Girl’s night

      Свет костра переливался оранжевыми бликами по лазурной глади, а биолюминесцентные узоры женщин, собравшихся среди массивных корней их нового Древа-Дома, создавали неповторимую атмосферу. В воздухе витал тяжелый запах измельченного нектара и резкий, землистый запах ферментированный кавы.       Нейтири отпила немного из резной чаши, ее золотистые глаза скользили по краю. Она — дочь леса, охотница, находила утешения в натянутой тетиве лука, а не в пустой девчачьей болтовне. Ее жизнь носила отпечаток будущего бремени — становления Тсахик — и железного привкуса крови Небесных Людей.       Великая Мать видела, как она менялась: война смыла с леса ту невинность, оставив после себя отчаянное желание ценить моменты спокойствия. Смотря на лица окружавших ее женщин — сестер, подруг, старейшин, — Нейтири заставила себя дышать размеренно и глубоко. Она в безопасности. Ее народ — тоже.       — Пей, Нейтири! — рассмеялась Нинат, ее хвост отбивал игривый ритм об покрытые мхом корни. — Ты выглядешь так напряженно, будто ждешь когда из кустов выпрыгнет танатор. Здесь нет врагов. Только твои сестры.       Нейтири подарила ей маленькую, застенчивую улыбку. Кава приятно согревала горло.       — Я… отвыкла от безделья, Нинат.       — Тогда давай поговорим о чем-нибудь, — предложила Пейрал, откинувшись на локти. Она была свирепой воительницей Оланги, но сегодня ее глаза горели другим огнем, — Поговорим о делах сердечных.       Ее голос понизился до заговорческого шепота:       — Давайте поговорим о них.       По кругу прокатился смех — тихий, игривый, полный многозначительности. Хвосты подрагивали в унисон. Одна молодая девушка спрятала лицо в руках.       По телу Нейтири разлилось тепло, когда взгляды её сестер скрестились на ней. Слишком много улыбок, пронизанных пониманием.       Она опустила взгляд на темную жидкость в своей чаше, в попытке скрыть дрогнувшие губы. Они не были секретом. Для На’ви Связь оставалась священной, но в тишине ночи, в кругу сестер она также была источником бесконечного, горделивого конкуренства.       — Мой Ралу — истинный танатор во тьме, — первой похвасталась Пейрал, не скрываясь самодовольной, хищной улыбки, — он свиреп и быстр. Когда мы устанавливаем Связь, я чувствую, как сила его рода пронизывает меня от ушей до хвоста. Он не устает, пока первый луч Авве Калткси не коснется листьев.       По кругу прокатилась волна ободрения, сопровождаемая ритмичными ударами хвоста. Одна из пожилых На’ви издала резкий, лающий смех в знак одобрения.       — Свифт хорош, — вступила Саэйла. Ее золотые глаза сверкали озорством, свет костра отплясывал на её лице. — У него терпение охотника. Он знает каждую черту моей души до того, как мы соприкоснемся. Он заставляет меня воспевать Великую Мать даже до тсахейлу.       Раздался хор «Оооо» и игривых визгов. Одна юная На’ви, недавно познавшая Связь, закрыла лицо руками и прижала уши к голове. Глубокий цвет индиго окрасил щеки, выделяя дико пульсирующие биолюменисценоные точки. Нинат протянула руку и защекотала её, отчего та вскрикнула и упала на мох, вызвав ещё один взрыв дикого хохота.       Нейтири слушала их, на губах играла легкая, едва заметная улыбка. Она почувствовала тепло в груди, и знала, что оно не имеет ничего общего с выпитой кавой. Она подумала о Джейке — о своем Джейке — и его широких плечах, израненной коже, о том, как его глаза горели с такой интенсивностью, что у нее часто перехватывало дыхание.       Девушки, ещё не нашедшие пару, захихикали, и их уши задергались в восхищении и легкой зависти. Они перевели взгляд на Нейтири, вперившись в нее широко-раскрытыми, любопытными глазами.       — А что насчет Оло’эйктана? — подразнила Нинат, резко и вызывающе шлепнув хвостом по плечу Нейтири, — Мы все видим, как он на тебя смотрит. Как голодный гадюковолк. Но он — Сноходец. Даже в таком теле, он раньше был настолько неуклюжим, что не мог пройти сквозь кусты ни сломав ветки. — она понизила голос, на губах заиграла хищная ухмылка, — Наверняка он… Простак. Немного неуклюж? Наверняка он устанавливает Связь и надеется на лучшее, а? А его хвост… он хотя бы знает как его контролировать или просто виляет им, как щенок?       