Холодное воспламенение

            Колючий пепел спускался с неба подобно снегу, в июле – таял на подходе к земле, превращался в сжатые комки другого мира, где Уилл находил себе пристанище. В ушах звенела тишина. Нарушалась лишь тихим пением вокалиста, перебором струн, да клавишным вступлением. Он не знал этой песни, потому как схватил первую попавшуюся кассету и сбежал, охраняемый холодом и отсутствием интереса к его персоне.             Радиостанция WSQK казалась ему пустой и полной одновременно – громкие обсуждения планов, отчаянная смелость во взглядах, горящие прикосновения друг другу, так и говорящие всем и каждому – здесь есть чёртовая поддержка, и я не понимаю, почему ты не чувствуешь её.             Он задумчиво прикусил губу. Нахмурился. Разглядел на небе уже привычную вспышку ярко-красной молнии и ещё плотнее вжался в ледяной металл позабытой тачки.             Уилл закрыл глаза, потому что не выносил видеть в чёртовом пористом небе знакомые кудряшки. О таких ли «сигналах» разговаривали они с Робин, когда прятались в больнице? Он прекрасно видел, как охладели отношения Джейн и Майка, каким невыносимо нежным с ним он представал, окутывая своими объятиями, пока ни одна душа не наблюдала.             Меланхоличный голос в наушниках едва ли вытеснял панический гомон мыслей в голове, грохот собственного сердца в груди. Кололось. Толкалось между острых рёбер в надежде быть подаренным любимым рукам, держащим с такой нежностью его тело, что хотелось утонуть в одеянии Паладина из другого мира. Чтобы никогда более не выходить. Он почти поверил, что стал частью этого мысленного пейзажа – обречённый вздох, сорвавшийся с покрасневших от постоянных прикосновений губ, заставлял чувствовать себя яростным в своём отчаянии. Серым, неподвижным и остывшим в порыве горестного ожидания.             Он понимал, что ему нужно рассказать о том-самом секрете всем, чтобы просто прорыть путь к своему существованию. Векна не оставит его одного надолго – он будет сжирать его мысли собственным превосходством, кричать и обвинять Уилла во всех бедах, надавливая на старые раны, что превращались сейчас в кровоточащие шрамы. Векна был жесток, но Майк Уилер в его таком неприятно-мерзком будущем – ещё более жестоким. Голод по нему, ужас в глазах фантома его мыслей – и Уиллу снова не до вздохов. Снова хочется спрятаться в руках матери, быть единым целым с Джонатаном, да прекратить пугаться страшных мужчин, которые так жестоко надругались над его телом.             Он громко сглотнул вязость слюны, отчаянно прикусил губу и попытался дышать, пока лёгкие разъедал едкий воздух Изнанки, куда он сбежал по собственному желанию, найдя крошечный портал недалеко от радиостанции. Тот был настолько крошечным, что он был уверен – найди Джейн его, то ему уже не выбраться, потому что закроет портал быстро. Искры полетят алые-алые, запечатав его в другом мире навечно.             Он был почти на грани слома, снова и снова признаваясь в любви воображаемому Майку, которого хотелось уже просто нестерпимо. Спина горела, когда он фантазировал об объятиях, кожа запястий покрывалась мурашками. Если он прямо сейчас пойдёт и расскажет Майку, что он грязный пидор, который хочет его настолько сильно, что губы упрямо сохнут, а коленки подкашиваются – он убьёт его? Или зацелует до смерти прямо там же?             Хотелось бы верить в лучшее, которое буквально становилось худшей идеей этого ноября.             Выйти из шкафа прямо сейчас, значило подвергнуть себя опасности. Он мог подставлять своё тело ударам, отчаянным крикам, вспоминая, как Лонни пытался выбить из него эту «гомосятину» в зародыше. Хотел ли он того, чтобы призрачный отец превратился в самую что ни на есть физическую фигуру друзей, оскорбляющих его? Он был готов к этому. Сказать самому значило быть честным перед другими. Значило, что он сильнее предрассудков, поселившихся в мозгах в тот самый момент, когда он осознал, что именно он, именно Уилл убивал солдат, убивал свой родной Хоукинс туннелями, проводя логические цепочки географических неровностей.             