Моя проблема. Моя забота.

Апрельский вечер был неестественно тихим. Воздух, прогретый за день, теперь струился прохладными потоками, принося с собой запах мокрого асфальта и распускающихся где-то вдалеке тополей. Чонгук шёл, ускоряя шаг, хотя до дома оставалось всего ничего. Пластиковый пакет из круглосуточки с хлебом и молоком неприятно шуршал у него в руке. Он не любил эту дорогу — узкий проулок между панельными пятиэтажками, где фонари горели через один. Именно поэтому он внутренне сжался, увидев впереди знакомую разваливающуюся походку. Пак Богом. Он стоял, прислонившись к стене под разбитым фонарём, и курил, выпуская в темноту колечки дыма. Чонгук попытался пройти, глядя в землю, но шаги замерли перед ним. — О, а кого это несёт поздним вечерком? — раздался сиплый, пропитанный сигаретами и наглостью голос. — Богом. Просто иду домой, — коротко бросил Чонгук, пытаясь обойти. Парень ловко перегородил путь. — Не торопись, малыш. Время-то какое. Неспокойное. Один дома будешь? — Его глаза, узкие и оценивающие, скользнули по Чонгуку с ног до головы. — Не твоё дело. Отойди. — Ой, какой колючий, — Богом ухмыльнулся, сделав шаг ближе. Запах дешёвого табака и чего-то ещё, тяжёлого, ударил в нос. — А где твой верный пёс? Ким Тэхен? Что-то не видно его рядом. Бросил, что ли? — Он не пёс, — сквозь зубы процедил Чонгук, сжимая ручки пакета так, что пальцы побелели. — И он не обязан меня везде сопровождать. — Ну конечно, конечно, — Богом кивнул с преувеличенным пониманием. — Ты же уже большой. Совсем взрослый. Семнадцать, кажется? Как раз возраст, когда хочется... поэкспериментировать. С кем-то опытным. Чонгук почувствовал, как по спине побежали мурашки от омерзения. — Отвали, Богом. Мне с тобой не интересно. — А я ведь даже ничего не предложил, — парировал тот, бросая окурок и наступая ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Я просто беспокоюсь. Такой красивый парень, один в темноте... Всякое может случиться. Давай я тебя провожу. Для безопасности. — Я сказал, отъебись! — голос Чонгука дрогнул, выдав страх, который он так старался скрыть. И это стало ошибкой. Глаза Богома загорелись азартом хищника, учуявшего слабину. — Ах вот как? — он протянул руку, грубо схватив Чонгука за запястье. — Я, по-твоему, шутки шучу? Я предлагаю тебе хорошую опёку. Лучше, чем у этого зацикленного на своих понятиях Кима. Я научу тебя настоящей жизни, малыш. Чонгук попытался вырваться, но хватка была железной. — Отпусти! — Не-а, — Богом притянул его к себе так близко, что Чонгук почувствовал его дыхание на своём лице. — Ты мне давно нравишься. Такая недотрога. А я люблю, когда сопротивляются. Это придает остроты. Свободной рукой он провёл по щеке Чонгука. Тот дёрнулся всем телом, но Богом лишь крепче сжал его запястье. — Где же твой волк, зайчик? А? Где твой грозный Тэхен-хен, который должен тебя защищать? — Его голос стал сладким, ядовитым. — Или он тебе уже не нужен? Может, ты уже понял, что он тебя просто использует? А я буду ценить. Затем его рука опустилась ниже, грубо ложась на бедро Чонгука, и тот замолк, парализованный страхом. В ушах зазвенело. — Вот так-то лучше, — прошептал Богом, прижимаясь губами к его виску. — Ты так приятно пахнешь... Такой мягкий. Я сделаю тебя своим, Чонгук-и. И твой Тэхен будет только смотреть, как я... — Пак Богом. Голос прозвучал не громко. Но в нём была такая плотная, леденящая сталь, что даже воздух, казалось, застыл. Он шёл не со стороны улицы, а из глубины переулка, из самой темноты. Богом резко оторвался, разжал хватку. Чонгук, пошатнувшись, отступил на шаг, не веря своим глазам. Из тени, медленно, неспешной, хищной походкой, вышел Тэхен. Он был без своей привычной красной ветровки, только в чёрной футболке и таких же тёмных штанах. