В лето, что мы были детьми.

О спорт, ты — мир!

Пьер де Кубертен

      Кире и Виктору Сменкиным было пять, когда родители потащили их на каток.              Кире было без недели шесть, когда её родителям сказали, что ей уже поздно идти в фигурное катание.              Карине Спивак было три месяца, когда её родители решили, что она растёт будущей звездой большого спорта.              Артёму Мещерякову было семь, когда он заявил отцу, что станет профессиональным спортсменом, чтобы заработать денег на лечение мамы.              Валентине Новиковой было десять, когда она заявила отцу, что ненавидит спорт.              Филиппу Черных было одиннадцать, когда он посмотрел свой первый хоккейный матч вживую.              Илье Муромову было тринадцать, когда его первую статью про школьные соревнования опубликовали в газете их лицея.              Марине Сафроновой было четырнадцать, когда она встала на лёд.              Алине Трубецкой было шестнадцать, когда парень вытащил её с тренировки по чирлидингу, чтобы в шутку одеть в хоккейную форму.              Виктору Сменкину было семнадцать, когда он наконец нашёл своё призвание.              Новиковой Елене Викторовне было двадцать семь, когда она наконец получила диплом о высшем медицинском образовании.              Мамонтовой Марии Степановне было сорок пять, когда её назначили тренировать «Сорокопуток».                            На дворе царил август, когда Кира Сменкина выскочила из дома с баулом наперевес. До её дня рождения ещё полтора месяца, и автобус только что ушёл у неё из-под носа, приговаривая к верному опозданию.       Но всё нормально, когда она громко ругается на остановке, пугая этим стоящих рядом бабушек, и достаёт телефон, быстро набирая какое-то сообщение.       Потому что сейчас ей восемнадцать. Пока что ей восемнадцать.       Кире Сменкиной было восемнадцать, когда она вновь спешила на очередную тренировку.              Кире Сменкиной было восемнадцать, и сегодня она снова выйдет на лёд.       

