Дневник сумасшедшей в школе магии

— Ну что, теперь к Верховному Азиату? — воодушевлённо спросила я, как только дверь директорского кабинета захлопнулась за нашими спинами. Все уставились на Питера, чей авторитет в вопросах клановых разборок более не ставился под сомнение. Но Питер медлил с ответом, лишь разминая затёкшие плечи и задумчиво почесывая подбородок, будто бы реально было о чём думать. — Нет, — наконец сказал он. — Не сегодня. — Что?! Почему?! — Ты слышала директора? Нам нужно пройти через подвал с крылатыми демонами. — И что?! — резко крикнула я, ведь очень хотела быстрее закончить с этим делом и вернуться к раздаче носков, чтобы затем получить нормальные подарки от своих приспешников. — Вместе мы справимся с демонами, даже, прости Господи, с крылатыми! — В тебе я не сомневаюсь, да и в себе тоже, — покачал головой Питер. — Но посмотри на Генри — он, кажется, не уверен в себе. А демоны это чуют и приходят в ярость. Сцепив руки на затылке, Питер потянулся так, что захрустели позвонки, и неспешным шагом направился в сторону столовой, где уже накрывали столы к завтраку. — К тому же у меня стрелка с собственной семьёй через час, — напоследок крикнул он, прежде чем скрыться за поворотом. — Так что решайте проблему и через пару дней найдите меня в привычном месте — в реанимации. Питер скрылся в соседнем коридоре, а между мной и Генри повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь глухими причитаниями из-за директорской двери: «Ненавижу чёртовых учеников! Я же просил не лизать мою жижу!» Я осмотрела Смита. Да, налицо типичные признаки неуверенности в собственных силах: плечи опущены, спина сгорблена, руки болтаются туда-сюда, из носа течёт длинная зелёная сопля. В общем, нет ни намёка на присущий каждому здоровому человеку фанатичный огонь в глазах. — Генри, ты что, не уверен в себе? — глухо спросила я, больше для протокола. — Ну, типа того, — промямлил Смит в ответ. — Я хочу избить Малфоя, но связываться с Верховным Азиатом, кланом и демонами — это через чур, наверное. Я тяжко вздохнула, мысленно прося Христа избавить столь слабого человека от страданий. — Нельзя быть неуверенным в себе, Генри! — пригрозила я ему пальцем. — Демоны и азиаты чуют это лучше всех! Так что готовься: нам предстоит зажечь в тебе огонь фанатика, выпрямить твою спину, подтереть соплю, дать тебе силу и уверенность в праведности своих поступков. Даже если речь об избиении школьника. Но это завтра. Сейчас я чувствую запах запеканки из столовой, а это значит, что ты должен дать мне денег на пиццу, потому что запеканку я не люблю.