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, если бы не глаза. Они горели холодным, абсолютным пламенем. — Тэ... — выдохнул Чонгук. — Молчи, — тихо, но чётко отрезал Тэхен, не отводя взгляда от Богома. — Стой сзади. Чонгук послушно, на автомате, перешёл за его спину. Дрожь, которую он сдерживал, теперь прокатилась по всему телу волной. Богом, оправившись от неожиданности, снова ухмыльнулся, но в его улыбке появилась трещина. — Ну наконец-то! Самый главный сторож явился! Я уж думал, ты про своего кролика забыл, Ким. — Я многое забываю, — ровно ответил Тэхен, слегка наклонив голову. — Но то, что ты сейчас делал, я запомню надолго. Очень надолго. — Что, ревнуешь? — Богом сделал шаг вперёду, расправив плечи. — Я же просто с парнем разговаривал. Цивилизованно. Он же сам сказал — он уже большой, ему не нужна нянька. — Он сказал тебе «отъебись», — голос Тэхена оставался низким, контролируемым, но в нём появилась опасная вибрация. — Это единственное, что ты должен был услышать. Раз твои уши не работают, придётся объяснить на другом языке, как животному. Он снял с правой руки чёрную кожаную перчатку, не торопясь, палец за пальцем, и бросил её на землю между ними. Молчаливый, старомодный вызов. Богом засмеялся, но смех получился нервным. — Серьёзно? По понятиям? Ты хочешь за него заступиться? Он же тебе даже не родня. Что он тебе? Любимая игрушка? Тэхен не ответил. Он просто смотрел. И этот взгляд, полный тихого, бездонного презрения, вывел Богома из себя больше, чем любые слова. — Ладно! Хорошо! — взрыкнул тот, срывая с себя куртку. — Покажу я тебе, Ким, кто тут настоящий мужик! И после того, как я тебя разнесу, твоему милому зайчику всё равно никуда не деться. Я его найду. И он у меня будет. Сопротивляться он умеет, я проверял — мне понравилось. Это было последней каплей. То, что должно было быть холодной, расчётливой дракой, превратилось во что-то иное. Последняя фраза Богома сорвала в Тэхене все тормоза. Не было больше ледяного контроля. Была только чёрная, всепоглощающая ярость. Он рванулся вперёд не как боец, а как ураган. Первый удар, стремительный и сокрушительный, пришёлся не в челюсть, а в горло. Богом захрипел, потеряв дыхание. Второй — жёсткое колено в солнечное сплетение. Третий — ребром ладони по переносице, с отвратительным хрустом. Богом рухнул на колени, давясь кашлем и кровью. — Ты... сука... — прохрипел он. Тэхен наклонился над ним, схватив за волосы и заставив посмотреть вверх. — Ты попросил объяснений, — прошипел Тэхен, и его голос теперь был тем самым — низким, хриплым, полным животной злобы. — Вот они. Никогда, ублюдок. Слышишь? Никогда больше не смотри в его сторону. Не дыши в его сторону. Не думай о нём. — Он... того стоит... — кровавыми пузырями выдавил из себя Богом, и в его глазах всё ещё горел вызов. — Ты его... не достоин, зажатый ублюдок... со своими принципами... Тэхен выдохнул. Долго, медленно. И ударил. Ещё раз. И ещё. Уже не для устрашения, не для «объяснения». А чтобы стереть. Чтобы уничтожить. Каждый удар был молчаливым ответом на каждую гадость, которую Богом сказал, на каждое прикосновение к Чонгуку. Когда он остановился, его костяшки были содраны в кровь, а на скуле расцветал синяк от единственного удачного ответного удара Богома. Тот лежал неподвижно, тихо постанывая. Тэхен выпрямился, отряхнул руки. Поднял с земли свою перчатку. Только теперь он повернулся к Чонгуку, который стоял, прижавшись спиной к стене, с огромными глазами, полными слёз, ужаса и чего-то ещё. — Пиздуй домой, — хрипло сказал Тэхен. — Я догоню. И Чонгук побежал, не оглядываясь, слушаясь того же древнего инстинкта, что заставлял его доверять этому человеку всегда.

