Как Костя рыбу мечты поймал

Одинокий и дикий пляж, затерянный в объятиях прибрежных зарослей. Гамак, натянутый меж двух сосен, едва покачивался. Жара, царившая весь день, наконец отступила. Косте некуда было торопиться — он чувствовал себя вольной птицей, на время вырвавшейся из клетки будней. Пребывая в сладкой полудрёме, он даже бровью не повёл на тихий плеск у воды. Мало ли какая живность копошится в прибрежных травах. Но птичьи крики, резкие и тревожные, отогнали последние остатки сонной неги. Ворон вырвался из зарослей, сделал над водой беспокойный круг и снова нырнул в гущу травы. Любопытство пересилило лень. Костя неторопливо выкарабкался из гамака и направился по песчаному откосу к воде. В памяти всплыло далёкое детство: как они с отцом на пляже спасли маленького ёжика, запутавшегося в рыболовной сети. Как тогда щемило сердце от жалости к колючему комочку! Заросший, нетронутый следом человека берег выглядел безмятежным. Костя замер, услышав шум. Коварные птицы выискивали момент, чтобы заклевать беззащитное существо, опутанное грязной сетью. Оно отчаянно пыталось вырваться. Заметив человека, застыло на мгновение, а затем с новой, силой рванулось прочь, желая скрыться в глубине. Птицы же не отступали. Сломав торчавшую из воды палку, Костя отогнал пернатых грабителей. Те с недовольными криками взметнулись в небо и растворились в закатной дымке. Сделав шаг в воду, которая тут же обняла щиколотки прохладой, Костя приблизился. На миг ему встретился взгляд — испуганный, почти дикий. Но тут же существо спрятало лицо за вполне человеческими, но бледными руками. Пальцы с острыми когтями судорожно сжимались в кулаки, рвя запутавшиеся нити. Стало жалко эту невиданную, попавшую в беду тварь. Парень медленно присел на корточки. В ответ раздалось угрожающее шипение, и показалось лицо, искажённое гримасой, демонстрирующее ряд мелких и острых зубов. Костя дрогнул, но не отступил. Демонстративно отбросив палку, он попытался распутать узлы. Но сеть перекрутилась, а в некоторых местах впилась под чешую. Нужно было резать. Успев мысленно проклясть своё любопытство, пыхтя, парень поднял существо на руки. Оно было тяжёлым и не прекращало вырываться. Сеть сейчас была его спасением — острые клыки щёлкнули в сантиметре от шеи. Существо зверело с каждым шагом к берегу. «Вот не бросишь же теперь, — мелькнула мысль, — хочешь сделать доброе дело, а взамен, гляди, голову откусят». Выбравшись на сухой песок, он опустил свою ношу и быстро нашёл воткнутый рядом с гамаком перочинный ножик. Завидев лезвие, карие глаза в диком ужасе распахнулись. Костя поспешил опередить панику: Пользуясь замешательством, он быстро и аккуратно начал надрезать спутанные волокна. Первыми на свободе оказались широкие, полупрозрачные плавники. Костя на мгновение застыл, рассматривая это чудо. Последние лучи солнца ласково осветили их, и каждый лучик играл в чешуйках, отливая зеленцой. Существо, почувствовав ослабление пут, забило хвостом. Чуть не получив им по лицу, Костя прижал плавник коленом. Поднимаясь выше, к телу, было уже проще. Но пришлось повозиться с бедром, где сеть ушла под чешую. Осторожные попытки высвободить её ни к чему не привели. Стиснув зубы, Костя рванул. Существо, до этого момента затихшее в надежде, взвыло от резкой боли. На месте сорванных чешуек выступили тонкие голубоватые струйки, пачкая уцелевшие пластинки. Ещё одно усилие — и рыбья часть была свободна. Слезая с хвоста, Костя тяжело вздохнул и подполз к спутанным рукам. — Всё, — выдохнул он. — Осталось совсем чуть-чуть. Только, чур, не кусаться. Верхняя часть существа была человеческой, не