– – –

      — Слушайте, может, переставим уже Сменкину в третье звено? Или она даже так опаздывать будет, как думаете?       Ироничные слова были встречены смешками от большинства присутствующих в комнате девушек. Кто-то из них ещё спешно скидывал ветровки и кофты, в то время как другие уже стояли рядом в полном обмундировании, понемногу разминая конечности.       Сейчас в воздухе витали нервозность и предвкушение перед началом матча, смешавшиеся в бомбу замедленного действия, готовую вот-вот взорваться. Однако пока что было рано. Нельзя, не до тех пор, пока шайба ударится о лёд.       Пока что они могли лишь перекидываться добродушными подколами, чуть более резкими, чем обычно, смешками, и напутствиями, которые слышали уже десятки раз до этого. Всё это в сейчас кажущейся такой тесной раздевалке, пахнущей редкой вечерней прохладой августа и только постиранной формой.       А через пару часов эта же комната заиграет в их глазах совершенно иными красками, наполняясь либо ликующими криками победы, либо гневными проклятиями и трауром проигрыша. Однако независимо от того, какой исход их ждал, был ли матч важным или же нет, да даже будь это самая простая рутинная тренировка, неизменным оставалось только одно.       Вонять потом тут будет нещадно.       И неважно, с предвкушением подгоняли ли они этот момент у себя в головах или же оттягивали, смакуя каждую секунду до начала матча, в итоге он всё равно наступит, хотелось им того или нет.       Правда, конкретно в этой команде было ещё несколько неизменных традиций как до, так и после матча. В конце концов, каждая команда должна чем-то выделяться.       И одна из этих самых «традиций» сейчас рывком распахнула дверь, на бегу скидывая баул на ближайшую скамью и срывая ветровку с плеч.       — Стёпа ещё не заходила? – стараясь перевести дыхание бросила девушка, не здороваясь, уже доставая экипировку.       — И тебе привет, Кира, – со слабой улыбкой отозвалась её сокомандница, вливаясь в хор нестройных приветствий: та самая, что отпустила ехидное замечание о ней всего пару минут назад.       Сейчас же в её взгляде не было ни капли насмешки или же глумления, одни только тепло и уважение.       — Здоров, девчонки, Даша, – рассеянно махнула Кира, рукой зализывая крашенные волосы, пропитавшиеся потом ещё до начала матча, назад. – Так чего, была, не была?       — Нет, пока, – ответила вместо Даши полноватая блондинка, отдыхающая на скамейке в полной экипировке вратаря. – Думаю, скоро должна…       — Сменкина, если уж приходишь с опозданием, то хотя бы не трать дыхание на подобные вопросы, – послышался от вновь распахнувшейся двери глубокий женский голос. – Здравствуйте, девушки.       В отличие от прежнего нескладного приветствия, появившуюся в помещение женщину пятидесяти лет встретило близкое к синхрону: «Здравствуйте, Мария Степановна». Марию Степановну, однако, это вовсе не впечатлило.       — Так, смотрю, настрой у нас, как всегда, кто в лес, кто по дрова, – с определённым разочарованием, но без капли удивления вздохнула она, осматривая внимательным взором глаз из-под очков тут же слегка напрягшуюся и выпрямившуюся группу девушек.       Всем им не могло быть меньше восемнадцати, скорее, большинство уже явно были близки к двадцати, а то и старше, но в такие моменты они все невольно вновь ощущали себя несносными ученицами средней школы: чувство, которое никто не хотел бы прочувствовать на себе.       …Хотя, наверное, в глазах их тренерки именно ими они до сих пор и являлись.       — Так, давайте, собрались, собрались, чего расселись, Сафронова, Кузьмина, подъём, проснись и пой, так, Макарова, Ковалёва, вы долго копошиться будете? И Сменкина, – Мария Степановна выразительно взглянула на Киру, неодобрительно качая головой, – ещё раз опоздаешь, так не то что в третье звено пойдёшь, сразу на скамью запасных, услышала меня?       И эти слова тоже стали некой традиций. Не услышать их уже казалось чем-то неправильным, даже если данная угроза ещё ни разу не была приведена в жизнь: в конце концов, кем они собрались менять дерзкую нападающую с резким и агрессивным стилем, столько раз помогавшую им открыть счёт?       — Да с чего вы взяли вообще, что я опоздала? – несправедливо возмутилась Кира, уже заканчивая переодеваться и обиженно глядя в сторону тренерки.       Та же, уже в привычной манере, смогла только слегка закатить глаза.       — Ну, тогда я предположу, что ты всё это время языком трепала, вместо того чтобы готовиться к игре, и я даже не знаю, что хуже, но в любом случае на следующей тренировке готовься к штрафу, услышала меня?       — …Да, Мария Степановна, – уже без прежнего энтузиазма отозвалась Кира, натягивая коньки.       — Замечательно, – просто кивнула Мария Степановна, переводя взгляд на остальных игроков. – Корнилова, рассчитываю на тебя, основные пасы на тебе, не играй на себя, Макарова, дави на них, пока не задавили тебя, сегодня такое не прокатит, Сафронова…       Только услышав свою фамилию, девушка-вратарь напряглась больше прежнего, а на её лице застыла несколько нервная улыбка.       Это, конечно же, не укрылось от орлиного взгляда Марии Степановны, которая тут же слегка смягчилась.       — Марин, понимаю, переживаешь, но ты расслабься немного, мы не в ЖХЛ, ты в команде не одна, на тренировках ты отлично справляешься, а остальные тебя всегда страхуют, так что давай, не дрейфить, – попыталась подбодрить девушку тренерка, однако, судя по выражению лица остальных, верили они во все эти речи с натяжкой.       — Отлично справляется, только Стёпка сама её вечно в запас пихает, – шепнула одна из них сокоманднице, заслуживая в ответ тихий смешок, тут же маскируемый под кашель.       Другая же только печально вздохнула.       — Вот невовремя Галька ногу сломала, только начало сезона, а тут…       — Потому что технику безопасности надо соблюдать не только на льду, но и в остальных местах. А ещё меньше ходить со своими парнями на всякие батуты… – в этот момент, словно вспомнив что-то, женщина снова повернулась в сторону Киры. – Говоря об этом, Сменкина.       — Так она же с этим как раз прекрасно справляется, вон сколько Артём за ней таскается, а проку никакого, – с ухмылкой бросила одна из девушек, заслуживая от Киры пронзительный взгляд в ответ.       — Да, кстати, – тут же подключилась стоящая рядом с ней шатенка, – слушай, Кир, если он тебе не нужен, ты так и скажи. За такого красавчика я бы и сама не прочь посоревноваться…       — Так, сначала посоревнуетесь против Барсов, потом уже паясничать будете. Если победите, – осекла девушек Мария Степановна, прежде чем вновь обратиться к Кире. – Силовые по минимуму, услышала меня?       — Да-да, помню я, – не скрывая своего разочарования протянула девушка, недовольно отводя взгляд в сторону. – Каждую игру слышу…       — Вот только что-то бедная Елена Викторовна после каждой игры тебе нос заново собирает, она скоро с одной только тобой поседеет, а ей всего тридцатый год пошёл, имей совесть, ладно?       Кира просто фыркнула, невольно вытирая нос тыльной стороной ладони. Горб на нём, появившийся ещё в четырнадцать лет, явно намекал на то, что доля правды в этих словах имелась.       — И это ко всем относится, услышали? Это пока вы любители вам всё сходит с рук, но в большом спорте не до баловства, там вас за такие выходки быстро взашей погонят. Все ведь хотят в ЖХЛ?       Раздевалку наполнили воодушевлённые крики.       — Тогда начните со своего поведение на льду. Чтобы попасть в ЖХЛ, нужно играть так, будто ты уже там. Понятно?       В общем шуме никто не заметил, что пара человек явно не разделяли общего энтузиазма этих слов. И уж точно никто не догадывался, что для Киры Сменкиной они несли куда больше обречённости, чем надежды.       — Так, полторы минуты, и…       Мария Степановна не успела договорить: третья традиция уверенно распахнула дверь, игнорируя любые нормы приличия и серьёзность отношения, с таким трудом созданные их тренеркой.       В отличие от напряжения и холода, приносимого расчётливой Марией Степановной, эта традиция приносила с собой лишь лёгкость и невольные улыбки на лица.       И, в отличие от Марии Степановны, к ней никто из них не испытывал хоть капли уважения.       — Так, девочки, дамы, птицы мои, уделите мне буквально минуточку, вот честно, секундочку внимания, хорошо? – не теряя лучезарной улыбки протараторил светловолосый парень, которого, по-видимому, ничуть не смущал тот факт, что он только что без спроса ворвался в женскую раздевалку. – Я понимаю, хоккей – спорт жёсткий, но вы у нас не стальные, так что прошу, умоляю, вы хотя бы лица пожалейте, вам себя не жалко, меня пожалейте, а то я опять потом буду для Инсты отбирать фотосессию прямиком с поножовщину с какой-то вписки, хорошо, договорились?       — Фил, а ты если нас на конкурс красоты снимать собрался, то отфоткай себя, парни оценят, – фыркнула шатенка, складывая руки на груди.       — Кристин, вот люблю я твоё чувство юмора, – ничуть не смущаясь окружающим смешкам отозвался парень, мило улыбаясь в ответ. – Я каждый раз, когда тебя в игре вижу, то просто ухохатываюсь.       — Черных, а ты не подохренел? – тут же помрачнела девушка, однако парень, названный Филом, не обратил на это никакого внимания, вместо этого уверенно подойдя к Кире.       Самой же Кире излишнее внимание к её персоне уже изрядно поднадоело: а ведь матч ещё даже не начался.       — Кира, Кирюша, дорогая, любимая… – начал он, беззастенчиво плюхаясь на скамью прямо рядом с девушкой, будто это было чем-то самим собой разумеющимся.       — Давай короче, а то я порадую Макарову новым фингалом на твоём прекрасном лице, – сухо прервала его Кира.       — Короче, – вздохнул Фил, продолжая уже серьёзнее, – давай там помягче сегодня, ладно? Честное слово, у меня твои фото по частоте выпадения примерно на уровне Н’зота, давай как-нибудь, соберись, ладно? У тебя, знаешь ли, тоже весьма милое лицо.       — Прям как твоё? – усмехнулась Кира.       — Не перегибай, – фыркнул Фил в ответ. – Слушай, я же за тебя переживаю, а ты… сидишь тут, издеваешься!       — Ты за меня переживаешь только из своих корыстных целей, – тут же вновь съязвила Кира.       — Эй, вообще-то…       — Так, всё, у тебя уже и секундочка, и минуточка истекли, – оборвала Фила Мария Степановна, недовольно сверлившая его взглядом всё это время. – Давай, Черных, руки в ноги и на выход.       — Ох, Мария Степановна! – притворно удивился парень, одаривая женщину самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. – Какая встреча!       — А я тебе скажу какая, нежелательная, – жёстко отрезала Мария Степановна. – Вот как ты каждый раз сюда пролазишь, я всё понять не могу. Я думала, мальчишки за девчонками в раздевалках подглядывают только в школе, а ты на него посмотри, лоб что лопата, а ума небогато.       — А у меня свои методы, – не растерялся Фил, однако предусмотрительно поднялся на ноги, делая несколько незаметных шагов поближе к выходу и подальше от Марии Степановны.       — Это что за методы у тебя такие? – вскинула бровь тренерка, складывая руки на груди.       — Невероятная харизма и хорошие связи, – гордо ответил он.       — Взятки и шантаж – вот его методы, – со смехом вмешалась высокая девушка в форме защитницы.       — Я так понимаю, вот куда бюджет команды утекает, а? – снова усмехнулась Кристина.       — Я со своих! – возмутился Фил.       — Конечно, со своих, – кивнула Мария Степановна. – Ты в команде никак не прописан, что ты тут ошиваешься-то вечно?       — Ну как же, Мария Степановна, а моральный дух, а пиар-менеджмент, а психологическая поддержка?       — Психологическая поддержка скоро мне потребуется, из-за тебя, – ущипнула переносицу женщина, удручённо качая головой. – Всё, давай, пошёл отсюда, пока я охране не сказала, что в помещение проник посторонний.       — Всё-всё, удаляюсь, – судя по радостному выражению, не казалось, что данные угрозы его хоть каплю встревожили. – Девчонки, давайте, порвите там всех! Какие Барсы, там так, максимум, Барсики домашние.       — Черных, вон! – уже строже прикрикнула Мария Степановна, указывая рукой в сторону двери.       Однако, прежде чем парень успел перешагнуть порог, Марина, стоящая неподалёку, задержала его.       — Слушай, Фил, – со смесью волнения и тревоги быстро начала она, – а ты там, случаем, Карину не видел?       — Видел, – тут же кивнул Фил, – она там у входа ошивалась. Правда, её не пустили.       — Надо же, её не пустить они догадались, – развела руками Мария Степановна.       Марина же сначала слегка погрустнела, а потом как-то успокоилась. Видя это, Фил ехидно улыбнулся.       — Давай, Маринка, соберись. Олимпийская чемпионка смотрит, – после чего тише добавил, – и я даже догадываюсь, на кого именно.       Услышав это, Марина издала совсем не элегантный смешок, а на её щеках вспыхнул лёгкий румянец.       — Так, Черных, пошёл, я тебе сказала. Сбиваешь мне тут настрой у спортсменок, – Мария Степановна глубоко вздохнула, продолжая себе под нос. – Господи, вот за что мне это чудо в перьях?       Но вновь не успела дверь до конца закрыться, как там показалось новое, но так хорошо знакомое всем присутствующим лицо.       — Ой, Елена Викторовна, здрасьте-здрасьте, – послышался яркий голос Фила в коридоре, прежде чем девушка с растрепавшимся пучком светлых волос и планшетом в руках, листы которого так и норовили сорваться и разлететься вокруг, спешно забежала внутрь.       — Ой, девочки, привет, то есть, здравствуйте, – пытаясь перевести дыхание выдавила она, – я, знаете, за временем… не уследила. Здравствуйте, Мария Степановна.       — Здравствуй, Лена, – еле заметно улыбнулась Мария Степановна, после чего уже куда строже обратилась к своим подопечным. – Видите, Елена Викторовна совсем с вами замоталась. Стыд имейте!       — Да что вы, я же как-то, сама не посмотрела, просчиталась, так что… – смущённо пробормотала Елена, глядя на девушек с неловкой улыбкой.       Мария Степановна, в свою очередь, не обратила на это ровно никакого внимания.       — Уж не уверена, насколько стоит, но я всё же доверяю вам в том, чтобы вы были достаточно разумны, чтобы не скрывать травм, – строго продолжила она.       В ответ послышался нестройный хор утвердительных голосов. Елена Викторовна, в то же время, быстро осмотрела комнату, мысленно отмечая всех присутствующих.       — А Галочка… Ох, точно. Бедняжка, – сочувственно прощебетала девушка, прикрывая глаза.       — Ничего, будет ей уроком, – в противовес ей холодно отозвалась Мария Степановна.       — Ну что же вы, Мария Степановна…       — Так, всё, и без того уже опаздываем, быстро на лёд, быстро, пошли! – хлопнула в ладоши женщина. – Сорокопутки птицы перелётные, но возвращаются они всегда как?       — С победой! – громогласным хором прокатилось по комнате.       — То-то же, – слабо улыбнулась Мария Степановна, однако всего на мгновение. – Ну что встали как вкопанные? Идите берите свою победу!       Не прошло и минуты, как прежде столь оживлённую комнату наполнили тишина и покой, напоминая о людях, что толпились там ещё совсем недавно, одними только брошенными как попало куртками и неубранными сумками. Домашний бардак, полный семейного тепла и уюта.       Но все птицы в итоге должны покинуть своё гнездо.       Потому что если раздевалка была их домом, то лёд был их жизнью.       