Пока чьи-то пальцы не коснулись его плеча, не скользнули к уху, выдернув левый наушник. Мыслей тут же не стало. — Блядь, блядь! Байерс, какого хрена ты тут делаешь?! Ты хоть представляешь, как мы испугались? Как я испугался? — запыхавшийся, явно умирающий от долгого бега Майк был самым очаровательным существом на планете. Нежность в его голосе смешивалась с паникой. — А если бы тебя снова забрал Генри? Если бы я не смог тебя найти снова?             Сбивчивый шёпот. Отчаянные прикосновения, что ощупывали его плечи и шею с такой осторожностью, от чего жар, годами копившийся внутри, вспыхнул отчаянной потребностью. Уилл прижался ближе, не скрываясь более. Ярость в голосе Майка была отличной от его собственной. Уиллу стало больно дышать. — Мне… мне жаль. — Жаль?! Ты издеваешься? — в голосе Майка прорезался чистый, незамутнённый страх, ставший гимном возбуждённого сознания. Генри внезапно стал не так важен, его планы – тоже, его мысли и война за спасение детей – шла туда же, пока на него смотрели эти тёмные глаза. Уилл считал в них блики, видел горечь утраты, присутствие той самой незажившей раны его пропажи, которая ещё долгие годы не будет уходить в закат. — Ты в чёртовой Изнанке, Уилл! Почему ты не сбежал куда-то в другое место?! Ты же так чудесно прячешься!             «Я уже так много лет прячу свои тупые чувства от тебя, что мне всё равно», — с нежностью подумал Уилл и приподнялся на капоте старой машины, что стояла рядом с оплетённой лозами радиостанцией. — Майк… — прошептал он и слегка улыбнулся. — Я рад, что меня нашёл именно ты. Я ждал тебя.             Майк навис над ним, перекрывая собой тусклые следы молний, грозящие разорвать плеву червоточины, проникнув в их мир. От Майка пахло живым теплом, старой курткой и тем самым шампунем, которым тот начал пользоваться пару лет назад, почувствовав себя старше. Тепло это было невыносимым. Оно жалилось электричеством у кожи, морозным кубиком льда скользило по шее. — Ты… Почему? — хрипло выдохнул Майк и заглянул в его глаза настолько жалостливо, что Уилл пожалел об этой встрече. Этот Майк, с его «щенячьим» взглядом был его самым главным наваждением и проклятием, которое он ненавидел. — Эл обыскалась тебя. Мы думали, что Генри… — Люблю тебя, Майк, — едва ли слышно прошелестел Уилл и медленно скользнул взглядом по пухлым губам, более не в силах сдерживаться. Сверху грянул гром. Молния сверкнула, ослепив на мгновение. Тёмные, карие глаза расширились от шока и какого-то обречённого понимания. — Векна показал мне, что ты назовёшь меня пидором и уйдёшь. Он показал, как все остальные уйдут, потому что не смогут выносить этой грязи в моей крови, в моих… мыслях. Я уже принял тот факт, что вы бросите меня. Я всё прекрасно понимаю. Но не стой так близко – я думаю не о том, чтобы спасти мир, а о тебе.             Он наконец шире поднял веки. Ресницы затрепетали от усилия сдерживать слёзы, что предательски выступили на глазах. Конечно же нет. Он никогда не привыкнет к тому, чтобы от него отказались единственные близкие ему люди. Робин была рядом, Джонатан был рядом, но он не знал насчёт остальных. Его убивала сама возможность быть «вне» их круга.             Майк смотрел на него сверху вниз. В его бездонных зрачках отражалось багровый небосвод, от которого глаза приобретали алый оттенок печали. Лицо его было бледным, испачканном в саже, из-за чего Уиллу стоило титанических усилий чтобы не провести пальцами по его щеке, стирая грязь своей собственной. Когда Майк схватил его за плечи, пальца Майка казались ему раскалёнными углями. — Уилл… — мягко. Так отчаянно мягко, что губы Уилла вздрогнули, а нос предательски защипало. Вот прямо сейчас он развернётся и уйдёт, поняв, что спасать «грязного» гомосексуалиста – это правильно. — Ты уверен, что любишь меня? Ты весь ледяной