считая бледной кожи, оказавшейся на ощупь приятно прохладной и бархатистой. На предплечьях проступали синие тени вен. Существо вздрогнуло, шумно вдохнув — и по бокам, у рёбер, приоткрылись малозаметные щели-полоски, втягивая воздух. «Жабры», — догадался Костя, стараясь двигаться осторожнее, обходя эти хрупкие места. Чешуйки на теле были редкими, мелкими и нежными, словно роса на лепестках. Ожидая в любой момент подвоха, парень спешил, разрезая последние нити у самого подбородка. Но острые зубы оставались за плотно сомкнутыми губами. Он чувствовал на себе пристальный, неотрывный взгляд. Подняв глаза, встретился с тёмными омутами. Пальцы существа наконец разжались, показав тонкие перепонки. Страх в его взгляде не исчез, но отступил, уступив место настороженному, почти животному любопытству. Оно больше не пыталось укусить. Слёзные дорожки на щеках подсохли. «Ну что за чудо… — пронеслось в голове у Кости. — Получается, я спас русалку. Или русала». Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он отбросил нож и последний клочок сетки. Костя не спешил нести его обратно в воду. Дико хотелось рассмотреть это чудо поближе, но гость явно был против — его пальцы снова сжались, зарываясь в песок. — Ты хоть понимаешь меня? — спросил Костя. — Умеешь говорить? В ответ было лишь молчание и быстрый, прерывистый вздох. «Что ж, — мысленно пожал плечами парень, — не изверг же я. Сказал — отпущу». — Ладно, герой, пошли домой. Теперь существо было смирным, лишь цепкая лапа с острыми когтями впилась в воротник костиной рубашки. На шее тут же расцвела длинная царапина. «Мстит, что ли, за покоцанный хвост?» — усмехнулся про себя парень. Костя зашёл в воду по пояс и лишь тогда ослабил хватку. В мифических глазах мелькнула целая буря эмоций и, возможно, что-то похожее на благодарность. Ощутив свободу, неуклюжее на суше тело мгновенно преобразилось, исчезнув тенью в тёмной воде. Расходящиеся круги на воде да лёгкая рябь отметили место, где оно скрылось. И даже эти круги растворились в мгновение, будто стёртые невидимой рукой, — так же мимолётно, как и сама встреча. Он вышел на берег. Но брошенная сеть и несколько блестящих чешуек, лежавших в песке, говорили об обратном. Солнце в зените пекло, плавя воздух над землёй. Костя нашёл спасение в своём излюбленном уголке — в гамаке под тенью. Вот так, в безделье, он и собирался провести летние деньки, но вчерашняя встреча напомнила о себе горящей царапиной. Глубокая воспалённая полоса не давала покоя. Сначала парень не придал ей значения, но сейчас игнорировать не получалось. В груди расплылась тёплая, щемящая волна счастья. Первым порывом было подплыть самому, но парень заставил себя сидеть смирно. Макушка исчезла, чтобы через мгновение появиться вновь, уже ближе. Костя снова почесал больное место на шее и неотрывно устремил взгляд на гостя. Существо замерло, оценивая обстановку. Парень наклонился чуть ближе и негромко позвал: — Приплыл, дружок. Да не бойся, не обижу. Он протянул раскрытую ладонь вперёд, жестом подтверждая свои слова. Оно попыталось коснуться шеи, но Костя инстинктивно отпрянул, протестующи склонив голову набок. — Не надо… Больно. Существо хлопнуло мокрыми ресницами и ответило тихим, но совершенно человеческим голосом: — Знаю. Помочь хочу. Костя от удивления разинул рот. Существо молча наклонилось вперёд. Его дыхание, прохладное и влажное, коснулось обожжённой кожи. А затем на рану лёг шершавый язык. Он двинулся, одним уверенным движением проведя по всей длине царапины. Костя сидел, ошеломлённый, не смея пошевелиться. В нос ударил странный, но приятный запах — свежий, лёгкий, как морской бриз в жаркий день. Язык повторил движение, и на этот раз боль не пронзила, а отступила, сменившись лёгким целительным холодком. Руки Кости непроизвольно вцепились в мокрые, скользкие плечи. Существо шарахнулось в сторону, угрожающе зашипев и оскалив зубы. Оба замолчали, неловко отводя взгляды. Костя покрутил головой, потянул шею — и с удивлением обнаружил, что кожа полностью здорова. Он улыбнулся, косясь на существо. — Это ты… как? — пробормотал парень. — Стой… — Костя двинулся вперёд, но остановился, видя, как тот пятится. — Спасибо, — решил он хоть поблагодарить, пока «трусишка» окончательно не исчез. Карие глаза, поблёскивавшие из глубины, услышав благодарность, удивлённо распахнулись. Костя больше не пытался приблизиться, лишь наблюдал. Было интересно смотреть, как в существе борются страх и любопытство. Наконец любопытство победило. Существо проделало тот же путь, только теперь Костя уже стоял по пояс в воде, и их встреча произошла гораздо быстрее. — Как за что? Вылечил. — Я же и поцарапал. — Ты умеешь говорить, это круто. Я, наверное, первый, кто говорит с… а кто ты? — Костя в нетерпении качнулся вперёд. Колени ощутили лёгкое прикосновение прохладной чешуи — щекотно и непривычно. Взгляд сам потянулся вниз, в воду. Длинный, сильный хвост извивался рядом, широкие плавники мягко покачивались, волнуя воду вокруг. Костя аж подпрыгнул от изумления. — А откуда ты про Ариэль знаешь? Ты же совсем дикий! — Не первый ты человек, кто с нами повстречался. Был один… он многое писал, но вы восприняли это как сказку. И не дикий я, а просто… — Пугливый очень, — мягко закончил Костя и, осторожно, как дикую птицу, притянул к себе когтистую ладонь. Контраст температур был поразительным и приятным. Костя готов был стоять так вечно, но солнце грозилось сварить мозг. Не разжимая замка из сплетённых пальцев, Влад потянул парня за собой, на глубину. Ему и правда было жарко, но не только от солнца. Тёплая, живая человеческая рука приятно согревала, и отпускать её не хотелось. Оказавшись под толщей спасительной прохлады, Костя, жмурясь, чувствовал Влада так близко. По телу пробежали мурашки от прикосновений, а затем губы нежно коснулись сначала одного зажмуренного глаза, потом другого, и в ушах, странным образом слышащих под водой, прозвучала тихая просьба: «Открой глаза». Костя на пробу приоткрыл сначала один, потом второй. Привычная мутная пелена исчезла. Он видел дно с кристальной, невероятной чёткостью, будто очутился на суше. Солнечные лучи, преломляясь, рисовали на песчаном дне подвижные золотые узоры. Мелькали стайки мальков, колыхались водоросли. И самым волшебным в этом новом мире был Влад. Его лицо, обычно настороженное, теперь освещала лёгкая, задумчивая улыбка. Волосы, казалось, светились изнутри. Он был смел и грациозен в своей стихии. Лишь ободранный бок портил картину, напоминая о вчерашнем. Влад, поймав его взгляд, успокоил: «Ничего страшного. Отрастёт». Костя потянулся к нему, но нехватка привычного воздуха заставила инстинктивно рвануться вверх. Вынырнув, отфыркиваясь и шумно дыша, парень смотрел по сторонам в поисках водяного друга. Не успела кольнуть досада, как цепкая лапа обвилась вокруг ноги и потянула вниз. Влад опутал его всеми конечностями, утягивая в глубину и в поцелуй. «Точно сирена», — промелькнуло в голове у Кости, и это осознание, смешанное с опасностью и восторгом, заставило сердце биться чаще. В его рот проник длинный, шершавый язык, а с ним — вода. Лёгкие спазмировали, но тут же жгучая боль сменилась… лёгкостью. Он мог дышать. Вернее, вода стала для него воздухом. Парень, опьянённый