– – –

      Вик сделал глубокий вдох. Помещение казалось слишком тихим. И холодным. Обычно холод его ничуть не напрягал, наоборот, помогал прийти в себя, однако не сегодня. Сегодня он раздражал, путал мысли, заставлял сердце стучать быстрее…       Да, это точно из-за холода. Из-за холода зала, в который он попал после знойной жары августа на улице.       Парень выдохнул, долго, сосредоточенно, наблюдая за полупрозрачным облаком пара, тут же рассеивающимся вокруг. Нужно собраться, команда ждёт.       Нога в нужном положении. Разбег. Скольжение… и бросок.       Вик недовольно щёлкнул языком, прикрывая глаза. Не глядя на то, как товарищи выполняют свипы, – нельзя, он капитан, он должен следить, – но также осознавая, что облажался.       Отпустил камень слишком рано, не приложил достаточно силы, не просчитал траекторию. Оставалось только радоваться, что это всего лишь тренировка, имитация игры, но даже так это напрягало. Прежде он не допускал столь грубых ошибок, точно нет, никогда, даже когда только пришёл в спорт.       Когда он открыл глаза, то увидел, что злополучный камень едва ли доехал до дома, задев при этом один из предыдущих снарядов. Что ж, по крайней мере, со свипами у остальных всё было в порядке.       С другой же стороны, это значило, что дело вовсе не в том, что сегодня в зале слишком холодно, и слишком жарко, и слишком душно одновременно. Значит, дело в самом деле в нём.       И остальные никак не могли этого не заметить.       — Скип, что с тобой сегодня? – несмотря на то, что на лице подошедшего парня в очках была видна лёгкая улыбка, кто угодно прочитал бы в его выражение то ли раздражение, то ли беспокойство, то ли всё вместе.       Его можно было понять: а чего ещё стоит ожидать, когда ваш капитан всю тренировку витает в облаках, не то что не помогая, а будто бы активно мешая всем остальным.       — Да так… ничего, – слегка нахмурившись отмахнулся Вик, однако, конечно же, остальные не могли оставить это так просто.       — Ага, ну да, – закатил глаза его сокомандник, уже начиная терять терпение. – Если плохо себя чувствуешь, то сиди дома, так только остальных перезаражаешь.       — Никит, я же сказал, всё нормально! – нехарактерно для себя огрызнулся он, после чего уже спокойнее продолжил. – Просто сосредоточиться не мо-…       Взгляд Вика, блуждающий по залу, лишь бы не смотреть на недоумённых товарищей, невольно скользнул на трибуны. На одну конкретную точку на них.       …На одинокую девушку, сидящую там.       Длинные волосы, заплетённые в косу, пронзительные ярко-зелёные глаза, лёгкий летний наряд и чья-то слишком большая куртка, накинутая на плечи.       Она была воистину прекрасна, и лишь хмурое недовольство на её лице омрачало этот образ. Хотя Вик не думал, что это заставляло её выглядеть хоть немного хуже: в конце концов, он видел это выражение на лице своей сестры чаще, чем какое-либо другое.       Кто она такая? Трудно было сказать.       За всё время тренировки она не проронила ни слова, но и глаз не отводила. Мрачно наблюдала за игрой, даже не притронувшись к телефону. Знающе.       Можно было подумать, что это ужасная игра Вика настолько её опечалила, но в тот момент, когда они вышли на лёд, она уже сидела там, сверля поле перед собой.       Короче говоря, фанаткой она явно не была. Как и возможной кандидаткой в команду. И это возвращало их к изначальному вопросу.       Кто она вообще такая?       Взгляд Вика против его воли всю тренировку то и дело норовил вновь скользнуть на неё. Конечно, в этом нет ничего странного: всё же не каждый день кто-то приходит вот так посмотреть их тренировки. Кто угодно обратил бы на это внимание.       Однако было в этом что-то ещё. Вот только что именно, Вик пока не мог сказать.       Видимо, он смотрел на неё долго, слишком долго, достаточно, чтобы привлечь её внимание. Их взгляды встретились, заставляя Вика невольно вздрогнуть, наконец отворачиваясь.       Но что странно, в это мгновение выражение лица девушки слегка смягчилось. Словно она не хотела давить на Вика, показывая собственное раздражение в его сторону.       К сожалению, это не то что не отвечало на прошлые вопросы, нет, это просто добавляло новых. Потому что в таком случае, что могло так испортить ей настроение? Всё же в зале не было никого, кроме них, их экипировки и пустующих трибун.       И, конечно же, ничто из этого не ускользнуло от товарищей Вика.       — А-а-а… – со знающим видом протянул Никита, ухмыляясь и хлопая капитана по плечу. – Ну понятно. Ладно, проехали.       — Будем надеяться, что на играх у нас таких красивых зрительниц не окажется, – закатив глаза, бросила Катя – вице-капитан команды.       — Да дело вообще не в этом! – попытался оправдаться Вик, ощущая, как его щёки начинают краснеть. – Просто… странно, что она здесь. И вообще…       — Так, думаю, на сегодня можно закончить! – оборвал Вика голос мужчины, всё это время стоящего в стороне. – Отлично поработали: Катя, продолжай работать над бросками, Никита, в следующий раз следи за траекторией, Вик… сосредоточься, ладно? Ты хороший игрок, но тебя очень легко отвлечь.       Вик просто сдержанно кивнул, ничего на это не говоря. Сам так и не понял, что на него нашло. Может, в самом деле заболевает.       — Что ж, ребят, прибирайтесь, а мне пора идти! – хлопнул в ладоши мужчина, улыбаясь присутствующим. – Только уберитесь нормально, хорошо?       — Да блин, Ларсен, опять на нас всю работу спихиваешь, а сам сваливаешь? Вот каждый раз ты так, – возмутилась Катя, недовольно цокая языком.       Антон Вячеславович Новиков, всеми называемый коротко «Ларсен», просто издал смешок, ничуть не оскорблённый подобным обращением от девушки, которая явно была почти в два раза младше него.       — Тренерские привилегии, Катя, вот подрастёшь – осознаешь эту власть, – развёл он руками. – А сейчас мне правда пора. Не забудьте, в среду тренировки не будет, но вместо неё встречаемся в субботу. Если не сможете, отпишитесь заранее.       Зал наполнили уставшие голоса: никто даже не скрывал, что не особо рад подобному раскладу, но делать было нечего. Ларсена это, в свою очередь, нисколько не заботило, и он, махнув своим подопечным напоследок, направился в сторону выхода.       Многие считали его странным и были в этом правы. Может, Ларсен и был профессионалом в своём деле, но понять его представлялось весьма проблематичным. Хотя, возможно, только такие люди и идут тренерами кёрлинга.       Он никогда не требовал к себе особого уважения, общаясь с ними на равных, а команда и не собиралась давать его в ответ. Наверное, большинство из них на самом деле и уважали его где-то в глубине души, – всё же его наставления не раз приводили их к победе, – но выражать это внешне никто не собирался.       Никто, кроме, разве что Вика, но за это странным считали уже и его. Это не значило, что к нему или же к Ларсену плохо относились – это был обычный факт, который все держали в уме и с которым мирились.       В конце концов, в противном случае никто не стал бы терпеть его в качестве капитана.       В любом случае сейчас им в самом деле стоило сосредоточиться на уборке…       Взгляд Вика вновь скользнул на трибуну. Там никого не было.       Девушка, прилежно сидящая там всё это время, будто бы испарилась. Без единого слова, без единого взгляда.       Никак не ожидав этого, Вик машинально поправил очки, словно чтобы убедиться, что там и правда никого нет.       Будто это бы действительно что-то изменило…       