…

И вот прошёл день. Приступить к работе с Генри я так и не смогла, потому что одна из одноклассниц напомнила мне о заключённом ещё месяц назад «Вшивом пакте», согласно которому мы должны оказывать друг другу поддержку в борьбе с молью, вшами, клопами и жидами (это я добавила от себя). Так что в тот день я всю себя посвятила дератизации спальни. Во второй день я уже собралась взяться за Генри, но меня отвлёк чёртов клуб фанатов Бенито Муссолини, который отказался включать Франсиско Франко в пантеон великих фашистов, и мне скромно пришлось участвовать в десятичасовых дебатах, чтобы отстоять права этого замечательного фашиста. Ну а на третий день кончились праздники, и, так как я не придумала повод для прогула, пришлось идти на урок магической биологии, где профессор Плюрп уныло рассказывал что-то про происхождение магов, то есть Homo Volshebnicus, от ленивых, но весьма креативных обезьян. Стоит отметить, дорогой дневник, что пребывала я в тот момент в не самом лучшем расположении духа. Сам понимаешь — на носу битва с Верховным Азиатом, решать проблему Генри пришлось в самый последний момент и весьма неординарным методом, Питер лежал в реанимации дольше обычного и выходит только сегодня, и в довершение ко всему этому я была голодна. Глупый Генри совершенно обо мне не думает! Отказывается давать денег, чтобы я заказывала себе что-то вместо нелюбимой запеканки на завтрак! Я побухтела, побухтела, но пришлось смириться с его скупостью. Надеялась набить живот в обед, но не тут-то было! Чёртовы повара умудрились не дожарить лобстера, а в салат из мидий засунуть красный лук вместо зелёного! Хожу голодной. Ну, теперь хотя бы знаю, каково было украинцам во время голодомора. Какой-никакой опыт. Вот и приходится сидеть на уроке с урчащим животом и заниматься самым скучным и бесполезным занятием в жизни — получением образования. Хотя одно дело, способное отвлечь меня от грустных мыслей, всё же было, ведь сидящая со мной за партой Мидзака всё ещё подозревалась в серьёзном преступлении — еврействе. Правда, пока без прямых доказательств. — Шалом, Мидзака, — как бы невзначай сказала я. Я прищурила глаза, пристально смотря на её бледное лицо в ожидании малейшего еврейского микродвижения носом, которое обычно возникает как реакция на знакомые слова. Но Мидзака оставалась бесстрастной и даже не удостоила меня взглядом, сосредоточенно читая учебник с названием «Этика для самых маленьких. Почему нельзя бить людей, которые тебе не нравятся». — Доброе утро, Лидер, — буркнула она, с тихим шелестом перелистывая страницу. Ноль реакции на иврит, вот это да! Получается, она не простая еврейка! Минимум третий или даже четвёртый уровень! Такие высокоуровневые евреи способны противостоять базовым инстинктам, таким как ответ «Шалом» на «Шалом». Но ведь и я собаку съела на выявлении этих тварей! — Чем занимаешься в эту субботу, Мидзака? — продолжала я непринуждённый разговор, заглядывая ей в глаза. — Может, проведём вместе этот шаббат? — Директор просил Мидзаку организовать тренировки кружка ПВО в эти выходные, так что Мидзака будет занята. Как шифруется, дорогой дневник, как шифруется! Игнорирование шаббата — это минимум шестой уровень еврейства. Но, конечно, у меня остался туз в рукаве. Есть один простой дедовский способ вывести любителя мацы на чистую воду… Я улыбнулась, слыша, как звенит мелочь в моём кармане. Стоит рассыпать на пол пару монет и наблюдать, как Мидзака бросается их подбирать, не в силах игнорировать природную потребность заиметь пару лишних шекелей! — Мистер Уизли, какие уважительные причины вы имеете для опоздания на мой урок?! — мои замыслы рухнули, когда ведущий урок профессор Плюрп пронзительно закричал на вошедшего в кабинет Питера. — Меня лишь пару минут назад выписали из реанимации, профессор, — пояснил он, подмигивая мне и усаживаясь за соседнюю парту. — Я спросил про уважительные причины! — верещал учитель, но Питер его уже не слушал, повернувшись к нашей парте лицом. — Удалось дать Генри веру в себя, повысить его самооценку? — вкрадчиво спросил он, сверяясь с часами на запястье. — Удалось, — кивнула я, демонстрируя эксперту по кланам пакетик с белым порошком. — Сначала я хотела устроить эпичную тренировку и мотивационный тренинг, но потом вспомнила, что многие проблемы в жизни, в том числе неуверенность в себе, можно решить с помощью наркотиков. — Наркотики? — задумался Питер. — Отлично придумано!