и дрожишь… может, у тебя лихорадка, но в обратную сторону? — Тебе кажется, — Уилл сократил расстояние до минимума, почти касаясь лбом его лба, выплёвывая горечь слов прямо в его приоткрытые губы. Живот свело снова. Захотелось застрелиться. — Мне жарко, Майк. Мне так чертовски жарко, что я готов содрать с себя кожу, чтобы перестать чувствовать всё это к тебе. Мне так… отчаянно… как воздух… Майк…             Взгляд Майка метнулся к приоткрытым губам, потом обратно – к глазам. Пространство между ними заполнялось падающим пеплом, жаром их дыхания и паром, что шёл из приоткрытых ртов. Горечь тянулась патокой, разливалась раскалённым маслом по сетчатке глаз, но никогда не уходила вон из их поля зрения. Майк не отстранялся. Напротив, он сократил эти жалкие три дюйма, вжимаясь своим лицом в шею Уилла, пытаясь своим телом согреть его. Своим весом заглушить тот самый огонь, который пылал в душе Уилла, в глазах Уилла, в небе второго, такого отвратительного дома Уилла. И всё проходило мимо. — Ты уверен, что хочешь говорить об этом сейчас, когда все нас ждут? — хрипло прошептал Майк, вжимаясь губами в его кадык. Слушал, как разбиваются о печаль струны его голосовых связок. — Да, я чертовски сильно уверен в этом, Майк. Я больше… я не чувствую себя… я не хочу больше быть один. Просто скажи, что я мерзкий и хватит меня мучить, пожалуйста. Я всё пойму, только не молчи… — хриплость его голоса, низость тембра раздавались в голове у обоих. Он не мог больше молчать, не мог скрывать, сколько ужаса было поглощено им в моменты пребывания по ту сторону головы Векны. — Он поймал меня. Но я хочу, чтобы именно ты подхватил меня.             Слова Уилла повисли в едком мареве другого мира. Были такими тяжёлыми, как бетонные плиты, которые так отчаянно пыталась поднять Джейн, справившись с такой тяжестью на «ура». Он замер, ожидал удара, – физического или словесного, это было не так уж и важно, – который окончательно бы превратил его в тот самый серый пепел, которым он дышал около часа. Который въелся под кожу вместе с Истязателем Разума, став его вечной пыткой, оголённым нервом, который никогда не забудется.             Но Майк так и не ударил.             Он издал звук, похожий на подавленный всхлип, и резко, почти грубо обхватил лицо Уилла ладонями. Кожа его была шершавой от грязи и ледяного ветра, но там, где его пальцы касались скул – вспыхивало солнце сверхновой звездой прямо изнутри того пепелища, который он соткал из себя сам. Из слов отца, из мыслей Векны, из будущего, которое должно было случиться, скажи он всем им правду. — Прошу, прекрати, — выдохнул Майк, прижимаясь ближе. Он встал между бёдер Уилла, упёрся локтями по обе стороны от его головы и задумчиво вгляделся в зелень глаз, так похожий на весенний букет, состоящий целиком и полностью из свежескошенной травы. — Генри – лжец. Он не может видеть твоего будущего! Да никого будущего он не видит! Не понимаю, что… что на тебя нашло. А ты самый тупой человек в мире, если думаешь, что я когда-нибудь тебя брошу после всего. Думаешь, что я уйду? Проигнорирую тебя, сказав: «ох, нет, спасибо! Мы не друзья, потому что мы лучшие друзья!» Насколько гадким я должен быть в твоих глазах, раз ты так относишься ко мне? Я тебе противен? Я…             Майк замолк. Он дышал рвано, пока губы его были в дюйме от губ Уилла. Живое облако их дыхания распаляло и так покрасневшие от нервных укусов губы. — Мне так страшно, что я заставляю тебя гореть, потому что из-за твоего… всего, я просто… просто умираю, Уилл. Я так боялся тебе сказать, что я всё знаю – и про картину, и про твои чувства, и перечитываю твои редкие письма из Калифорнии, и держу все твои рисунки в отдельной папке, потому что они для меня как талисманы. Я… я… боже, Уилл…             Майк не стал спрашивать разрешения. Он просто накрыл губы Уилла своими – то был не сказочный поцелуй, каким его представлял витающий в облаках Уилл. В нём было море нежности, но ещё больше в нём было океана страданий и любви, вытекающем из края бездны. Вкус гари, горькой слюны и безграничного, копившегося годами голода.             