– – –

      — Артишок, а где ж Кирка-то наша? Что-то не вижу, – растерянно бросил дядя Лёша, вытягивая шею в разные стороны в попытках разглядеть знакомую форму.       — Да вон она, пап, правее смотри. Вон-вон, она Макаровой плечом вписала только что, – попытался подсказать Арт, наблюдая за тем, как Мария Степановна уже что-то кричит Кире. – Опять что-то не поделили, что ли?       — Да твою за ногу, ещё даже не начали, а она уже начинает, – запыхаясь протараторил Фил, практически падая на место рядом с дядей Лёшей. – Ух, успел…       — С твоей скоростью я бы не удивился, если бы ты прибежал к концу второго тайма, – усмехнулся Арт.       — Иди ты, – на выдохе махнул на него рукой Фил, – я вообще-то… важным делом занимаюсь.       — Вести Инсту на две тысячи подписчиков – это не важное дело, – закатил глаза Арт, явно не впечатлённый заявлениями друга.       — Попрошу, две тысячи триста девяносто семь! – возмутился парень.       — Ты как часто вообще этот аккаунт проверяешь? – поморщился Арт.       — Не так часто, как стоило бы.       — …Триста девяносто шесть, – спокойно вмешался Вик, глядя на экран телефона, прежде чем повернуть его в сторону Фила. – Смотри.       — Да уж, проверять и правда стоит чаще, – усмехнулся Арт.       — Чего?.. – ошарашенно пробормотал Фил, отбирая телефон из рук протестующего Вика. – Да точно семь было! Кто отписался, блин?!       Парень быстро вытащил свой собственный телефон, тут же набирая в нём что-то. Вику с Артом оставалось только вздохнуть и покачать головами.       — Вот, сразу видно, за птичек наших! – в контрасте с ними жизнерадостно воскликнул дядя Лёша. – Они на льду отдаются на все сто, Филька на трибунах! Так что вы, парни, давайте, не отставайте!       Дядя Лёша хлопнул сына по спине, заслужив раздражённый взгляд Арта.       — Да из него пиар-менеджер такой себе… интересный.       — Принудительный, – беззлобно хмыкнул Вик. – Как три года назад привязался, так всё не отвяжется.       Арт просто кивнул, осуждающе глядя на Фила.       — Лучше бы делом занялся, в зал сходил. У тебя дыхалка никакущая, – нравоучительно отчитал его парень.       — Это ты бы лучше делом занялся, – отмахнулся от него Фил. – Что ты вообще понимаешь в спорте?       Дядя Лёша гоготнул от смеха, а Арт просто многозначительно вскинул брови.       — Что я, – профессиональный боксёр, – понимаю в спорте? – опешив от подобной наглости переспросил он.       — Профессиональный боксёр, – передразнил его Фил, наконец поднимая взгляд, – ты Инсту свою видел? Там подписчиков раз, два и обчёлся. Сейчас это главное в индустрии.       — В индустрии, – раздражённо отрезал Арт, – главное побеждать и медали приносить, а не сторисы записывать.       — В индустрии главное, чтобы люди тебя знали. Тебя будут знать люди, тобой будут интересоваться спонсоры, они смогут получать с тебя деньги, ты сможешь получать их долю, бум, вы великолепны! – со знающим видом объяснил Фил, довольно улыбаясь.       Вместо ответа Арт просто перегнулся через сиденье, игнорируя сидящего между ними дядю Лёшу, и выполнил самый простой захват на шее друга.       — Не всё всегда о деньгах, знаешь ли, – пробурчал он, быстро потирая кулаком по макушке парня.       — Ай, Арт, блин! Не всё всегда стоит решать насилием! – возмутился Фил, пытаясь скинуть с себя руки парня.       — Так-так, тихо, – успокоил их дядя Лёша, разнимая. – Честное слово, как маленькие, пацаны. За насилием мы сейчас на поле посмотрим, а мы тут, чтобы девчонок поддержать.       Арт невпечатлённо фыркнул.       — Да разве это насилие? Вот сходили бы хоть раз вместе на нормальный хоккей…       — А это что, рингетт? – вскинул бровь Фил.       — Рингетт хотя бы ни на что не претендует, – усмехнулся Арт. – А тут хоккей на льду… только с одними девчонками.       — Не скажу, что женский хоккей хоть чем-то отличается от мужского, – поправил очки Вик. – Если не считать пары правил, это абсолютно то же самое и разницы в просмотре никакой.       — Вик, при всём уважение, ты считаешь, что самый интересный вид спорта – это кёрлинг, – заметил Арт.       Видимо, задел за живое, потому что на лице парня проступило редкое для него возмущение.       — В кёрлинге соблюдается идеальный баланс стратегии и физических способностей игроков, ты хотя бы понимаешь…       — В любом случае, – не давая ему продолжить, – и заслуживая за это невероятно оскорблённый взгляд Вика, – повысил голос Арт, – мужской хоккей хотя бы востребованнее у зрителей. Атмосфера там в разы круче.       — Так сходи с Филом, он вот и на мужском постоянно ошивается, – фыркнул всё ещё явно оскорблённый Вик.       Фил в этот момент вновь оторвался от телефона, кидая на Вика вопросительный взгляд, однако, в чём именно заключался этот злополучный вопрос, до конца понятно не было никому, кроме них двоих.       — На «Комет»? – Арт невольно рассмеялся, глядя на Вика так, будто тот ну никак не может быть серьёзен. – Да я лучше схожу на десять женских матчей, чем на один «Комет». И даже десять матчей «Комет» не сравнятся с одним женским.       — Вот и не надо ходить, больше кислороду, – безразлично бросил Фил, вновь утыкаясь в телефон.       — Да там так много кислорода, что задохнуться можно. Серьёзно, на них ещё хоть кто-то кроме тебя сейчас ходит?       — Уж поверь.       — Ну да, ты прав, прости, – Арт хмыкнул, – должны же приходить болельщики команды-противника.       Фил просто закатил глаза, но ничего не сказал, даже не глядя в сторону Арта, в то время как Вик решил заступиться за незадачливую команду.       — Ну, вратарь у них не так плох… О, а ещё Соколов, Дмитрий, кажется.       Однако Арт не был готов так просто отступить.       — Быть лучшим из худших – да уж, прекрасное достижение, – он качнул головой. – К тому же стиль его мне совсем не нравится. Склизкий тип, никаких прямых столкновений. Если так боится руки марать, то шёл бы в биатлон, а это хоккей, тут без тумаков никак.       — Арт, хоккей – это не бокс, – наконец не сдержался Фил. – Тут цель не в том, чтобы просто отмутузить противника, какая разница, как именно человек играет, если это принесёт победу? И некоторым стоило бы этому поучиться, не будем называть имён, конечно, но, если я и сегодня не получу своих фото…       — Я бы не рассчитывал, – вздохнул Вик. – Точно не сегодня.       — В плане? – склонил голову Фил.       — У них в нападение теперь девушка похуже Киры. Я посмотрел пару игр, но даже так это тяжело представить. Тут либо Кира её, либо она Киру. Как же её, под двенадцатым номер играет… – Вик нахмурился, задумавшись, прежде чем щёлкнул пальцами. – Точно! Алина, Алина Трубецкая!       — Впервые слышу… – задумчиво протянул Фил, прежде чем быстро набрать что-то в телефоне.       Через пару секунд его брови стремительно поползли вверх.       — Вик, ты точно ничего не попутал? – неуверенно спросил он. – Может, это какая-то другая Алина Трубецкая. Тёзка… тоже играющая в хоккей. Под двенадцатым номером.       — Ага, сто процентов, – иронично отозвался Арт. – Чего там такое? Полторашка?       — Да не, просто… Короче, сам смотри.       Арт с явным скепсисом принял мобильный, однако не прошло и пары мгновений, как на его лице тоже отразилась крайняя степень удивления.       С экрана на него смотрела миловидная блондинка с крашенными прядями, – синими, – то в элегантных платьях с ярко-красной помадой на губах, то в обтягивающих топах, то в пафосных ресторанах, то дома с огромным букетом роз. Если бы не периодические фотографии из спортзала и с тренировок, Арт бы в жизни не поверил, что такая девушка занимается чем-то вроде хоккея.       — И ты хочешь сказать, что вот этого человека Кире стоит опасаться? – не скрывая скепсиса спросил Арт. – Вик, да ты гонишь.       — Думайте, что хотите, – вздохнул он. – Я просто говорю то, что знаю. Хотя мне самому хотелось бы ошибаться…       Тем временем разминка подходила к концу, и игроки собрались вокруг тренеров, выслушивая последние наставления.       — О, а на воротах это кто? Не Галька наша? – удивлённо отметил дядя Лёша, наконец заметив незнакомый номер.       — А, это Маринка, она запасная, Галя сейчас… О, спасибо, что напомнили, – Фил резко развернулся, словно ища кого-то: однако не на льду, а среди зрителей. – Вон сидит… Карин! Карина-а-а!       Светловолосая девушка невольно дёрнулась в их сторону, но быстро собралась, вновь возвращая взгляд в сторону льда. Фил на это просто закатил глаза.       — Слышит же, вот гадюка… – и, набрав побольше воздуха, он крикнул так, чтобы его слова точно достигли получательницы даже сквозь шум трибун и играющую музыку. – Спивак, мы в перерыв курить пойдём или как?!       Этого Карина проигнорировать уже не могла и, резко развернувшись, крикнула парню несколько слов в ответ. Несколько десятков слов. Разобрать их не удалось, но её мимика и жестикуляция явно намекали, что ни одно из них не было цензурным.       Фил, однако, ничуть не смутился, а на его лице расцвела идиотская улыбка, когда он рукой указал в сторону выхода. Девушка выругалась себе под нос, но в итоге подскочила со своего места, быстро выходя с трибун.       — Опа, отлично, – Фил потянулся, сам бодро покидая своё место.       — Фил, блин, они же сейчас начнут, – разочарованно попытался Вик, – кто снимать будет?       — Ну, камера же у тебя, ты и поснимай! – безалаберно бросил парень, просто махнув в их сторону рукой.       — Камера у меня… – вздохнул Вик, – потому что ты её в принципе забыл…       Ответа, естественно не последовало: Фил уже скрылся где-то внизу, не обращая на претензии друга никакого внимания.       Игроки на льду заняли свои позиции, казалось, словно сам стадион задержал дыхание…       И шайба ударилась о лёд.       

