмыкает, поднимая ноги и складывая их в позу лотоса. Всё-таки он рассчитывал провести время с этим мужчиной, а он нагло заснул. Парень закатывает глаза, прикрывая веки. Непотребные мысли будоражат сознание, расшатывают остатки самообладания, вынуждая действовать опрометчиво, необдуманно и резко.       Он вновь поворачивается к спящему и проводит открытой ладонью по спине в призывном жесте. Останавливается около шеи, давит на позвонок и цепляется пальцами за короткие волосы, откидывая чужую голову назад и открывая себе вид на татуированную шею. Тамзи с искрящимися глазами проносится взглядом по этой прекраснейшей картине и судорожно облизывает сухие губы. Кусачий поцелуй приходится ровно в кант рисунка, заставляя спящего Энджина нахмуриться и поднять руку, чтобы стукнуть нарушителя его глубокого сна. Тамзи цокает, уворачиваясь, и перехватывает чужую ладонь, проходя языком по подушечкам пальцев. Длинные роскошные волосы падают на чужую спину, вызывая мелкую дрожь и заставляя с громким звуком разлепить глаза.       — О, проснулся... — шепчет парень, наклоняясь к самому уху и оставляя там опаляющий жаркий след. — Я пришел к тебе, так ждал сегодняшней ночи, а ты уснул. Так ведь нельзя, Энджин, — несколько обиженно бормочет он над самым ухом.       — Прости меня... — сонно и виновато вздыхает Энджин, садясь на кровать и переплетая свои пальцы с другими напротив.       Он мягко прикасается к костяшкам, оставляя поцелуи-бабочки, которые разлетаются по всей коже нежными касаниями. Тамзи завороженно глядит на целующего его жёсткие руки Энджина и прикрывает веки, отдаваясь моменту.       Энджин поднимает жёлтые глаза, исподлобья наблюдая, как утихомирил беснующегося тигра, приласкал его мягкими и нерасторопными касаниями. Тамзи, как обычно, ослепительно шикарен. Для чужих он — диковинное искушение, для Энджина — непозволительная роскошь, которую ему удалось когда-то заполучить в свои руки. Шелковистые волосы водопадом обрамляют плечи и спину, спадая на кровать и рассыпаясь на ней. Длинные белые ресницы, ожидающие продолжения, слабо трепещут.       — Луноликий мой, — Тамзи откликается на зов, приоткрывая один глаз и вскидывая подбородок. Лунный свет, ложащийся на неземную красоту парня, слепит, почти вынуждая щуриться.       Энджин приближается, оставляет последний поцелуй-бабочку на шрамированной коже около глаза и припадает к приоткрытым пересохшим губам. Целует нежно, мягко обхватывая и кончиком языка проходя по ряду зубов. Тамзи цепляется руками за татуированную шею, забираясь на чужие бедра и удобно устраиваясь на них. Ему мало. Ладони, застревающие у самого ворота черной обтягивающей футболки, чешутся, зудят и тянут вверх кусок ткани. Энджин ласково улыбается в поцелуй, поднимая руки, пока с него стягивают вещь, которую после стремительно отбрасывают куда-то в угол с характерным звуком.       Мало, как же мало. Тамзи кусает чужую припухшую губу, и его начинает слабо вести. Ногти вонзаются в сильные рельефные плечи, а уши ловят еле слышимое шипение. Язык играючи вылизывает нёбо, штанга бьет по зубам, отдавая сладостью.       — Нравится? — тянет парень, грациозно откидывая свои волосы, чтобы не мешались. Энджин смотрит на него снизу вверх, облизывая влажные губы и крепче сжимая пальцы на чужих бедрах. В его голове одновременно звенящая тишина и бушующие мысли, которые возносят парня перед ним куда-то ввысь, в самые небеса. Глаза напротив зажигаются во тьме жидким золотом, которое бьётся об стенки сосудов, данных ему. Ярко-голубой блеск прошибает током, пронзает тело насквозь, почти заставляя повиноваться. Ладони скользят вверх по пуговицам белой рубашки.       — Нравится... — отвечает на свой же вопрос Тамзи томным голосом, растягивая слово, будто смакуя.       Энджин, не отводя взгляда от прекрасных, затягивающих в свою пучину омутов цепляется за края расстегнутой рубашки, распахивая и сдирая ее с тела. Он любовно оглядывает мышцы груди и живота, а также росчерки шрамов, заполонивших всю кожу, будто языки пламени старательно вылизывали её. Тамзи смотрит сверху вниз и перебирает пальцами короткие блондинистые волосы, разделяя этот момент и позволяя наслаждаться собой, забывать себя и свое естество.       — Возьмёшь меня? Или мне сделать это с тобой? — еле сдерживая себя, спрашивает Тамзи, плавно выгибая бровь. Энджин лишь целует шею, которую так рьяно ему подставляли, и спускается ниже, оставляя на груди укусы и кусачие поцелуи. Это ответ.       Токушин лежит на полу, около кровати, и после изящного взмаха руки он приходит в действие, выпуская нити и укладывая их в открытую ладонь.       Тамзи протягивает синие веревки, вкладывает в чужие мощные руки, которые отвлеклись от ласкания тонкой талии. Он сползает с бедер, перекидывая свои волосы на одну сторону, и вызывающе смотрит в распахнутые глаза, стаскивая с себе широкие штаны и нижнее белье. Вещи отлетают в тот же угол, к рубашке и футболке. Энджин давится воздухом, наблюдая за развратно разведёнными длинными ногами, которые тот подогнул, уместив колени и пятки около собственных бедер. Пряди волос прикрывают обжигающую кожу торса. Тамзи смотрит томно, выжидающе, где-то в глубине переливающегося золота мелькает тень мольбы и яростного желания.       — Ты сегодня ужасно нетерпелив, — выделяя одна верёвку и складывая ее вдвое, шепчет Энджин. — Что случилось, а, милый?       Тамзи медлит с ответом, лишь щурит глаза, взмахивая длинными ресницами. Энджин крутит в воздухе указательным пальцем свободной руки, и тот разворачивается спиной, перекинув волосы на грудь и сложа руки сзади друг на друга. Мужчина подползает ближе, целует за ухом и ведёт мокрую дорожку, оставляя красные следы, раскрывающиеся бутонами на коже. Он перевязывает руки, крепко, чтобы невозможно было двигать, но без особых фанатичных замашек, чтобы совсем не пережать кровоток.       — Ну, луноликий мой, чего ты молчишь? — смакует слова и шепчет в свое сердце Энджин, вызывая мелкую приятную дрожь во всем теле. Тамзи откидывает голову, укладывая ее на чужое оголённое плечо, и заглядывает в глаза, которые уделили толику внимания, отвлекаясь от обвязывания.       — Я просто очень хочу тебя... — вторит он своим мыслям, которые набатом звучат в голове, разрывая ее на мелкие кусочки.       Губы Энджина растягиваются в ласковой улыбке и целуют медленно и долго, пока руки перекидывают веревки, предварительно спрятав шикарные волосы себе за спину, чтобы не мешались. Тамзи прикрывает веки, чувствуя, как вместе с нитками, тянущимися через всю его грудь, раскидывается что-то ещё, более тягучее и приятное.       — Милый, прогнись, — Энджин давит пальцами на чужую поясницу, заставляя изогнуться красивой дугой.       Он затягивает последний узел на спине, целует в висок и пробегается пальцами по веревкам на торсе. Широкие ладони оглаживают внутреннюю сторону бедра. Уже истосковавшиеся сухие губы приоткрываются в немом вскрике, когда рука сжимает налившийся кровью член. Пальцы собирают предэякулят и слегка поглаживают головку, всё-таки выбивая первый звучный стон, который, словно рокочущий гром, перебирается от этой груди к чужой.       Энджин влажно целует, сталкивается с языком, штанга которого вызывает отдельную бурю эмоций. Звезда, засветившаяся на шрамированной груди, взывает дотронуться. А хлюпанье и тихие постанывания в губы разносятся по комнате, оседают на стенах и прочих поверхностях, оставляют свое фантомное присутствие.       Дрожь охватывает всё тело, особо опоясывая низ спины. Пальцы на ногах подгибаются, судороги из-за напряжения медленно подкрадываются, а глаза закатываются под прикрытые веки, пока Энджин водит своей рукой, опуская ее до основания, а затем снова возвращая к головке.       Тамзи выгибается дугой, широко раскрыв глаза и устремив их в потолок. Протяжный стон сминают припухшие губы, которые безобразно ещё и заглушают ноющие звуки раздражения. Энджин убирает руку, не дав почувствовать разрядку, но золотистые омуты всё равно теряются под бледными пушистыми ресницами. Возбуждение захлёстывает ещё сильнее.       С громким звуком разъединяются губы, между которыми тянется тонкая нить слюны, рвущаяся из-за пальцев Энджина. Он кладет ладонь на раскрасневшуюся шею, потом ведёт до щеки, и Тамзи, такой безоговорочно развратный и просящий, ластится к ней, прикрывая глаза.       — Боже, ты всегда такой сильный, а сейчас беспомощный и нуждающийся во мне, — Тамзи тихо стонет и слабо качает головой в стороны, вызывая у Энджина лёгкую улыбку. — Как нет, если ты так течешь, так хочешь, чтобы я тебя сейчас взял.       