Майк не просто касался его – он сталкивался с ним, выбивая остатки кислорода из лёгких. Уилл дрожал под ним, ощущая, как слипаются от слёз ресницы, стекающие к вискам.             Когда Майк жадно, почти грубо толкнулся языком в приоткрытые, дрожащие губы Уилла, мир вокруг прекратил своё существование. Уилл всхлипнул прямо в его рот, пока горячая влага мгновенно смыла привкус сигаретного дыма, крови и его слёз отчаяния и одиночества. Внутри стало невыносимо тесно и сладко. Язык Майка был невероятен – бесцеремонен, лихорадочно-горяч – неумело сплетался с его собственном в каком-то непонятном, рваном ритме. Уилл отвечал, хотя понятия не имел, как именно нужно целоваться.             То было мокрым, отчаянным и слишком громким в мёртвой тишине другого мира. Слышно было только влажное, тягучее скольжение губ к губам. Зубы Майка впились в нижнюю губу Уилла до острой короткой вспышки, заставляя его потерянно выгнуться на капоте. Уилл вцепился в ворот его куртки до такой степени, что костяшки побелели, а пальцы свело судорогой. Он так отчаянно хотел залезть Майку под кожу, стать с ним единым целым, что конечности рвано дрожали, словно выпускали наружу проклятую часть его существования.             Майк простонал – низко, гортанно, непривычно – глубже запустил одну руку в волосы на затылке, притягивая его настолько близко, что их челюсти заныли с непривычки. Каждый новый толчок языка, каждое соприкосновение слизистых ощущалось ударом раскалённого железа прямо вниз живота, заставляя его выгибаться, дёргаться кнутом в умелых руках хозяина. Уилл чувствовал на языке привкус соли и чего-то металлического, – крови ли, или слёз, он пока так и не решил, – но это только подстёгивало его продолжать. Пальцы сжались в кулаки, впились в короткие волосы под этой глупой шапкой. Впервые в жизни он чувствовал себя настолько живым, настоящим, желанным, буквально высасывая из Майка жизнь и воздух того обещания, что они дали друг другу этими прикосновениями.             Поцелуй отчаяния был столь липок и горяч, вкус друг друга оставался на языках настолько долго, что они просто не могли оторваться. Кудряшки Уилера, о которых он грезил каждую чёртовую ночь, приятной мягкостью ложились на пальцы, тянулись от пряности ощущений. Тело, что минуты назад ломило от холода металла, теперь плавилось, подставляясь под горячие руки, которые исследовали его с такой уверенностью, что воспоминания о будущем улетучились к чёртовой матери.             В небе над ними снова взревела молния, окрашивая раскрасневшиеся лица в глубоко алый оттенок, но Уилл больше не видел Изнанки в этом. Он чувствовал только вкус губ Майка, его горячее сердце над своей грудной клеткой, и как сердечные мышцы бились в один бешенный, неправильный унисон. — Пиздец, ты настолько желанен, что у меня мозг улетучился… — прошептал Майк в самые губы, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы глотнуть ядовитого воздуха. — Эл меня убьёт, если увидит, как я целую тебя… — Но ты меня больше не отпустишь? — упрямо спросил Уилл и замер на несколько долгих секунд. — Не-а. Не дождёшься.             Страх перед другими мог бы и подождать, пока у майка отчаянием любови бьётся сердце в ладонях, да его собственные губы горят похлеще алого вечного заката Изнанки. — Блядь, кажется, у меня встал…             Уилл насмешливо хмыкнул и несколько раз моргнул, сдерживая смешок. — Что?! Ты сам виноват, что я теперь не могу сдерживать себя, когда вижу тебя! — А я думал о кафе, о свиданиях, знаешь ли… — протянул Уилл и расплылся в хищной ухмылке. — Наверное, я теперь смогу убежать от Векны просто подумав о твоём члене, потому что это весело. — О господи боже мой…             Уиллу и впрямь стоило задуматься над тем, как майкотерапия быстро может вывести его из меланхолии.