– – –

      Карина любила фигурное катание.       Ей нравилось, как коньки разрезают лёд. Ей нравились пустые катки, на которых стоит лишь она одна. Ей нравились тысячи взглядов, прикованные к ней. Ей нравились красивые костюмы, обтягивающие тело. Ей нравились вращения, ей нравились прыжки, ей нравились спирали…       Короче говоря, да, Карина Спивак любила фигурное катание.       Что она не любила, так это…              — Спивак, это что за вращение вообще такое?!       Громкий голос полной женщины прорезал воздух острее, чем лезвия коньков резали лёд, вынуждая девушку остановиться и закатить глаза, еле сдерживая вздох.       От очередного выговора за это её спас только тот факт, что сейчас она стояла к своей тренерке спиной. К сожалению, для дальнейшего разговора ей пришлось развернуться, как бы ей того ни хотелось.       — Нет, ты меня слушаешь? Это что было?! – вновь возмутилась та, направляясь в сторону «нерадивой ученицы».       — Либела, – прямо ответила Карина, пытаясь понять, что в этот раз не устроило её надзирательницу.       Нет, не так. Она уже давно не пыталась её понять. Ей иногда казалось, что она и сама не понимает, чего вообще хочет, так почему она должна её понимать?       Больно много чести.       — Либела, – раздражённо фыркнула женщина. – Что-то я не увидела никакой либелы. Карин, может, тебя обратно в юношеское отправить, а? Уверена, среди них ты будешь лучшей.       Карина приложила огромные усилия, чтобы не закатить глаза вновь.       Не сегодня, сегодня ей нужно быть пай-девочкой.       — Людмила Владимировна, вы мне прямо скажите, что не так? – как можно спокойнее спросила она. Даже руки на груди не сложила.       — Так, Спивак, ты это брось. Одно дело неправильно выполнить элемент, совершенно другое даже не понимать, что ты сделала не так!       Похоже, не угадала. Теперь ей придётся выслушивать целую лекцию на тему того, что она худшая ученица за всю её карьеру, что за такую дерзость в её время пороли и что если ей это не надо, то она может идти на все четыре стороны.       И, зная всё это наизусть, Карина просто отключила голову, глядя куда-то вдаль на трибуны. Нет смысла вникать в её слова, пока она не дойдёт до сути. Нервы ей дороже.       А ведь если бы Карина вдруг заявила, что в самом деле уходит, Людка была бы первой, кто на коленях бы за ней полз, умоляя остаться. Девушка очень ярко представила эту картину, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.       Как бы ей хотелось воплотить её в жизнь…       К сожалению, жизнь распорядилась так, что Карина и сама бы не стала так поступать. Потому что она любила это дело. Потому что ей самой прельщали соревнования, и выступления, и многочисленные интервью, и публичные мероприятия.       Да даже тренировки, где её заставляли выкладываться на полную и больше, пересекая грань, были лишним поводом выйти на лёд, чтобы заняться любимым делом.       Что она не любила, так это Людмилу Владимировну, которая, казалось, умела говорить одним только криком. И хореографии. И бесконечные беседы о том, что она опять сказала что-то не то кому-то не тому, да и выглядела вообще не так, как стоило бы.       Нет, эту часть своей карьеры Карина не любила.       И заставить Карину делать то, что она не любила, не могла даже Людмила Владимировна. Да даже Господь Бог.       Да даже мама!       — …И что с носком? Теперь его вообще не тянуть можно, по-твоему?! Ну и скорость… Ой, – женщина махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.       «Муха» просто слегка приподняла брови, выслушивая всё это.       — А что не так со скоростью? Людмила Владимировна, я из прыжка зашла, что вам не нравится?       — А ты вместо того, чтобы перечить, подумала бы лучше, как исправиться! – возмутилась тренерка. – Вырастили на свою голову, что за нахалка! Или что, золото в голову ударило?       …И вот оно опять. «Зазвездилась», ага, как же.       Только вот в этом сама Карина не видела совершенно никаких проблем. Она взяла золото на Олимпиаде? Взяла. Что, ей теперь даже гордиться этим нельзя?       Конечно, потому что это ведь не «её» золото, а её отчизны. Вот только если бы победила не она, а кто-то из других, она бы конца этому не слышала. Сколько в неё сил вложили, сколько денег, а она не могла всего-то победить на Олимпиаде. Так, мелочь.       В такие моменты она даже иногда испытывала нечто, напоминающее сочувствие к остальным из их сборной, однако это не длилось слишком долго.       Потому что потом она всё ещё будет выливать воду, оставленную без присмотра на секунду. Потому что они всё ещё будут сверлить друг друга взглядами, пока на них не смотрят объективы камер.       Потому что, в конце концов, Карина была лучшей, а они нет.       — В общем всё, не пудри мне тут мозги. Медалистка… – Людмила Владимировна разочарованно покачала головой. – Давай, заново, с начала всю программу.       На этих словах Карина уже не сдержалась и фыркнула. Не было ничего, что она ненавидела бы больше, чем прогонять одну программу по кругу. Механическая отработка движений, не дай бог хоть на миллиметр отойдёшь от канонов. Да даже разминка интереснее, чем эти монотонные «снова, ещё раз, по новой».       И конечно же это не ускользнуло от внимания её тренерки.       — Так, что это мы тут расфыркались, а? Нам на лёд корову притащили? Я оно и вижу.       Карине оставалось только прикусить язык. Нет, не потому что она боялась наказания от Людмилы Владимировны. Потому что ей всё ещё нужно было узнать кое-что.       — …Людмила Владимировна, а у нас в среду стоит тренировка?       Тренерка, уже направившаяся обратно к борту, удивлённо обернулась, сверяя свою подопечную оценивающим взглядом.       — …А ты помнишь, чтобы я её отменяла? – Карина отрицательно качнула головой. – Ну значит есть, Спивак. Ты всё, головой об лёд приложилась, или что происходит?       — А мы могли бы это как-то изменить? – натягивая самую обольстительную улыбку, на которую была способна, попробовала она намекнуть вновь.       Людмила Владимировна от такой наглости опешила настолько, что секунду даже не знала, что ей ответить. Невероятно редкое для неё относительно спокойное состояние.       …Однако за затишьем всегда неминуемо следует буря.       — Спивак, я что-то не поняла, – от нарочито невозмутимого тона тренерки у Карины по коже пробежали мурашки, – может, это мне надо, а не тебе? Может, мы тут все в целом зря собираемся? Если так, то прошу, вперёд, на выход. У тебя и в среду тренировки не будет, и в четверг, да ты в целом можешь больше не приходить.       Молчание. Удивительная тишина накрыла лёд, вынуждая Карину на секунду затаить дыхание.       …Вслед за которым последовали уже столь привычные крики.       — Карин, ты не обалдела часом?! Нет, правда, давай тогда все тренировки пропускать! Мы золото взяли, нам уже больше ничего не надо, так, получается?!       — Это же всего лишь Гран-при… – попыталась девушка, невольно отводя взгляд и сама же одёргивая себя за это.       — «Всего лишь Гран-при»! – вскинула руки Людмила Владимировна. – Ну да, что же я это! Карин, ты думаешь вообще, что ты говоришь?! У тебя сначала «всего лишь Гран-при», потом «всего лишь национальные», а потом выход на пенсию без медалей. С таким настроем ты про Олимпиаду можешь сразу забыть! Нашим и так тяжело, а тебе оно, похоже, и не надо! Да пожалуйста, Карин, у нас девчонок моложе тебя сотни! Не хочешь, ты только скажи!       Услышав это, Карина не сдержалась и поджала губы, роняя взгляд в пол.       Потому что сама ведь знала, что фигурное катание – это не навсегда. И это «навсегда» очень стремительно ускользало из её рук. Ещё год-другой, и она станет очередной потухшей звездой, о которой никто и не вспомнит.       И чтобы этого не произошло, ей нужно заставить их запомнить её.       И потому сейчас она никак не могла отступить.       Потому что она любила фигурное катание.       И словно читая это в её вновь поднятых упрямых глазах, Людмила Владимировна закончила.       — …Программу сначала. Давай, начинаем.       …Карина Спивак отъехала на изначальную позицию.       