Тамзи стучит пяткой по бедру Энджина, тяжело дыша. На мгновение ему кажется, что его скидывают в пропасть, огромную и глубокую, потому что его рывком опрокидывают на грудь и ставят на разъезжающиеся колени, заставляя выгнуться и пошло открыться.       Энджин целует связанные ладони и берет ещё одну верёвку, которую начинает обматывать вокруг таза и бедер. Он любовно покрывает спину и поясницу поцелуями, выжигая их на коже, словно заговоренные метки. Энджин затягивает потуже узел на копчике, фиксируя одну ногу в согнутом положении, где пятка касается бедра.       Тамзи нетерпеливо дёргает тазом, качает головой, чтобы убрать прилипающие волосы с лица. Энджин поддевает пальцами прилипшие локоны, отбрасывая их в другую сторону, и стучит подушечками по губам, оттягивая припухшую нижнюю. Тамзи податливо открывает рот, полный слюны, и покорно впускает татуированные пальцы, которые начинают играть с языком и штангой на нем. Парень закатывает глаза, утробно вырывая из себя стон. Он готов кончить без проникновения прямо сейчас, лишь проезжаясь членом по простыне. Но Энджина это не устраивает, он бьёт по оголённой ягодице ладонью, слыша под собой тихое ахонье и чувствуя, как чужие губы приоткрываются, а горло давится слюной.       — Милый, так не пойдет, — ещё раз шлёпает тот под звуки слабого хныканья.       Энджин достает из рядом стоящей прикроватной тумбочки бутылочку лубриканта, выдавливая себе на свободную руку. Немного разогрев, он глядит колечко мышц и проникает одним пальцем, выбивая судорожный вздох. Энджин наклоняет к чужому лицу, заплывшему в яростном желании, и плавно достает изо рта пальцы, картинно стуча по своим губам, а после облизывая. Тамзи закатывает глаза. Добавляющие излишнее трение веревки, растягивающий изнутри палец, близость к разрядке и сексуальный Энджин — выше всего его самообладания. Он вытягивает шею к Энджину, безмолвно прося поцеловать, и тот прикасается, грубо сминая губы, лаская мокрой ладонью спину и бедра и добавляя ещё один палец после полного расслабления мышц.       Спустя немного времени добавляется третий палец, и тогда Тамзи совсем расклеивается.       — Ну, пожалуйста... — скулит он, пока по его телу расходятся приятные волны из-за попадания по простате. — Энджин...       — Да? Что такое, милый? — он касается своей грудью спины, украшенной узлами, и целует во взмокший висок.       — Трахни уже меня... — последнее слово он заглатывает, давясь в собственном стоне наслаждения. — Вытащи эти гребанные пальцы и... возьми меня нормально...       — Мне нужно было тебя растянуть, — оставляет последний поцелуй на лице и отодвигается, свободной рукой снимая с себя штаны и пропитанное предэякулятом белье.       Он выдавливает смазку на колом стоящий член, плавно распределяя. Энджин тихо стонет в немом облегчении, которое чередуется с тягостным влечением, доставляющим боль. Тамзи оглядывается, слегка хрипя и вытягивая длинную шею, и заглядывается, не сводя глаз, на нагого Энджина. Тот подставляет член к колечку мышц и толкается, медленно проникая внутрь. Зрачки расширяются, глаза топленого золота закатываются, и Тамзи с протяжным стоном падает лицом на простынь, зарываясь в нее. Он чувствует, как Энджин останавливается, гладит его затёкшие руки, разминает холодные ладони — ждёт и даёт привыкнуть к нему. А после снова толкается до самого основания, попадая по простате и заставляя Тамзи заметался по простыне. В такой момент он обычно сжимает под собой простынь, царапая ногтями через нее ладони, но сейчас руки связаны за спиной и остаётся только выгибаться и развратно стонать от удовольствия.       — В тебе так узко, ты давно ко мне не приходил, — шепчет Энджин, начиная двигаться.       Тамзи напрочь сносит крышу от всего: грязных слов, размашистых толчков, собственного связанного тела, которое откликается на трение, посылая импульсы. Энджин тихо стонет, говорит какие-то пошлые фразы, которые другой уже не улавливает, находясь будто в вакууме своих оглушительный ощущений. Кожа становится сверхчувствительной, бедра подаются навстречу чужим, мощь которых осязалась ягодицами. Тамзи хнычет, захлебываясь, прерывисто бормочет, что скоро кончит.       — Ну так давай, покажи всего себя до одури красивого, — эти слова, словно похвала, которая разливается по груди с звездой из веревок теплотой, отзываются внутри. Ему нравится, когда Энджин говорит про него. Неважно, про что именно, главное — как и с какими глазами.       Бедные ресницы трепещут, чувствуя охватывающую эйфорию. Спина выгибается, а колени разъезжаются, но их подхватывает Энджин, не позволяя совсем распластаться на кровати. Тамзи громко стонет, почти рыдая и зажмуривая мокрые глаза. Сверхстимуляция доводит до исступления, заставляет забыть обо всём, что находится за пределами двух разгоряченных тел и синих веревок.       Энджин кончает следом, выходя из тела с тяжёлым выдохом. Белесая жидкость стекает по бёдрам, пачкая веревки и кровать. Тамзи лежит безвольной куклой, у которой всё-таки разъехались ноги в разные стороны; теперь их не сковывало сильное напряжение.       Деревянный ящик со скрипом открывается, и по звону металла Тамзи понимает, что Энджин достал нож. Тот садится на корточки около кровати, заглядывая в плаксивые золотые глаза и рассматривая розовые пятна на лице. Мокрые белые ресницы глупо хлопают, взгляд цепляется за татуированную шею, на которой блестело пару алых пятен.       Веревки на спине с характерным звуком разрезаются, и Энджин, усевшись на кровать, распутывает руки и очень аккуратно разминает их, вытягивая вдоль тела.       — Ты мог не рвать веревки? — цокает в ткань Тамзи, лицо которого закрыли волосы, когда он начал шевелиться.       — Нет, не мог, — мягко отвечает тот. — Твои руки были ледяными и белыми. Чтобы развязать веревки, ушла бы куча времени.       Энджин мягко целует голое плечо и, откинув волосы, за ухом, со всей нежностью выводит там носом узоры, вдыхает аромат шампуня и возбуждения.       — Ты сможешь кое-что сделать для меня? — уложив себя рядом, тихо спрашивает он, ласково перебирая шелковистые синие пряди.       — Что ты уже придумал? — Тамзи медленно переводит взгляд из-под прикрытых век и выгибает бровь, поднимая на уровень лица свою ладонь. И правда сильно онемела, чувствуется, как кровь начинает заново циркулировать и как руки согреваются.       — Повесишь для меня? — он слабо кивает головой, и Тамзи переводит взгляд на кольцо, ввинченное в потолок и висящее посреди комнаты. Он опускает глаза на Энджина, который притих, словно выжидающий хищник.       — С ума, что ли, сошел. Ты только что мне развязал руки, — трясет ладонью тот перед их лицами. Брови непроизвольно сводятся, поэтому Энджин большим пальцем разглаживает складку.       — Я по-другому завяжу твои руки, — он приближается к лицу, оставляя слишком нежные поцелуи, из-за которых Тамзи невольно закрывает веки и цепляется за чужое запястье. Энджин мягко спускается к шее, затем ключицам, выводит языком по коже какие-то свои рисунки. — Пожалуйста, милый, — Тамзи приоткрывает глаза, стреляя взглядом в Энджина, и, тяжело вздохнув, переворачивается с бока на грудь.       Энджин довольно улыбается, облизывая губы и наматывая длинные локоны на ладонь, чтобы убрать их в сторону.       — Нога как? — он стучит подушечками пальцев по связанной ноге, прикасается к стопе, проверяя температуру.       — Всё нормально там, вяжи уже руки, — Тамзи соединяет прямые руки за спину.       — Нет, он опять огрызается, — Энджин аккуратно убирает их и берет верёвку. — Подожди, сначала спина. Хочу подвесить тебя на этом узле. — он тычет пальцев в грудной позвонок и накидывает верёвку, прося Тамзи подняться на ладонях и придерживая его за живот.       Крепко завязав грудь, он смыкает чужие руки и заматывает их, украшая узлами в определенной последовательности. Энджин оставляет слабый укус на шее, которую так упорно подставляет Тамзи. Мужчина снова пробегается пальцами по выполненной красивой работе и встаёт, доставая мат из под кровати и бросая его около кольца. Тамзи лишь крутит головой, наблюдая за процессом, снова рассыпая свои волосы по всему изящному телу, которое Энджин подхватывает на руки. Тихое ойканье разливается по комнате, а стук чужого сердца разносится в голове после того, как Энджин прижимает к своей груди длинноволосого парня, локоны которого тянутся шлейфом за ними, будто те играют с воздухом, вальсируя.       