открытием, стал отвечать на поцелуй яростнее, и тут же — острый краешек зуба задел его язык. Солоноватый привкус собственной крови пустил дрожь по телу. Язык Влада тут же принялся зализывать ранку, и боль исчезла так же мгновенно, как и появилась. Костя, прервав поцелуй, сделал глубокий, на удивление лёгкий вдох… и лишь потом осознал, что он на дне, в объятиях речного чуда. — Удивлён? Считай это русалочьей магией, — рассмеялся Влад и, ухватив Костью за локоть, легко потянул его к поверхности. Они просидели на берегу до самого заката. Костя узнал за этот вечер больше, чем из всех книг сказок, — хоть становись вторым Андерсеном. Влад рассказывал о своей жизни в море, о том, что его сородичи живут в два раза дольше людей. А ещё, немного погодя, посинев щеками, признался, что наблюдает за Костей уже несколько дней, и так, по глупости, угодил в рыбацкие сети. А потом были вороны, отчаяние… и спаситель, который и выручил, и поранился сам. Без его, Влада, помощи та царапина заживала бы мучительно долго. Вот он и не уплыл. Отблагодарил и одарил. Костя слушал, и сердце его наполнялось светлой, тёплой радостью. Он был рад помочь, и не из-за дара (хотя, чего греха таить, быть «достойным» приятно). Он зачарованно любовался Владом, его жестами, интонациями. Тот казался таким не земным, восхитительно завораживающим и будто Костя знал его сто лет. Переполненный чувствами, парень обнял его, прижался щекой к уже почти сухой макушке. — Хорошо мне с тобой. Кто же знал, что близкого… существа можно найти не только на суше. Как хорошо, что я тебя спас. Ты такой… — Как-то дико, не находишь? И несправедливо. Вам помогают, а вы… — бормотал Костя, уже плохо соображая. Поцелуи превращали мозг в желе. — А ты думал. Мы народ коварный. До меня поколения три не открывались людям. — Но я же непослушный. Так что живи. Не желая пускать кровь, Влад, спрятав зубы, оставил на шее лишь сильный, обещающий быть ярким засос. Костя же продолжал с почти благоговейным интересом исследовать тело «своего коварного и непослушного», восхищаясь гладкостью маслянистой кожи и упругостью мышц, пока под его ладонью, скользнувшей по ребру, не дрогнули жаберные щели. Раздался сдавленный, непроизвольный стон. — Больно? — мгновенно одёрнул руку Костя. — Нет… просто слишком… слишком. Под его пальцами жаберные лепестки снова затрепетали, слегка приоткрываясь, будто в предвкушении. Костя на пробу провёл подушечками двух пальцев по тончайшей кромке, где кожа переходила в нежные, влажные лепестки. Они дёрнулись, но не закрылись. Он замер, давая Владу привыкнуть к ощущению, и взглянул на его лицо. Ресницы были опущены, брови сдвинуты, на переносице легла складка. Это трогательное, доверчивое выражение всколыхнуло что-то новое, острое и жгучее. Пальцы начали движение — медленное, поглаживающее, и они стали влажными от выделяющегося секрета. Другой рукой Костя успокаивающе гладил острые выступы позвонков на спине. Через мгновение он почувствовал, как в его бедро упёрлось что-то твёрдое и горячее — то, чего раньше не было заметно. Любопытство стало нестерпимым, но Влад обвился руками вокруг шеи, мягко, но решительно не позволяя посмотреть вниз. — Стой. Ты у меня первый человек… и мы не обговорили все… тонкости наших тел заранее. Боюсь, тебе может быть противно. Давай остановимся сейчас, — бормотал Влад, уткнувшись лицом в его грудь, и каждое слово давалось ему с трудом. Продолжая одной рукой осторожные ласки у жабр, Костя наконец опустил вторую руку ниже. Его пальцы нащупали невиданный ранее орган. На ощупь он лишь отдалённо напоминал человеческий — разве что формой