***

Дверь открылась почти мгновенно, после первого стука. В проеме стоял Чонгук — бледный, в домашней футболке и мягких шортах, которые заканчивались высоко на бедрах. Его глаза, красные от сдерживаемых слез, расширились при виде Тэхена. — Тэ... — Впустишь? — голос был ровным, безэмоциональным, как после бури. Чонгук молча отступил. Тэхен стянул запачканные кровью кеды и прошел на кухню, зная каждый сантиметр этой квартиры. Чонгук сразу потянулся к верхней полке за аптечкой. — Сядь, — резко, сипло сказал Тэхен, стоя у раковины и смотря в стену. — Тэ, надо обработать... — Чонгук, сядь, — оборвал его Тэхен, поворачиваясь. В его взгляде была усталость и что-то еще — темное, невысказанное. Чонгук положил бинты обратно и опустился на стул. Между ними было не больше полуметра воздуха, пропитанного кровью, потом, одеколоном Тэхена и гелем для душа Чонгука. — Почему ты молчал? — ровно спросил Тэхен, не отрывая взгляда. Чонгук начал опускать голову, но пальцы Тэхена грубо перехватили его подбородок, заставив смотреть в глаза. — Я задал вопрос. Не выводи меня. Чонгук сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки от страха и чего-то еще. — Я просто не хотел тебя беспокоить, — выпалил он на одном дыхании. — Хуёва хотел, малыш, — выдохнул Тэхен. Это редкое обращение "малыш" ударило током Чонгука. Живот свело, сердце заколотилось, ладошки вспотели. — Почему не рассказал? Чего хотел добиться? — Тэхен не отпускал его подбородок. — Думал, сам справишься? Или если сам не расскажешь — я не узнаю? — его голос становился жестче, холоднее. — Или тебе настолько нравится Богом, что решил молчать? Получается, я зря в это полез? Глаза Чонгука округлились до размера пятирублевых монет. Обида, горькая и жгучая, подступила к горлу быстрее, чем страх. Он резко дернул голову, освободился от его хватки и вскочил. — Что ты такое вообще говоришь, Тэхен? Да ты... Ты... — Я что? Не прав? — сорвался Тэхен, поднимаясь и отшвыривая стул ногой. Грохот эхом прокатился по кухне. — Твои действия говорят об обратном. Он надвигался на Чонгука, пока тот пятился назад, пока его спина не уперлась в кухонный гарнитур. — Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться, если бы я не успел? Что бы этот кусок дерьма мог сделать с тобой? — рычал Тэхен, впиваясь в него взглядом. — Он хотел тебя трахнуть как шлюху! Воспользоваться тобой! Сломать и выбросить! А потом бы пошел на меня, ломая меня тобой! И все потому, что ты не хотел! Не хотел чего? Не хотел быть шлюхой?! Чем ты, блять, вообще думал? Боль от этих слов ударила острее любого кулака. Не думая, на чистой обиде, Чонгук взмахнул рукой и влепил Тэхену звонкую пощечину. Тишина повисла густая, тягучая. По щекам Чонгука текли слезы, но он даже не замечал их. Тэхен медленно повернул голову обратно к нему. Он не потирал щеку. Просто смотрел. И что-то в его глазах начало меняться — ярость опадала, обнажая что-то уставшее, почти растерянное. — Я просто не хотел, чтобы ты в это влезал! — выкрикнул Чонгук, голос срываясь на истерику. — Чтобы ты в очередной раз не портил свою репутацию из-за меня! Богом из твоей шайки! Ударив его, ты ставишь на колени всех своих! Я просто не хотел тебе вредить, идиот! Тэхен слушал, не двигаясь. Его дыхание постепенно выравнивалось. Он смотрел на этого мальчишку — плачущего, дрожащего от обиды, но сжавшего кулаки, готового биться дальше. За него. Всегда за него. И тогда Тэхен шагнул вперед. Не для атаки. Он поднял Чонгука — легко, как перышко, — и усадил на столешницу гарнитура. Теперь их лица были на одном уровне. Его руки легли на талию Чонгука, чувствуя под тонкой тканью жар кожи. Чонгук застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя прикосновение этих сильных, окровавленных рук. Тэхен нежно, большими пальцами, убрал слезы с его щек. — Вот парадокс, — тихо сказал он, и его голос потерял всю хриплость, стал просто усталым и глубоким. — Тебя я в ответ ударить не могу. Даже если очень хочется тряхнуть за тупость. — Так ударь, — прошептал Чонгук, его губы дрожали. — Чего ждёшь? Я заслужил. Тэхен покачал головой, его взгляд скользнул по лицу младшего, остановившись на губах. — Кого угодно. Но не тебя. Ты слишком хрупкий для моих жестоких рук, малыш. Сердце Чонгука остановилось, а потом забилось с бешеной силой. «Малыш». Снова. От этого слова внутри все сжималось