Мужчина опускает Тамзи на колени, пока тот зубами ловит веревки, выпущенные Токушином. Энджин перехватывает их, перебрасывает через кольцо. Он завязывает узлом на спине одну из них, подвешивая парня, словно обездвиженную марионетку. Энджин ощущается себя кукловодом, когда протягивает верёвку через согнутую ногу и крепко приматывает к подвесу. Тамзи шумно выдыхает, чувствуя, как его тело тянется вниз, как возбуждение нарастает, потому что он, прикрытый только своими волосами, висит в откровенной, открытой позе.       Энджин делает пару шагов назад и цепляется взглядом сначала за длинные разведённые ноги, вставший снова член, а потом за грудь и лицо, покрытые лёгкой испариной. Плещущееся золото свысока смотрит на мужчину, ждёт похвалу, одобрение, слова о красоте и его величии.       — Вау, — тянет Энджин, царапая свою шею сзади. — Ты такой... Прекрасный... Грациозный... Я схожу с ума из-за твоей красоты.       Тамзи ведёт головой, томно прикрывая глаза, и волосы небрежно разлетаются, открывая взгляду больше кожи. Энджин больше не сдерживается. Он подходит, плавно проводит ладонями по сильным и напряжённым бёдрам, мягкому животу и нежной груди. Тамзи следит за всеми его действиями, пытаясь выловить хоть крупицу любимого, такого желающего и опьяняющего, взгляда. — Прости, милый, без поцелуев. Я подвесил тебя высоко, — он слышит разочарованный вздох, а после резкий, рваный выдох.       Энджин обхватывает член ладонью и на пробу мажет языком по влажной головке, поднимая глаза вверх. И Тамзи ловит этот взгляд, развратный и чересчур пошлый. Он запрокидывает голову и зажмуривает глаза, красиво вытягивая шею и вскрикивая, когда чувствует, что член касается стенок горла. Энджин активно двигает головой, иногда почти выпускает член изо рта, вылизывая одним языком и уделяя особое внимание головке.       Тамзи крошится, со всей силы, будто его бросили со скалы в необъятную бездну, дно которой мелкой стеклянной крошкой устелено. Ему кажется, что если бы он мог сейчас завопить от удовольствия, то сделал бы это. Но пока удается лишь жалобно выстанывать чужое имя, которое сладко оседает на кончике языка, жмуриться в приступах похоти и пытаться вывернуться на этих верёвках.       Энджин делает всё сам: глубоко берет, доставляя неимоверное наслаждение Тамзи, и ублажает себя, водя свободной рукой по пульсирующему члену. Он был готов кончить ещё при одном виде висячего на синих верёвках длинноволосого парня, который похож на божество. А может, и является таковым. Энджин не знает, так ли это, но единственное, что он понимает, — его любовь к нему безмерна.       Тамзи, запрокидывая голову, заливается в еле слышимом крике, потому что голос уже хрипит от количества вырванных из его рта стонов. Волосы прилипают к обнаженным груди, спине и лицу; пальцы на ногах поджимаются, а ладони превращаются в кулаки. Энджин поднимает взгляд, по губам стекает сперма. Обе руки его испачканы. Он облизывает свои припухшие губы и проходится языком по зубам и нёбу. Энджин отходит к тумбочке, вытаскивая оттуда салфетки, вытирая об них руки, и даёт Тамзи прийти в себя.       Тот наконец роняет голову вперёд, закрывая непристойное выражение лица своими прядями. Энджин тихо подходит с ножом и обрывает бедренную верёвку, аккуратно выпрямляя затекшую ногу. Тамзи глухо шипит, оставаясь висеть на спинном узле, который стал порядком давить на позвоночник. Мужчина бегло осматривает стопу, быстро большими пальцами разминает икроножную и берцовые мышцы, которые немели всегда быстрее. Рука обвивает тонкую талию, а вторая режет ножом верёвку, держащую его на кольце. Тамзи буквальном падает в руки, которые его бережно подхватывают, и те разрезают последнюю сковывающую нить и отбрасывают нож на тумбу.       Тамзи сцепливает ноги за татуированной спиной и мягко перекидывает руки за шею, укладывая локти на плечи. Энджин одной рукой мягко поправляет растрепавшиеся волосы, смотря точно в зажжённые глаза, и ласково сталкивается своим лбом об чужой. Тамзи трётся им и шумно выдыхает, забредая пальцами в короткие волосы. Глаза с ярко-голубым венцом потухают, и веки тяжело смыкаются.       Энджин оставляет лёгкий поцелуй на кончике носа и, перехватив уставшее тело, идёт в сторону кровати.