головки. Основание было покрыто мелкими, упругими ребрышками, по бокам шли неглубокие бороздки. Он был неожиданно горячим, контрастируя с прохладой всего тела, и тут же дёрнулся в его руке, увеличиваясь, становясь плотнее. — У меня это… надолго, — смущённо пробормотал Влад, прижимаясь к Косте и размазывая влагу по его животу. — Теперь я. Хочу посмотреть, какой ты там. Костя хотел было его расстроить, что-же «прости, дружок, у меня не встал», но как же он ошибался. Его тело, будто прошибленное электрическим разрядом, отвечало с такой готовностью, что перехватывало дыхание. Увлекшись новыми ощущениями, он почти не чувствовал себя, растворяясь в прикосновениях к столь непохожей плоти. Нетерпеливо потершись о прохладный бок, Костя ощутил, как лапы с тонкими перепонками легли на отчётливый бугорок и принялись бессовестно и с жадным любопытством ощупывать его. Оставив приятный, упругий орган Влада, Костя потянулся к своему, не желая больше мучить ни себя, ни беспомощное существо, которое всё ещё боролось с ширинкой его шорт. Влад в этот момент склонил голову набок, волосы упали на лоб, а мифические, карие глаза пристально разглядывали открывшуюся форму члена, очертания мошонки. В его взгляде не было похоти — лишь чистое, почти научное любопытство. Костя вдруг ощутил себя экспонатом в музее. Стало неуютно. Влажные пальцы, нежные и осторожные, легли на мошонку, неуверенно, почти робко прикасаясь. Он явно боялся навредить, но противиться желанию прикоснуться к неизведанному, изучить эту тёплую, трепетную часть человеческого тела, не мог. С досадой выдохнув, он прикусил свою тонкую губу и прошептал так тихо, что слова почти потонули в шёпоте реки: — Мне нравится. Всё нравится. Только вот… боюсь, что сделаю больно. Он выглядит слишком… нежным. Его пальцы скользнули выше, едва коснувшись чувствительной головки, и тут же отпрянули, словно обожжённые её жаром. Сначала его тонкие, бледные губы были плотно и нервно сжаты. Но, пройдясь ими по основанию члена, чувствуя под ними пульсацию, они приоткрылись. Длинный, шершавый язык юрко оплёл плоть, коснулся чувствительной головки. Он прихватывал кожу, чуть оттягивая её, экспериментируя. Костя зажмурился, пытаясь унять бешеный стук собственного сердца в ушах. Было слишком жарко, слишком смело, слишком необычно. Уже ничего не соображающий Костя, не давая отстраниться, требовательно прижал светлую макушку ближе, содрогаясь и кончая в сдавленную глотку, слушая приглушённое мычание. Оргазм накатил оглушающей, высокой нотой, выжигая всё внутри. Спазм сладостной истомы сковал всё тело. Костя слышал свой собственный, откровенно бабский стон и не мог умолкнуть. — Всё хорошо, — прошептал Влад, его голос звучал сипло. Он провёл пальцем по собственной скуле, собрал белую капельку и, не отрывая взгляда от Кости, демонстративно облизал палец. — Мне понравилось. А теперь… ты поможешь мне кончить? Пару-тройку раз. И он помог. Довёл Влада не до одного, а до трёх разительно разных оргазмов, которые, казалось, сотрясали всё его длинное, гибкое тело, каждый раз оставляя его на мгновение бессильным и безмолвным, а затем вновь разжигая в нём искру желания. Оба понимали — им придётся расстаться. Рассвет неумолим. Всё, что произошло, останется на этом берегу — очень ярким, очень необычным, очень личным воспоминанием. Они были из слишком разных миров, и каждый должен был вернуться в свой. И сейчас, эти последние часы перед рассветом, были их временем. Не о чём было жалеть. Они сохранят этот секрет. Он лишь для них. Для двоих, которых на одну ночь соединило жаркое лето, тёмная вода и жажда прикоснуться к неведанному.