Когда хочется согреться

«Стражам Древа Га’Хуула не страшны ни град, ни дождь, ни холод» — это изречение, произнесённое Отулиссой однажды, звучит всегда гордо и убедительно, но ничего общего с реальностью на деле не имеет. Ночь была холодной, но, проведя время в полёте за увлекательной охотой с болотной совой, новой подругой Отулиссой, Сорен этого не особо замечал. Тело принимало разогрев от зашквала эмоций и энергии, развивающейся от набора сгносшибательной во всех смыслах скорости. Ещё недавно парень был в любом аспекте едва доросшим совёнком, только учащимся летать. Сейчас же — словно опытный летун, он каждые сумерки в небе размахивал большими, как и полагается сипухе, крыльями. Когда ты сознаёшь, что наконец-то научился летать без падений и шатаний, на мгновение забываешь о всяких фоновых неприятностях. Сам Сорен это утро переживал замечательно. Под открытым небом, когда первые проблески зари дают о себе знать, он, как и положено любому стражу и просто сове, даже юному вроде него, с закрытыми глазами вдыхал морозящую утреннюю свежесть, находясь в полудрёме. Ещё ночью от давней подруги он слышал жалобы на то, как же, однако, похолодало вдруг. Но оно немудрено. Любая сова теплокровна, и даже старый Лайз Киэльский, закалённый временем и многочисленными победоносными битвами, как замечал Сорен иногда, ранними утрами, кряхьтя, кутается в собственные крылья и жмёт голову в плечи, в такие моменты напоминая воробья. И, вспоминая о воробьях, сложно забывать о существовании Гильфи. Сычик-эльф, так напоминающий воробья порой. Та самая давняя подруга, которая робко, одними только своими янтарными глазами, может дать понять, что ей нехорошо. Сорен всегда учтиво понимал. На охоту лететь девушка отказалась, и, кажется, так и не покинула древо за всё время. Но когда время дошло до почивания, молча объявилась рядом. — Сорен… Мне холодно. Её тихий, тонкий голос нарушил тишину. Наверное, пока спали все, только эти двое ещё не проникнулись сном. Вернее стоит сказать, что Гильфи точно спала и даже спит до сей поры, бормоча сквозь сон, а Сорен всё никак не мог прервать поток не важных мыслей. Любой сон стал даваться тяжело. Неудачно выходило так, что Сорен, мучающийся бессонницами и кошмарами с того самого момента, как одержал победу над старшим братом, и к своему же сожалению лишил его жизни (что и было причиной всех этих симптомов — сложно забыть, вернувшись в семью к родным, но не находить средь них Клудда), мог не пропасть в царствие Морфея до самого зенита. И ныне оставалось так же. Уснуть — почти как попытка. Одна только поправочка: за исключением тех моментов, когда рядом с ним есть кто-то. — Со-орен… Жалобный писк Гильфи повторился. Сорен всё же невольно открыл одно веко и взглянул на рядом сидящую эльфийского сыча. Маленькая она выглядела ещё компактнее, чем обычно, вжимая свою голову в плечи и прижимая крылья к бокам. Жмурилась, хмурила светлые брови и тихонечко сопела. Стоило только на неё взглянуть, как вдруг она ткнулась Сорену вбок. — Мёрзнешь? Спросив, тот почти протрезвел после чужого телодвижения. Сонная Гильфи, похоже, не прибывала в бодрствовании даже в этот миг. Но она всё бормотала, как же ей холодно, только кивнув в ответ на вопрос. Сорен вздохнул. Каштановая макушка тёрлась о его светлое крапчатое крыло. Пока до сознания доходила суть, сам сипуха уже приподнял крылья. Не «впустить» это милейшее создание невозможно. Их габариты, конечно же, существенно различались. Они были почти одного возраста, но оттого, что Гильфи чуть ли не самого мелкого вида, визуально не превышала размеров крошечной Эглантины, у которой только начали вырастать настоящие перья вместо белёсого пушка. Та сестра, и Гильфи… тоже как сестра. Сорен часто греет под крыльями Эглантину, даже когда она не клянчит об этом. Так почему нельзя сделать то же для Гильфи? В свою очередь, девушка, оказавшись под покровом больших крыльев, вдруг успокоилась. Сорен смотрел, как она застыла, зевнула, довольно устроилась под жарким покровом, и только на мгновение открыла глаза. Выглядела Гильфи очень мило. Её руки обхватили тело Сорена в объятия. Не ответить тем же было из разряда сложного. Пока заря очень медленно наступала, прорезая в ещё недавно тёмном своей синевой небе яркие полосы, Сорен чувствовал, что, может, наконец сможет уснуть хоть на часик раньше. Обнял в ответ. Крыльями он, будто куполом, почти полностью закрыл Гильфи, что всё пыталась комфортнее устроиться. — Ты тёплый, — комментарий подруги звучал приглушённо. — Спасибо. Сорен не ответил. Просто прижал её чуть крепче, чувствуя, как её крошечное тельце постепенно перестаёт дрожать. В голове мелькнула мысль: «Какая же она хрупкая». Даже её дыхание казалось лёгким, как шелест листьев, а сердцебиение — частым и мелким, будто у испуганного птенца. Но в этом была своя прелесть. — Иногда я вспоминаю ту ночь в Сант-Эголиусе, — продолжала Гильфи. Тон покрыт был хрипотцой. — Там тоже было холодно, но страшно. С тобой… не страшно. Гильфи всегда казалась Сорену чем-то вроде живой тайны — маленькой, но невероятно стойкой. Она могла молча терпеть дискомфорт, пока не становилось совсем невмоготу, и даже тогда её жалобы звучали скорее как случайный шёпот, который можно было и не услышать. А ещё она пахнет пустыней — песком и сухими растениями, те запахи, которые она принесла с собой из тех мест, из Канира, откуда когда-то её схватил Гримбл, что научил их обоих летать, царство ему небесное. Ещё один момент, который почему-то внезапно вспомнил Сорен. Но, с другой стороны: если бы не этот переломный момент, познакомились ли бы они когда-нибудь вообще, разделённые наверняка километрами, увидел ли бы Сорен воочию знаменитого Лайза Киэльского, и смог бы стать стражем, о чём так мечтал? — Тебе тоже холодно? — вдруг спросила Гильфи, чуть приподняв голову. — Нет, — ответил Сорен честно. Поток мыслей снова был прерван Впрочем, и правда, холод будто отступил. Может, из-за того, что Гильфи прижалась к нему, а может — потому что понемногу забывает о том событии. Хоть на мгновение. — Хорошо, — проронила Гильфи, снова пряча лицо в его перьях. — А то я думала… что если тебе тоже холодно, то… Голос оборвался. Она засыпала. Сорен улыбнулся. «Даже если бы мне было холодно, я бы не сказал», — подумал он. Но вслух не произнёс ни слова. Просто закрыл глаза, слушая, как её дыхание становится ровным, а сердце бьётся всё медленнее. И, кажется, впервые за долгое время — после этого заснул почти сразу.