Фотография в рамочке

      — Ну что, командир, съезжаешь от нас? Всё, не по статусу больше с челядью сидеть, да? Ну-ну. Ты хоть не забывай нас, — с ухмылкой поддевает Жека, облокачиваясь плечом о дверной проём и оглядывая кабинет. — Нормальные такие тебе хоромы дали. Интересно, к нам с Муравьём подселят кого-нибудь вместо тебя?          Вопрос естественно риторический, потому что откуда Мише знать кого, когда и в какой кабинет будут сажать. Ему бы перенести все вещи из своего прошлого стола, а уже потом можно будет и остальными заботами голову напрячь. Поэтому он отмахивается от коллеги ворчливым «лучше бы помог, чем языком чесать попусту» и ставит предпоследний из выдвижных ящиков на новый стол. Да, Шибанов решил, что легче будет принести все вещи из прошлого стола, не вытаскивая их из шуфлядок, и что? Зато так он точно не потеряет какую-нибудь бумажку десятилетней давности, которая всё это время лежала где-то на дне, но обязательно понадобилась бы в случае потери.          — Эй не, это ты сам давай. Твой кабинет же, — снова хмыкает Комаров, проходявнутрь, и отодвигает для себя один из стульев, пока его начальник начинает очередной, теперь уже последний, заход за своими вещами. — Я тебя тут подожду. — Преувеличенно довольный выдох вырывается из его рта, когда он просто садится на обычный офисный – буквально такой же, как стоит у его собственного рабочего места – стул. Шибанов на это только безнадёжно мотает головой и под чужой, уже привычный гогот выходит из кабинета.         Буквально через три минуты Миша с громким выдохом облегчения ставит на стол заключительный деревянный ящик и, осмотрев картину перед собой, решает идти от последнего – т.е. нижнего, самого забитого разным хламом – к верхнему, полупустому и лёгкому.          Около сорока минут занимает разбор трёх нижних ящиков, а за болтовнёй с Женей и периодически заглядывающим Игорем они пролетают вообще незаметно. Большая часть документов складываются отдельной, не очень аккуратной, но всё же стопкой, чтобы потом отнести в архив. Другая часть распихивается по разным папкам, ящикам, а малый процент и вовсе летит в помойку. Да, именно летит, потому что двое его великовозрастных болванов не придумали себе занятия лучше и полезнее, чем играть в баскетбол ненужными бумажками, как в тупых сериалах.          На десятое «-Видел?! Видел, как я попал? 5:4 в мою пользу!  -Да ты смухлевал, думаешь я не заметил? Я тоже могу нагнуться поближе и сказать, что это «случайно»получилось!» Миша уже хочет прикрикнуть на этих двух насекомых, буквально жужжащих у него над ухом. Но едва он покашливает и открывает рот, чтобы начать говорить, его руки натыкаются на что-то знакомое, родное, но уже забытое в суматохе дел и вороте бесконечных бумаг. Когда он опускает взгляд, из лёгких вышибает весь воздух, а в груди повисает увесистый ком. Женя и Игорь, услышавшие знакомое намекающее покашливание, рефлекторно оборачиваются, но вместо привычного вопросительно-негодующего взгляда видят растерянность и даже нечто сродни отчуждённости.         Коротко переглянувшись между собой, оба непонимающе пожимают плечами. Женя делает неуверенный шаг вперёд, словно перед ним не знакомый уже кучу лет коллега и, без преувеличения, друг, а дикий зверь.         — Командир?.. С тобой всё в порядке? — В тихом голосе сквозит лёгкая озабоченность. А когда Шибанов едва заметно вздрагивает от неожиданности и переводит на него зашуганный и отстранённый взгляд, как будто забыл, где и с кем он вообще находится, озабоченность перерастает в тревогу. В последний раз Миша был в таком состоянии года два назад, когда сидел в зале суда и слушал обвинительный приговор против Антона, когда тот убил нескольких человек и почти застрелил самого Мишу в порыве то ли мести, то ли какой-то другой мании.          Но если тогда такая шокированная, потрясённая реальностью происходящих событий реакция была понятна, то сейчас… Что такого он нашёл в одном из ящиков, что смогло настолько сильно выбить его из колеи?          Услышав пробившийся сквозь шум в ушах голос, Миша вздрагивает и непонимающе переводит взгляд на его источник. Затуманенность органов чувств постепенно спадает, и он наконец фокусируется на окружающих звуках и стоящих в пяти шагах Жене и Игоре, уставившихся на него так, словно он вот-вот упадёт в обморок или как минимум превратится в горгулью.          — Выйдите отсюда. И закройте дверь, — неожиданно хрипло и безэмоциональновырывается из горла. — Что?..          