и распускалось одновременно. — Хватит реветь, — пробормотал Тэхен, проводя пальцем по его мокрой от слез коже к уголку губ. — Уже глаза опухли. Его палец задержался на нижней губе Чонгука, слегка надавив. — А губы совсем покраснели. Как же мне их тогда целовать? — Что? — Чонгук выдавил сиплый шепот. Ему показалось, он слышит вещи. — Тебе вроде только семнадцать, а уже глухой? — Тэхен наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Или боишься? И не дожидаясь ответа, он накрыл его губы своими. Поцелуй был не нежным. Он был жаждой, подтверждением, прикосновением к запретному. Грубым, влажным, требовательным. Тэхен водил своими разбитыми губами по губам Чонгука, кусая, засасывая. Чонгук замер на секунду, а потом ответил — неловко, но с той же яростной отдачей. Его руки вцепились в футболку Тэхена на плечах. Тэхен оторвался, дыша тяжело. Его глаза были темными, почти черными. — Ты никогда не целовался? — хрипло спросил он, глядя на растерянное, запыхавшееся лицо младшего. — Нет, — честно выдохнул Чонгук. — Ты такой мудак, малыш. Веришь мной, как хочешь... — прошептал Тэхен, и в его голосе прозвучала какая-то невероятная нежность сквозь хрипоту. — Но только мой. Он снова налетел губами, и на этот раз его язык грубо проник в рот Чонгука. Тот вздрогнул, но не оттолкнул. Наоборот — его собственный язык неуверенно встретился с его. Поцелуй стал мокрым, громким, животным. Руки Тэхена поползли по телу Чонгука. Соскользнули с талии на бедра, которые идеально помещались в его ладони. Он сжал их, впиваясь пальцами в нежную кожу под шортами, и услышал первый тихий стон прямо в свой рот. В ответ он слегка укусил Чонгука за губу. Тэхен шлепнул Чонгука по заднице, и он вскрикнул от неожиданности, а потом застыл, чувствуя, как по телу разливается жар. — Ай! — Не кусайся, зайчик, — Тэхен оторвался, его губы растянулись в усмешке. — У меня и так губа разбита. В следующую секунду ок проводит подушечками пальцев по мокрым от слюны губам Чонгука, слегка оттягивая ее вниз. — Я не буду с тобой нежен, малыш, — хрипло прошептал Тэхен, глядя ему прямо в глаза. И от этого низкого, темного голоса, от обещания в его словах, у Чонгука глаза сами закатились от предвкушения. — И не надо, Тэ, — выдохнул он в ответ, обвивая ногами его талию, притягивая ближе. Тэхен провел руками вдоль его ног, оценивающе, властно, а потом резко притянул его еще ближе, чтобы их тела плотно прижались друг к другу. Чонгук почувствовал, как его уже вставший член упирается в твердый пресс Тэхена, и смущенно отвернулся. — Стесняешься? — Тэхен усмехнулся, пропуская руку между их телами и накрывая ладонью вздувшуюся ткань шорт. — Поздно, малыш. Он сжал, и Чонгук аж подпрыгнул, издав сдавленный звук. — Ты уже такой мокрый... — прошептал Тэхен, проводя большим пальцем по головке члена младшего, проступающей сквозь ткань, и чувствуя влажное пятно. — Весь возбудился от одного поцелуя? Потом, не дав опомниться, он подхватил Чонгука на руки. Тот инстинктивно обвил его шею, а ногами — талию. Тэхен понес его в комнату, не отрывая губ от его шеи, оставляя на ней жгучие, влажные поцелуи и отметины. В комнате он опустил его на кровать и, не раздумывая, стянул с него футболку. Глаза Тэхена жадно скользнули по обнаженному торсу — гладкому, с намеком на пресс, с нежной кожей, покрывающей ребра. — Красивый, — просто сказал он, и его голос звучал как приговор. Его губы приникли к ключице, потом поползли ниже, к соскам. Он взял один в рот, засосал, покусал, и Чонгук закричал, впиваясь пальцами в его волосы. Потом Тэхен переключился на другой, обращаясь с ним так же безжалостно, пока Чонгук не заерзал под ним, не зная, просит ли он остановиться или продолжать. — Лежи, — приказал Тэхен, снимая свою футболку. Его торс был другим — покрытым шрамами, рельефным, сильным. Чонгук замер, глядя на него, как завороженный. Тэхен наклонился, чтобы снять с него шорты и трусы одним движением. Чонгук попытался прикрыться, но Тэхен шлёпнул его по внутренней стороне бедра. — Не прячься. Я все равно все вижу. Его взгляд был тяжелым, владеющим, когда он осматривал полностью обнаженное тело под собой. — Мой... весь мой. Потом его пальцы нашли вход. Чонгук вздрогнул, когда сухой палец лишь прикоснулся к колечку мышц. — Расслабься, — пробормотал Тэхен, но в его голосе не было терпения. Он наклонился и плюнул