– – –

      — Знаешь, что действительно несправедливо?       — То, что я батрачу день и ночь над учёбой, а ты за прошлый год сходил на пары раза три, но шансы на отчисления у нас равны? – не отрывая глаз от тетрадей, разложенных перед ним на столе, бросил Вик.       — Да не-е-е, – протянул Фил, высовываясь из ванной, – я же… Вик, ты на хрена конспекты пишешь? Сейчас же август ещё… Август же?       — Август-август, – отозвался парень, кидая укоризненный взгляд в сторону соседа. – И это не по учёбе. У меня есть и другие занятия, знаешь ли.       — Что, кроме пар и кёрлинга? – усмехнулся Фил, прежде чем к нему пришло осознание. – А. Ну да, на что я рассчитывал. Что вообще можно записывать по кёрлингу?       — Много чего. Варианты стратегий, сильные и слабые стороны, результаты прошлых игр, соперников, кого нам стоит опасаться, над чем нам работать… – начал было Вик, однако был быстро оборван.       — Это не было призывом к действию, это был, как его там, э-э-э… летаргический вопрос, – щёлкнул пальцами Фил.       — Риторический, – фыркнув от смеха поправил Вик. – Летаргический у тебя будет сон, если ты так продолжишь.       — Чего? – нахмурился парень, вновь высовываясь из ванной, даже хотя Вик всё равно его не видел.       — Ничего.       — Ла-а-адно, – закатил он глаза. – Зачем вообще это от руки писать? Напечатал бы на ноуте, поберёг деревья.       — Мне нужно демонстрировать это на тренировках. И как ты представляешь схемы игры в кёрлинг, отрисованные в Ворде? – наконец повернулся в его сторону Вик.       — Напиши текст на компе. Распечатай. Отрисуй что тебе нужно поверх, – пожал плечами Фил, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. – Принтер нам для чего.       — Принтеру для работы нужны чернила. Которые ты так и не купил.       — Да блин, я не виноват, что эта машина дьявола заглючила! Это реально что-то из категории Бладборна, только в реальной жизни.       Вику оставалось только протяжно вздохнуть, вспоминая, как упомянутое устройство выдало ему тридцать листов мема «Забыл» с котом, вместо необходимого ему доклада в ночь перед сдачей, после чего категорично заявило, что чернил в нём больше не осталось.       Фил тогда чуть не умер от смеха. Вик тогда чуть не умер от сердечного приступа. Фил ещё потом чуть не умер от рук Вика.       В любом случае злополучные картинки теперь закрывали оборванные, – при неупоминаемых ими всеми обстоятельствах, – на кухне обои, а принтер с тех пор пылился где-то в углу. Как они будут объяснять данное положение дел их арендодательнице Зинаиде Кирилловне при съезде, они решили решать уже при, собственно, съезде.       Фил надеялся, что она просто отойдёт в мир иной прежде, чем это произойдёт, Вик мысленно отметил, что в случае чего готов пожертвовать Филом.       — Так о какой там несправедливости ты хотел поведать? – наконец вновь подал голос Вик, возвращая тему в изначальное русло.       — А? – не сразу сообразил Фил, на мгновение зависнув. – А! Короче, мне попался обзор одной блогерки, которая утверждала, что эти патчи прекрасно убирают синяки. И что?       — Что?       — Да ничто, блять! Дура какая-то. Только зря деньги всрал.       — Что такое патчи, вообще? – нахмурился Вик, вставая из-за стола, устав постоянно откидывать голову назад. Всё равно в ближайшее время в покое его, по-видимому, не оставят.       — Вот это! – Фил ткнул на полоски у себя под глазами.       — А-а-а, – снова задумчиво протянул Вик. – Понятно. Я думал, ты пластыри себе под глаза клеишь.       — Да с таким же успехом мог бы и пластыри клеить, дешевле бы вышло… – пробурчал Фил, снимая патчи с лица. Через мгновение он растерянно повернулся в сторону Вику. – Погодь, ты чё, год думал, что я себе пластыри под глаза клею?       Вик просто пожал плечами.       — Это не самая странная часть твоей рутины, – и, прежде чем Фил успел возразить, продолжил. – У меня, кстати, есть другой, куда более эффективный способ против тёмных кругов.       — Какой? – что-то внимательно рассматривая в зеркале спросил он, однако, судя по отсутствию энтузиазма в его голосе было очевидно, что в практичность советов Вика он не особо верил.       — Первое, спать минимум восемь часов в сутки, – парень поднял один палец. – Второе, есть три раза в день, третье, перестать курить и пить, четвёртое, уменьшить количество энергетиков в рационе.       — А-а-а, ну я так и думал, что глупость какую-то предложишь, – не глядя отмахнулся от него Фил, заслуживая в ответ закат глаз. – Блять, ну ладно, в целом, нормально.       — Сегодня матч, что ли? – наконец сообразил Вик, наблюдая за активными сборами друга.       — Угу-у-у, – протянул Фил, глядя на какие-то тюбики в руках, прежде чем в итоге отложить оба и выйти из ванной. – Против «Волков».       — Ну, удачи. Наверное. Тебя во сколько ждать, получается?       — Если всё пройдёт как надо, то сегодня меня можешь не ждать, – с ухмылкой бросил Фил.       — А если без твоих влажных фантазий? – безразлично уточнил Вик.       