Хмурящиеся от непонимания Комаров и Муравьёв, продолжающие стоять на своём месте вместо того, чтобы исполнить ̶п̶р̶о̶с̶ь̶б̶у̶ приказ, неожиданно злят, и Шибановподнимает на них сухой, как воздух перед грозой, взгляд.         — Я сказал выйдите отсюда. Оба! — Срывается он на гортанный крик в конце и глухо бьёт ладонью по столу.          Женя, успевший за столько лет выучить, когда можно быть более настойчивым, а когда стоит просто ретироваться как можно быстрее и как можно дальше, поджимает губы и коротко кивает, буквально выталкивая застывшего в непонимании Игоря за дверь, оставляя Мишу наедине с самим собой и чем-то загадочно-личным.         Когда дверь захлопывается и за ней слышится приглушённое, полное непонимания «—Чё с ним случилось-то? Я ничего не понял.  —Да иди ты уже блять, от греха подальше», смешанное со звуками отдаляющихся шагов, Миша наконец выдыхает, успокаивая себя, и смотрит вниз.          Рука мягко скользит по содержимому ящика и снова касается глянцевой, уже немного потрёпанной фотографии. Негативные эмоции исчезают так же быстро, как и появились, сменяясь возникшим в груди теплом. Вся усталость, загруженность и измотанность уходят даже не на второй, а на десятый план, когда вечно напряжённые плечи расслабляются и на лице сама собой появляется нежная улыбка с крошечными морщинками в уголках глаз. Снимок бережно берётся медвежьей – как любит говорить Юра, «мишкиной» – кистью и смятый уголок аккуратно расправляется шершавым пальцем.          Сколько тёплых, приятных и искренних чувств может вызвать, казалось бы, простой кусок картона 10х15 сантиметров… Именно поэтому Миша и выгнал Комарова и Муравьёва. Настолько много воспоминаний и эмоций у него было связано с моментом на фото, что он точно знал, что не сможет сдерживать себя дольше десяти секунд, пока не расплавится в любви прямо перед своими подчинёнными. Делиться чем-то настолько личным он был абсолютно не готов, даже с этими двумя, потому что слишком дорожил этим ощущением счастья и любви, ощущением дома, чтобы хоть сколько-нибудь впускать в него работу. Достаточно того, что они с Юрой большую часть дней видятся только на ней.       Взгляд скользит по снимку. Они с Юрой и Веркой тогда в очередной раз приехали на дачу Брагина, отмечать майские небольшой, но главное, что дружной компанией. Веру они, как джентльмены, отправили по-быстрому нарезать какой-нибудь простенький салат и потом просто отдыхать, а сами занялись шашлыком и пловом, абсолютно нетипичным для этих праздничных выходных, но традиционным конкретно в этой дружеской семье. Естественно, не обошлось и без периодических перерывов на «не пьянки ради, а дабы не отвыкнуть вовсе», но а какие без этого майские?         Себе Миша забрал мясо, а перед Юрой молча поставил пакеты с луком, морковью, картошкой и прочими овощами. Тот в целом не противился, мол, овощи так овощи, но лишь до тех пор, пока Миша не начал подкалывать его за слезящиеся глаза от, как назло, буквально ядерного лука.         Именно в момент этой перепалки их и поймала Вера, которой то ли понадобилось что-то из продуктов, то ли просто захотелось выйти на улицу к друзьям. И настолько семейными эти двое выглядели в тот момент, что не снять их на камеру было просто невозможно.Привычная, уже буквально приросшая к ним обоим чёрствая корка серьёзных офицеровЮрия Ивановича и Михаила Владимировича, профессионалов своего дела, наконец спала под воздействием расслабляющей атмосферы и оставила лишь Юру и Мишу, тепло ворчащих друг на друга, словно два мурчащих кота. Хотя, конкретно в этот момент ворчал только Юра, чисто для вида бубня что-то про несправедливость отсутствия выбора и какие-то там замудрёные газы, выделяющиеся луком и раздражающие слизистую глаз. Миша же лишь тихо, почти влюблённо посмеивался, не отрывая взгляда от чужого лица, и только больше подначивал абсолютно дурацкими, но такими смешными в тот момент шутками про газы.          Миша смотрит на фото пару минут, изучая каждую деталь, и испытывает такую радость и спокойствие, словно снова оказался там. Он уже не помнит, в какой момент вообще решил это распечатать, лишь удивляется самому себе, сумевшему забыть про такое золото, которое всё это время лежало буквально на расстоянии вытянутой руки. Решив, что лишний источник серотонина точно не будет лишним в его сером кабинете (и жизни), он начинает беззастенчиво лазать по шкафам, надеясь, что предыдущий обитатель этого кабинета случайно забыл тут подходящую рамку. К счастью, ставить разные фото на рабочий стол было почти что традицией, и его предшественник действительно оставил на одной из нижних полок пару пустых, пыльных и не самых качественных рамок, но главное, что хотя бы одна их них совпадала по размеру с найденным фото.         