Юные девушки зашептались меж собой, подавляя смех, но даже отсюда Нейтири видела охватившее их возбуждение.       — Я слышала, что Небесные Люди не умеют быть нежными, — прошептала одна из них, с сияющими от страха и интереса глазами, — что они слишком грубые, как те машины, в которых они сидят. Они не чувствуют душу, только тело.       Нейтири почувствовала, как в груди вспыхнула искра — не стыд, а гордость. Она неспешно отпила из чаши, дав тишине растянуться, пока все не уставились на нее. Она почувствовала потребность выпрямить спину и поднять подбородок. Она была супругой Торука Макто, и о, эти женщины были совершенно невежественными.       — Неуклюж? Ты думаешь, мужчина, приручивший Торука Макто, простак? — Нейтири понизила голос до глубокого мурлыканья, давая словам осесть в воздухе, — Нет… ма’Джейк мастер своего дела… и ты понятия не имеешь, что он может.       Женщины наклонились ближе, свет костра отражался в их глазах, как и в глазах Нейтири.       — Он однажды сказал мне, что у Небесных Людей нет Связи. — хмыкнула Нейтири. Ее хвост медленно и мощно изогнулся за спиной, кончик ритмично подергивался с собственнической силой, имитируя то, как хвост Джейка обвивал ее бедро. — У них нет возможности напрямую обмениваться ощущениями через нейронные пути. Из-за этого им пришлось научиться… другим способам. Заставлять тело говорить, когда разум не может дотянуться.       Пейрал нахмурилась, недоуменно шевеля ушами.       — Какие еще могут быть способы? Без Связи остается только… ждать конца.       Нейтири рассмеялась мягким, мелодичным смехом, в котором чувствовалась нотка дикости, заставив других женщин обменяться озадаченными, широко раскрытыми взглядами. Ее кожа начала пульсировать — глубокий, красивый фиолетовый румянец, начинавшийся на щеках и спускавшийся по шее, подчеркивал ее биолюминесцентные веснушки, пока она, казалось, не засияла изнутри.       — О, это гораздо больше, чем просто ожидание. Ма’Джейк… он использует свой рот. — затем прибавила, — Не для разговоров.       В кругу воцарилась мертвая тишина. Треск костра в внезапной тишине звучал как раскат грома. Чаша Нинат остановилась на полпути к губам, кава чуть не пролилась ей на колени.       — Его рот? На твоей коже? — выдохнула Нинат, в ее голосе смешались возмущенный ужас и затаенное любопытство.       Молодая На’ви рядом с ней издала сдавленный, тихий писк, ее уши были так прижаты, что сливались с волосами. Старейшины заерзали, их хвосты бешено и в оцепенении забили о землю. Эта мысль была чуждой — почти кощунственной в культуре, где нейронная связь была началом и концом всей близости. Для На’ви тело было сосудом, а хвост — душой. Джейк же перевернул этот порядок.       — Где? — выдохнула Пейрал, глядя на Нейтири так, словно та была существом из лихорадочного сна. Ее глаза были широко раскрыты, она не могла понять, где мужчина — Оло’эйктан — может найти место для рта, не предназначенное для еды или разговора.       — На всем моем теле, — прошептала Нейтири, ее голос был хриплым и приторным от воспоминаний. Она почувствовала восхитительное, хищное тщеславие, наблюдая, как их скептицизм сменяется ошеломленным, затаившим дыхание недоверием. — Он часами исследует. Он называет это «прелюдией». Он использует свой язык, чтобы найти секреты моего тела, о которых я даже не подозревала. Он говорит, что, поскольку он не может «видеть» мою душу через Связь до самого конца, он должен искать ее сам. Он пробует мою кожу на вкус, Нинат. Он вдыхает меня, пока мои кости не начинают таять, превращаясь в мох.       В кругу царил неподдельный шок. Одна из холостых девушек так сильно сжала мох, что ее когти впились в корни, а рот был открыт от удивления. Сама мысль о такой первобытной, тактильной близости — мучительно медленном нарастании страсти без немедленного быстрого завершения процесса — казалась скандальной, чуждой и опасно эротичной.       — А его руки, — продолжала Нейтири, ее хвост хлестал с яростной, собственнической гордостью. — Он не просто хватает. Он пальцами обводит светящиеся следы моих полос, его прикосновение такое легкое, что от него моя кожа дрожит, а затем такое твердое, что оставляет на мне синяки от тоски. А его хвост… он не позволяет ему вилять, как щенок. Он использует его, как охотничий венец, чтобы прижать мои ноги или прижать меня к себе так, чтобы я чувствовала каждую напряженную мышцу его груди, каждый удар его грохочущего сердца.       Она наклонилась вперед, ее биолюминесцентные веснушки вспыхнули глубоким, настойчивым фиолетовым светом.       — Иногда… он связывает мне руки над головой мягким кожаным шнуром. Он говорит, что это для того, чтобы я ничего не могла делать, кроме как принимать его любовь. Он называет это «капитуляцией». Он заставляет меня ждать. Он заставляет меня умолять о Связи, пока я не начинаю плакать от потребности. И когда он наконец сдается, когда наши оковы наконец обрываются… взрыв настолько силен, что, кажется, сама Великая Мать чувствует дрожь моего крика.       Тяжелая, удушающая тишина повисла над дуплом корней. Нинат выглядела обессиленной, ее рука дрожала на горле. Младшие девочки дрожали, их хвосты сплелись в узел общей, неистовой энергии. Они смотрели на Нейтири не просто как на принцессу или охотницу, а как на женщину, которая вкусила огонь, о существовании которого они даже не подозревали.       Одна женщина уронила свою чашу целиком, дерево с грохотом ударилось о корни, но никто не двинулся, чтобы поднять её. Все были парализованы, застыв в образе военачальника, который сражался как демон и любил как зверь.       У Саэйлы буквально отвисла челюсть. Те самые «сильные» и «быстрые» партнеры, которыми они только что хвастались, вдруг показались ей очень… простыми. Очень обыденными. Последовавшая тишина была густой, пропитанной запахом озона и тяжелым, мускусным жаром круга. Долгое время единственным звуком было потрескивание огня и далекий, зловещий крик па’ли в ночи.       Наконец, Пейрал обрела голос, хотя он был тонким и напряженным.       — Он связывает тебя? — прошептала она, ее взгляд метнулся к тонким запястьям Нейтири, словно она ожидала увидеть призрак кожаных веревок. — Как пленницу? Как добычу, попавшую в ловушку? Нейтири… ты дочь Эйтукана. Ты Цакарем. Как ты можешь позволить человеку — Сновидцу — обращаться с тобой как с чем-то, что нужно подчинить?       Уши Нейтири резко и вызывающе дернулись вперед. Она не выглядела оскорбленной; она выглядела так, словно увидела солнце, готовая поделится секретами со своими более ограниченными сородичами.       — Это не власть охотника над добычей, Пейрал, — уточнила Нейтири, ее голос звучал низким, вибрирующим резонансом. — Это господство бури над деревьями. Я позволяю это, потому что, когда я связана, я не лидер. Я не воин. Я всего лишь Нейтири. В этой тишине, в этом «смирении», я чувствую, как его сила изливается на меня еще до того, как мы соприкоснемся в очередях. Это дар. Доверие.       — Он прикасается к тебе… там? Своим лицом? — с трудом выдавила из себя Нинат, прижав уши в чистом, завороженном шоке. — Разве это не… кавнг? Запрещено?       — Запрещено? — Нейтири наклонила голову, ее улыбка стала кошачьей. — Нет. Это севин. Прекрасно. Он сказал мне, что это «путь морских пехотинцев». Мне понравилось. Я думала, может быть, вы все скрываете от меня эти секреты, потому что я должна быть Цахик.       — Но рот…— перебила Пейрал, на ее лице застыла маска скандального любопытства. — Ты говоришь, он тебя пробует на вкус. Как… как фрукт? Разве это не больно? Он использует свои клыки? Мы — На’ви, наши зубы предназначены для разрывания мяса, а не для… «прелюдии».       Младшие девочки наклонились ближе, их хвосты бешено хлестали по земле в едином ритме. Одна из них, Коат, задыхаясь, прошептала: «Он делает это даже когда луна высоко? На открытом воздухе? ​​Или только в тени спящих меховых шкур? Улыбка Нейтири стала шире. Она увидела, как расширились их зрачки, золотистые радужки почти поглотила чернота их желания узнать.       — Он делает это везде, где хочет, — промурлыкала Нейтири, наслаждаясь коллективным вздохом, прокатившимся по сёстрам. — На высоких ветвях Древа Родины, под брызгами водопада… он говорит, что у Небесных Людей есть голод, который ни одна Связь не в силах утолить. Он говорит, что хочет узнать вкус моей кожи под дождём и запах моих волос на солнце.       Она замерла, наблюдая, как капелька пота скатилась по виску Саэйлы. — Что касается боли, Пейрал… между уколом зуба и огнём прикосновения тонкая грань. Он балансирует на этой грани, как на канате. Он заставляет боль ощущаться так приятно, словно я тоже повисла над пропастью.       — Я не думаю, что смогла бы выдержать — выдавила из себя Саэйла, сжимая миску в напряженном, побелевшем от напряжения состоянии. — Если посмотрят… если будут трогать без Связи, которая бы скрывала бы это напряжение… это звучит как безумие.       — Это и есть безумие», — согласилась Нейтири, ее веснушки пульсировали медленной, гипнотической волной глубокого фиолетового цвета. — Это прекрасное, кричащее безумие, от которого кровь поет. Скажите мне, сестры, ваш партнер заставляет вас чувствовать себя так, словно вы летите без Икрана? Ваш партнер заставляет вас забыть собственное имя еще до того, как установится Связь?       Воздух й был уже не просто теплым; он был удушающим, наполненным бешеной, пульсирующей энергией, от которой веснушки каждой присутствующей женщины мерцали резкими вспышками. Нейтири сидела в центре бури, ее кожа сияла глубоким аметистовым цветом, пока она наслаждалась их ошеломлением, повисшим в воздухе.       — Это не в традициях нашего народа, — пробормотала Пейрал. Казалось, она мысленно разбирала на части все воспоминания о своей интимной близости. Ее золотистые глаза были широко раскрыты, зрачки так расширились от любопытства, что почти затмевали янтарь. — Небесный народ… они ужасающе изобретательны.       — Он воин, — сказала Нейтири, в ее голосе звучала темная, медовая удовлетворенность. Она красовалась, ее длинные синие пальцы скользили по кожаному шнурку ожерелья, подаренного ей Джейком — безделушке в человеческом стиле, которая ощущалась как знак принадлежности. — Он применяет ту же смертоносную сосредоточенность, что по ночам, что на охоте. Он никогда не бывает неуклюжим или простым, Нинат. Он точен. Он точно знает, какое давление использовать, как провести зубами по чувствительному изгибу моей шеи, не проливая крови… он говорит, что хочет «свести меня с ума». И он это делает. Он ломает мой разум, прежде чем забрать мою душу.       Чтобы подчеркнуть свою мысль, Нейтири наклонила голову набок, откинув назад толстые косы. Свет костра осветил ее плечо, где на ее лазурной коже расплылся темный, пятнистый синяк — глубокий и безошибочно узнаваемый.       По кругу прокатился коллективный, резкий вздох. Одна из младших девушек издала сдавленный вскрик и прикрыла рот рукой, ее хвост так яростно задергался, что поднял облако сухого мха. Они видели боевые шрамы, но никогда не видели знака страсти столь смелого, столь наглядного и столь лишенного стыдливой прикрытости Связи.       — Он сделал это… ртом? — прошептала Саэйла дрожащим голосом. Она протянула руку, словно хотела прикоснуться, но тут же отпрянула, так сильно покраснев, что ее светящиеся в темноте веснушки стали безумно белыми, неоново-красными.       — Да, — промурлыкала Нейтири, ее румянец усиливался, пока она не почувствовала жар, исходящий от ее кожи. — Это знак его голода, его страсти.       Последовавшая тишина была тяжелой, наполненной бурными фантазиями двадцати женщин. Девушки помладше смотрели в сторону темной лесной тропы, их уши дергались при каждом шорохе листьев, а хвосты подергивались от беспокойного, вновь обретенного любопытства. Женщины, уже установившие связь, были пугающе молчаливы, их выражения лиц представляли собой взрывоопасную смесь благоговения, возмущенной ревности и внезапного, неистового желания вернуться к своим очагам и потребовать от своих партнеров совершенно иного внимания.       Нейтири ощутила прилив опьяняющего триумфа. Она была не просто спутницей Оло’эйктана; она была супругой мужчины, чья любовь была чуждой, всепоглощающей и глубокой, до костей, и традиционные обычаи казались лишь шепотом на фоне крика.       — Понятно, — наконец выдавила из себя Нинат, её рука так сильно дрожала, что ей пришлось придерживать чашу обеими ладонями. Она сделала огромный, отчаянный глоток кавы, не отрывая взгляда от тёмного пятна на коже Нейтири. — Возможно… возможно, мы слишком поспешили судить о поступках Сильцан скхавнг. Возможно, у Небесного Народа есть секреты, которые Великая Мать скрывала от нас.       Нейтири улыбнулась, медленно и лукаво изогнув губы, представляя, как Джейк ждет ее в их высоком, уединенном шатре.       — Да. Ему есть чему научить. Но, — добавила она, понизив голос до низкого, территориального рычания и игриво, но предупреждающе щелкнув зубами в сторону круга, — он мой учитель. А я очень, очень жадная ученица.       Напряжение в круге ощущалось как физическая тяжесть, плотный клубок любопытства и жара, готовый вот-вот разорваться. Как только Нинат открыла рот, чтобы задать еще один отчаянный вопрос, тяжелый стук шагов эхом разнесся из глубины темноты. Джейк вышел из тени.       Его вид был схож с тем, кого вы представляли, услышав о Торуке Макто — его широкая, израненная грудь блестела от легкого пота после вечерней охоты, а движения отличались странной, гибридной грацией, сочетающей в себе кошачью и военную сторону. Женщины мгновенно замолчали, их взгляды следили за ним с ново приобретенной интенсивностью, граничащей с ужасом перед неизведанным. Он, казалось, не замечал удушающей атмосферы. Его взгляд был прикован только к Нейтири.       — Эй, — сказал он низким, хриплым голосом, который, казалось, пронизывал тишину насквозь. Он вышел к костру и небрежно кивнул сёстрам. — Извините, что прерываю вечеринку, дамы. Просто проходил мимо.       Он остановился рядом с Нейтири, его большая рука тяжело и собственнически опустилась на ее затылок, а большой палец погладил то самое место, где она только что показала свою метку. Женщины затаили дыхание; Пейрал же откинулась назад, словно обжегшись.       — Ты в порядке, детка?» — пробормотал он, наклоняясь. Слово «детка» — этот странный, мягкий звук из человеческого языка — вызвало новую волну шепота среди девушек. Оно звучало как ласка.       Нейтири подняла на него взгляд, ее непоколебимая гордость сменилась чем-то мягким и голодным.       — У меня все хорошо, ма’Джейк.       — Хорошо.       Он ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами в свете огня. Затем, игнорируя двадцать пар глаз, наблюдавших за ним с неприкрытым интересом, он приподнял ее подбородок.       Он не просто наклонился; он заявил на неё свои права. Это был поцелуй — глубокий, медленный и бескомпромиссно плотский. Его язык скользил по её языку так, как это не имело ничего общего с нейронной связью, а было связано исключительно с «другими способами», которые описывала Нейтири. Его хвост не вилял; он хлестнул один раз, а затем крепко обвил её икру, прижимая её тело вплотную к своей ноге. Одна из младших девочек сдавленно всхлипнула от шока. Чаша Нинат наконец упала на пол, разбрызгав каву повсюду.       Джейк отстранился через мгновение, серебристая струйка слюны заблестела в свете огня. Он тихо и довольно фыркнул и провел большим пальцем по ее нижней губе.       — Не задерживайся допоздна, — прошептал он ей в губы достаточно громко, чтобы ошеломленные гости услышали.Он нежно обнял ее за талию и подмигнул, обещая нечто большее позже.       — Наслаждайтесь напитком, дамы, — сказал он, небрежно помахав рукой, и его хвост напоследок толкнул бедро Нейтири, после чего он повернулся и снова исчез во тьме. Нейтири сидела в наступившей мертвой тишине, ее губы были опухшими, а кожа пульсировала яростным, торжествующим фиолетовым цветом. Она твердо взяла свою чашу, хотя ее взгляд оставался прикован к тому месту, где скрылся Джейк.       Последовавшая тишина продержалась недолго.       — Он… — выдавила из себя Саэйла, на её лице отразилось чистое, ничем не омраченное благоговение. — Он пробует тебя на вкус… пока ты ещё не спишь? Нейтири сделала медленный, торжествующий глоток кавы, ее золотистые глаза сверкали над краем чаши.       — Я же говорю, — прошептала она в тишине, ее глаза блестели. — очень жадная ученица.