прямо туда, грубо, без церемоний. — Смазки нет. Будет больно. Но я постараюсь сделать все аккуратно. Первый палец вошел с сопротивлением. Острая, разрывающая боль заставила Чонгука вскрикнуть и выгнуться. Его девственная попка не была готова к такому. — Тэ... больно... — Знаю, — сквозь зубы сказал Тэхен, но не останавливался. Он двигал пальцем, растягивая, чувствуя, как тело под ним сжимается в спазме. — Дыши. Глубоко. Он наклонился и снова плюнул, добавляя слюны. Второй палец присоединился к первому. Боль стала невыносимой. Чонгук заплакал, кусая кулак, чтобы не кричать. — Тэхен, пожалуйста... — Терпи, малыш, — его голос дрогнул, но пальцы продолжали свою работу, растягивая, готовя. — Для меня терпи. Когда вошел третий палец, Чонгук уже не плакал. Он лежал, раскинувшись, с глазами, полными слез, и тихо хныкал от каждой новой волны боли. Но он терпел. Для него. Тэхен вынул пальцы. Он встал на колени между его ног, скидывая свои штаны и боксеры. Его член был огромным, напряженным, пульсирующим. Чонгук с ужасом посмотрел на него. Но потом во рту выделилось большое количество слюны оттого, какой он идеальный. — Последний шанс сказать «нет», — глухо произнес Тэхен, и по его лицу было видно, как тяжело ему даются эти слова. — Не говори глупостей, — выдохнул Чонгук, протягивая к нему руки. — Я твой. Это сломало последние преграды. Тэхен наклонился, снова плюнул себе на член, распределяя слюну, и приставил головку к растянутому, покрасневшему входу. — Обними меня, — приказал он. — И не отпускай. Он толкнул бедрами. Боль была ослепительной, белой и всепоглощающей. Чонгук вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину. Он чувствовал, как его тело разрывается на части, как что-то большое, твердое и неумолимое заполняет его до отказа. — Боже... — прошептал Тэхен, замирая на месте, его лицо исказила гримаса наслаждения и боли. — Ты... такой узкий...но такой горячий. Он начал двигаться. Медленно, сначала. Каждый толчок был новым ножом. Чонгук рыдал, прижавшись лицом к его шее, кусая кожу, чтобы заглушить крики. — Малыш... мой малыш... — бормотал Тэхен в такт движений, его губы прижаты к его уху. — Весь мой... навсегда... Постепенно боль начала отступать, уступая место чему-то новому — странному, глубокому, наполняющему. Чонгук перестал плакать. Он начал чувствовать — каждый толчок, каждое трение, каждый сокрушающий захват. Его стоны изменились — стали тише, ниже, потерпевей. Тэхен почувствовал это. Его движения стали резче, глубже, увереннее. Он нашел угол, который заставил Чонгука взвыть и выгнуться дугой. — Здесь? — хрипло спросил он, бьющий точно в то же место снова и снова. — Да! О боже, Тэ, да! — закричал Чонгук, уже не стесняясь своего голоса, своих слез, своей полной отдачи. Ритм стал бешеным, животным. Кровать скрипела в такт. Их тела были мокрыми от пота, слипшимися. Тэхен рычал ему в ухо грязные, нежные слова, и Чонгук ловил каждое, как молитву. — Кончай со мной, малыш, — приказал Тэхен, его голос был на грани. — Дай мне все. И Чонгук взорвался, с криком, закинув голову, его тело сжалось в судорогах вокруг члена Тэхена. Это стало последней каплей. Тэхен издал низкий, сдавленный рык и толкнулся в него в последний раз, глубоко, заполняя его горячим, пульсирующим потоком. Они рухнули на кровать вместе, тяжело дыша. Тэхен не вынимал себя сразу, а просто обнял его, прижал к груди, чувствуя, как бьются два сердца — одно частое и испуганное, другое — медленное, успокаивающее. Тишина. Только их дыхание. — Больно? — тихо спросил Тэхен, проводя рукой по его мокрой спине. — Да, — честно ответил Чонгук. — Но... это того стоило. Тэхен усмехнулся в его волосы. — Идиот. Мой идиот. Он наконец выскользнул из него, и Чонгук вздохнул от странного чувства пустоты. — Никогда больше не скрывай от меня такое, — сказал Тэхен уже серьезно, приподнимаясь на локте и глядя ему в глаза. — Никогда. Ты мой. Моя проблема. Моя забота. Понял? Чонгук кивнул, не в силах говорить, глядя в эти темные, серьезные глаза, в которых теперь было что-то новое — обладание, ответственность, что-то навсегда. — Хорошо, — Тэхен наклонился и поцеловал его — уже мягко, почти нежно. — Теперь отдыхай. Я никуда не денусь. И когда он потянул одеяло на них, прижимая к себе измученное, но спокойное тело Чонгука, оба знали — что-то сломалось и сложилось заново. Навсегда.