Мозолистые пальцы аккуратно вкладывают снимок под стекло, расправляя снова загнувшийся угол, но стекло оказывается настолько грязным после неизвестно скольких лет службы, что Миша недовольно цокает и достаёт его, чтобы протереть. В идеале бы, конечно,влажную салфетку и специальную тряпочку, но такого тут никто у себя не держал, поэтому, придирчиво почистив каждый сантиметр стекла собственной футболкой и смоченным слюной пальцем, он удовлетворённо кивает и наконец собирает этот конструктор. Чёрные узкие бруски дерева идеальным контрастом обрамляют тёплое дачное фото, выделяя его нафоне светлых стен и глянцевого стола.          Ещё раз осмотрев снимок с тёплой улыбкой, Миша, сам того не контролируя, нежно проводит большим пальцем по Юриному силуэту, но тут же тихо выругивается и быстровытирает свой отпечаток, дыхнув на стекло, чтобы оно точно было идеально чистым.          Рамка ставится ровно напротив кресла, чтобы как можно чаще цепляться взглядом, но тут же в голове мелькает желание снова убрать её в ящик, спрятать от чужих любопытных глаз его личное почти двухметровое худощавое счастье. Уже протянув руку, Шибанов останавливает сам себя. С чего бы ему прятать что-то в своём кабинете? Особенно когда это «что-то» приносит столько положительных эмоций? Да и вообще, что такого в этом фото? Все знают, что Шибанов и Брагин – это неразлучный дуэт. Тандем, который обычно бывает только в книгах и сериалах. Так что никого не должно удивить совместное фото. В конце концов они не делают ничего неприличного, просто обычный дачный кадр, полную теплоту которого знают только двое человек. Ну максимум трое, если считать Веру.         Миша всё же протягивает руку дальше к рамке, но не чтобы убрать, а чтобы подвинуть к стационарному телефону: место более типичное и взгляд туда точно будет падать часто. Тем более там же стоит лампа, на которую он точно будет закидывать свою кепку, следуя выработанной привычке.          Довольно усмехнувшись, он прочёсывает пальцами уже прилично отросшие волосы, и решает наконец доразобрать оставшиеся бумаги и разнести всё по местам. Надо будет ещё перед Женей с Игорем объясниться, придумать более-менее вразумительную причину такого срыва. Они, конечно, ребята умные, не станут рисковать и лезть с вопросами, но всё же.          Минут двадцать уходит на наведение минимального порядка и организациюпространства. Пустые ящики стоят на столе, а рядом с ними лежат две большие стопки каких-то папок и бумаг, неизвестно как вмещавшихся в прошлое рабочее место. Миша подходит к ним, становясь спиной к двери и, уперев руки в тазовые кости, думает, с чего бы начать.          «Отнесу сначала бумаги, они и легче, и важнее, и риск парней встретить чуть меньше. Мда, надо что-нибудь придумать конечно,..» — думает Миша, и в этот моментслышит аккуратный стук в дверь и, следом, скрип петель. На мгновение успевает напрячься, что кто-то из двух подчинённых решил прийти и проверить, всё ли с ним в порядке, как слышит знакомые тихие шаги и мягкое покашливание.         — Кхм-кхм, Михаил Владимирович, можно? Вы не сильно заняты?         В Юрином голосе, как обычно уверенном и поставленном, сейчас сквозит абсурдно преувеличенная вежливость, намеренно усугубляемая обращением по имени-отчеству,словно он зашёл к кому-то из генералов, и в то же время тепло, тонкой лентой обрамляющее обыденные слова.         Миша коротко оборачивается и фыркает, возвращая взгляд на кипу бумаг. Брагин, в целом не нуждающийся в разрешении войти, проходит по кабинету и встаёт чуть позади, едва касаясь Мишиного плеча своим – чуть дальше, чем хотелось бы на самом деле, но настолько близко, насколько позволяют приличия. Он как обычно держит в руках какую-то папку и деловито разглядывает интерьер.         — Хороший кабинет тебе дали, даже стол вон какой, — пара глухих стуков о дерево растворяются в тишине. — На дуб похож. Ох ты, а это что такое? — Явные нотки заинтересованности и удивления мелькают в голосе и Юра обходит Мишу со спины, сделав совершенно необязательное, но такое нужное и привычное обоим скользящее движение левой рукой по крепким плечам, словно позади него не было ещё почти что метра свободного пространства. Миша рефлекторно вертит головой вслед за чужими перемещениями: сначалавлево, а затем вправо, когда Брагин абсолютно нагло вторгается в чужое рабочеепространство и берёт в руки рамку, скинув на стол папку и облокотившись на кожаный стул. — Это что, наша фотография с майских? Сто лет её не видел.         