…

Сообщив Плюрпу, что нам двоим срочно нужно в туалет, мы быстро покинули класс и побежали по этажу в сторону кабинета магического языка, в котором сейчас учил алфавит Генри. Я была слегка разочарована скоростью нашего дезертирства с урока, ведь был упущен шанс вывести на чистую воду злодейку, которая всё так же спокойно сидела за партой, пялясь в учебник этики. В следующий раз мне стоит сразу начинать с «тяжёлой артиллерии» — объявить, что я оставила истинную веру и приняла иудаизм, а значит, со мной можно не притворяться. Скажу ей, что я «своя», что я готова вместе с ней, прости Господи, хулить Христа и праздновать Хануку, или как там называется праздник, на котором евреи едят младенцев. От такого она точно не откажется и сразу выдаст себя, когда её губы растянутся в кровожадной еврейской ухмылке! Уже вскоре Питер ворвался в кабинет и вытащил Смита за шиворот, на ходу убеждая учителя магического языка, что без Генри мы в туалет сходить не можем. И теперь мы решительно направлялись в подвал на встречу с крылатыми демонами и Верховным Азиатом. — Так, — начал инструктаж Питер, — нам понадобятся три пластиковые ложки, рулон туалетной бумаги и двести грамм соли. К счастью, я уже всё подготовил, можете не суетиться. Лишь один вопрос. Ты готов, Генри? — Да не знаю я! Избить того, кто избил меня, — это ещё ладно, но связываться с кланом Малфоев и Верховным Азиатом… Зачем всё это? — Генри! — возмутилась я такой глупости. — Тебя избила какая-то девчонка, возможно еврейка, но это ещё не доказано! Но точно доказано, что тебя избил азиат! Знаешь, что ты должен чувствовать? Знаешь, что должен чувствовать на твоём месте любой нормальный человек?! Не-на-висть! Ко всем азиатам в мире! — Согласен, — кивнул Питер. — Посмотри на меня, Генри! Я ненавижу рыжих, и это позволяет мне жить полной жизнью, дышать полной грудью. Ненависть позволяет моему сердцу биться, а почкам фильтровать всё, что я пью. Ненависть — круто! — Ну не знаю… Мне тошно это слышать, дорогой дневник! Как же мне донести величие ненависти до этого дурака, Генри Смита? Как мне поделиться с ним той энергией и верой, которая заставляет меня каждый раз вставать по утрам, ковыряться вилкой в запеканке и искать повод прогуливать уроки? Как же… И здесь я вспомнила или, может быть, представила… Зелёный луг, мягкая, свежая, сочащаяся жизнью трава, чистое голубое небо без единого облачка, величественный дуб, под пышными ветвями которого нашли мы укрытие от знойного солнца… Я лежу на траве, положив голову на его колени и, закрыв глаза, слушаю щебетание птиц. Но тут его рука касается моих волос, и я отворяю очи, видя его добрую, мягкую улыбку, голубые как небо глаза и милую щёточку усов. — Катя, — произносит Гитлер, поглаживая меня по голове, — я не всегда буду рядом, и поэтому хочу, чтобы ты помнила важную вещь. Каждый человек должен уметь пробудить ненависть в соратниках через песни. Мысль о грядущей разлуке печалит меня, но я должна быть сильной ради него. Я встаю на ноги и смотрю вдаль. Туда, где за густым лесом и извилистой рекой дымят трубы Бухенвальда. Туда, где простирается целый мир, который мне нужно ненавидеть… — Я запомню это, мой фюрер, — отвечаю я. — Я научусь превращать свою ненависть в стишки и частушки! Воспоминание-мечта развеялось, и, смахнув пальцем пролившуюся слезу, я на ходу запихала Генри и Питера в так удачно подвернувшийся класс магической музыки.

…

— Что ты задумала? — спросил Питер. — Нет времени объяснять! Питер, возьми две деревянные ложки, будешь стучать ими в такт, когда я запою! — Без проблем. — Генри, на тебе виолончель! — Ну ладно. Мне не впервой… Убедившись, что миньоны взяли инструменты и сцена подготовлена, я прочистила горло и запела свою «Душеспасительную песню»: Ненавидеть нужно многих, Но сильней всего жида! И тогда Иисус, господь наш, С небес взглянет на тебя! Убивай, калечь, насилуй, Прославляй его святых, Пусть гремят повсюду марши, Пусть горит Иерусалим! Мы очистим эту землю И настанет день добра, И жиды, индусы, негры Не вернутся никогда! В тот момент на нас, всех верных, Снизойдёт та благодать, Та, что долго помогала Унтерменшей убивать. Она будет рядом с нами, Она будет среди нас, И настанет для христиан Самый лучший в мире час! — ДЕРЖИ РИТМ, ПИТЕР! — взревела я, утирая пот. — Генри, мы не в цирке! В жопу Шнитке, играй Вагнера! Но не сможет рай прийти к нам, Пока дышит мерзкий жид. Потому дави их гадов, Режь детей и матерей, Не имей ты к ним пощады, Убивай всех поскорей! Ведь Иуда, как ты знаешь, Бога нашего предал. И за это бог наш добрый Весь народ его проклял. Нам Христос скажет спасибо, Нас он раем наградит, В тот момент как в мир иной Отойдёт последний жид! — Это была вводная часть, Генри, — с трудом проговорила я. — там ещё сорок куплетов, которые помогут тебе сделать первый робкий шаг в чудесный мир ненависти. Следующий куплет посвящён христианской гигиене: Авраам нам дал завет — Мойте с хлоркой туалет... — Стоп! Стоп! — замахал руками Смит, выбегая на сцену. — Я понял! Ненависть — круто! Только не пой больше, пожалуйста! Думаю, я готов встретиться с Верховным Азиатом. Это не так страшно, как твои куплеты. — Отлично, Генри! Ты всё понял! Теперь остался последний шаг в обретении внутренней силы. — улыбнулась я, протягивая ему пакетик с порошком. — Наркотики не оставят и следа от твоей слабости!