В голосе слышатся искреннее тепло и лёгкое удивление. Юра распрямляется и какое-то время рассматривает фото, и на его лице в этот момент искрится та же самая нежность, которой буквально недавно светилось лицо Шибанова. Миша, едва увидев, что привлекло чужое внимание, как по действию выключателя снова наполняется мягкой радостью. Отложив затею с бумагами (ничего, они кучу лет ждали своей очереди, значит и ещё двадцать минут подождут), неслышно подходит к следователю и встаёт рядом, привычно приобнимая худое плечо и переваливаясь подбородком через острую ключицу.         — Где ты её откопал-то? Распечатал же ещё главное, — тихо фыркает Юра, продолжая держать рамку в руках. Почувствовав чужую щетину, которая пробивалась даже через трикотаж и щекотно покалывала нежную кожу надплечья, он слегка поворачивает голову и скашивает взгляд.          — Да в столе оказывается всё это время лежала. Даже не помню, когда её туда положил, если честно. Уголок блин помяться успел, — досадливо цокают сбоку и Юра снова переводит взгляд на снимок.         — Я даже не заметил, пока ты не сказал. Да ладно, так тоже хорошо выглядит, —Брагин снова слегка поворачивает голову, но в этот раз, видимо, чуть менее удачно, потому что чужие кудрявые волосы тут же лезут в рот. — Боже, отрастил шевелюру, пфф, —короткий выдох сквозь сжатые губы, — а другим теперь мучиться. Пффу! — Выбранная тактика не помогла, поэтому Юра просто освобождает правую руку и прочёсывает ею тёмные объёмные кудри, убирая их в противоположную от своего лица сторону.          Миша на это только довольно ластится и почти что урчит, в конце концов наклоняя голову так, чтобы можно было посмотреть в глаза Брагина своими, хитро и радостно сощуренными.         — Ты же сам просил меня их отрастить. И буквально утром говорил, как тебе нравится их трогать. Или я что-то путаю?         Юра на это только хмыкает, потому что всё, сказанное Мишей, – правда, и ещё несколько раз проводит худыми пальцами сквозь такие на самом деле долгожданные и любимые кудри, попутно слегка массируя кожу головы. Уже не для того, чтобы убрать раздражитель в виде волос, а просто потому, что хочется. Хочется ощутить эти мягкие волны, чужую ласковую податливость и, в конце концов, просто сделать приятно другому человеку.         — Не путаешь, — снова мягко улыбается, чувствуя лёгкие вибрации трапециевидной мышцей и понимая, что вот сейчас Шибанов действительно урчит и подстраивает свою голову под Юрины движения. — Твои естественные кудри действительно идут тебе больше, чем то короткое нечто, которое ты привык носить.          Изящная рука напоследок проскальзывает между волосами и возвращается назад на рамку, что вызывает тихий протестующий стон. Юра хмыкает, в который раз удивляясь нежности строгого полковника ГУУР, и перехватывает фотографию освободившейся правой рукой. Висок и щека прислоняются к уже слегка растрёпанной шевелюре, и он тихо произносит, разбавляя уютную тишину:       — Хорошо Верка нас тогда сфотографировала. Сможешь мне скинуть файл? Я тоже себе напечатаю.         — Конечно, ЮрИваныч. Что бы ты без меня делал? Только и умеешь, что повторять за мной.         Брагин на это заявление только многозначительно вздыхает, но всё же улыбается, чувствуя и слыша тихий смех возле шеи. Несколько минут они просто стоят вот так, думая о чём-то своём и наслаждаясь редким спокойствием.         В один момент Юра периферийным зрением улавливает какое-то движение в коридоре и, подняв взгляд, видит там Игоря и Женю, смотрящих прямо на них через стеклянную вставку в двери. Видимо, у них было какое-то дело к Мише и они уже собирались зайти, потому что Комаров застыл со стаканчиком кофе буквально в шаге от двери и не понимает, что ему сейчас делать, а Муравьёв… а Муравьёв просто стоит позади в молчаливом ахуе. Брагин ловит взгляд старшего коллеги и жестами и мимикой просит уйти. Женя выныривает из ступора и уже второй раз за последний час поджимает губы, понятливо кивает и снова буквально оттаскивает Игоря в сторону от кабинета Шибанова.         «— Это что было? Щас-то нас за что выгнали?! Я снова нихера не понял…   —Блять, ты можешь просто делать то, что тебе говорят, или нет?! Господи, за что мне это» раздаётся из коридора, и тишина кабинета наполняется шелестом тихого смеха двух полковников.         «Мда, Миша, вот и сохранил своё двухметровое худощавое счастье подальше от работы. Теперь от этих двоих ещё больше вопросов будет,» — с неожиданным спокойствием проносится в голове Миши.