Фил просто закатил глаза.       — То в одиннадцати где-то. Всё равно завтра на смену…       — Серьёзно? – удивился Вик.       — М-м. Дополнительная. Мне же нужно откуда-то деньги на билеты брать. Инфляция, чтоб её…       — Я думаю, что на данном этапе за посещения матчей «Комет» людям ещё доплачивать должны. Тебе в особенности. Мне кажется, их бюджет на тебе одном и держится.       Фил укоризненно глянул на друга, но проигнорировал это замечание.       — Что ж, ещё раз удачи, полагаю, – продолжил Вик, снова занимая место за столом. – Не уверен, насколько это им поможет, но всё же…       — Да в этот раз Соколов точно вытянет, я тебе отвечаю. Вот зуб ставлю! – с какой-то крайней степенью уверенности ответил Фил.       Вику иногда казалось, что даже сами «Кометы» в себя так не верят, как он в них. Ну, наверное, у всех команд должны быть такие верные болельщики. Даже у таких, как «Кометы».       …Даже если Фила куда больше интересовал один конкретный игрок и совершенно не из-за спортивных достижений.       — Зуб, если что, Кире отдать? – иронично бросил Вик.       Фил шутку не оценил – удивительно.       — Ладно-ладно. Иди поддержи своего любимого игрока, – фыркнул Вик, склоняясь над тетрадями.       Возможно, ему и самому бы хотелось, чтобы у их команды были столь преданные поклонники, но он бы ни за что в этом не признался. Особенно Филу.       — Не перегибай, не любимый, – возразил Фил.       — А кто… А, верно. Второе место?       — Не-е-е. Так, третье, – безразлично махнул рукой парень.       Вик не выдержал и обернулся в его сторону, неверяще уставившись в ответ.       — А кто второе? Первое Кира, это понятно, а…       — Макарова, – легко пожал плечами Фил, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. – А ты что думал?       От таких откровений Вик, мягко говоря, опешил.       — Кристина? – всё же решился уточнить он.       — А ты больно много Макаровых знаешь? – закатил глаза Фил, закидывая сумку на плечо. – Ладно, всё, я пошёл. А если и проиграем, то, ну… Не везёт в игре – повезёт в любви, да?       И, сверкнув Вику самоуверенной улыбкой, он поспешил на улицу.       Лишь только когда дверь за ним захлопнулась, Вик вздохнул, отвечая пустой квартире.       — …Так обычно про азартные игры говорят, вообще-то.              — И ты каким-то образом умудряешься проигрывать на обоих фронтах.       

– – –

      — Ну что, Валь, как тебе мои ребята? – с бодрой улыбкой спросил Ларсен, стоило им оказаться на улице.       — Нормально, – сухо отозвалась девушка, упрямо уставившись перед собой.       Столь мрачное настроение никак не сочеталось ни с ярким энтузиазмом Ларсена, ни с тёплыми лучами летнего солнца, заливающего собой улицы в последний раз перед закатом. Однако Валентине Новиковой было абсолютно всё равно.       И на солнце, и на отца.       Ларсен же, глядя на неё, просто глубоко вздохнул, не теряя улыбки.       — Та-а-ак, – протянул мужчина, слегка щурясь на свету, – что случилось?       …Не те слова. И сказанные не в то время.       И уж точно не там человеком.       Угрюмая хмурость наконец соскользнула с лица Вали, сменившись самой что ни на есть настоящей злостью.       — «Что случилось»?! – переспросила она, кидая на отца возмущённый взгляд. – В самом деле, что же! Даже не знаю! Может, дело в том, что, когда ты позвал меня провести с тобой время и я, работая в поте лица, сдала заказ на сутки раньше, чем планировала, лишь бы ни на что не отвлекаться, я не думала, что в итоге мне придётся сидеть на тренировке по твоему идиотскому кёрлингу?! Действительно, что в этом такого? Ничего страшного, спасибо, пап, прекрасно провели время вместе!       Выслушав гневную тираду дочери, Ларсен, однако, нисколько не изменился в лице: ни раскаяния от осознания своего проступка, ни раздражения из-за её тона – только всё та же улыбка. Будто он считал Валю маленьким ребёнком, закатившим истерику в магазине.       Может, в самом деле так и считал.       — Ну, Валюш, сама пойми, у меня работа… Не мог же я просто бросить ребят, а? – попытался он успокоить её, но его слова, казалось, имели ровно противоположный эффект.       — Надо же, что-то это не помешало тебе оставить нас с мамой, – ядовито бросила она, вновь отводя взгляд.       Ларсен просто вздохнул, прикрывая глаза.       — Послушай, у нас с твоей мамы были обстоятельства…       — Твои обстоятельства заключаются в том, что ты всегда ставишь свои интересы выше других. Ты и о них заботишься ровно до тех пор, пока они «на твоей стороне».       — Это неправда, – с мягкой улыбкой попытался возразить он. – Я очень люблю и тебя, и маму. Мне жаль, что так получилось.       — Незаметно, – отрезала Валя.       Постепенно раздражение начало сменяться банальной усталостью. Удивительно, как такой короткий диалог смог настолько её вымотать. А может всё дело в том, что она прокручивала эти слова в своей голове снова и снова на протяжение всех тех двух часов, что ждала на трибунах.       И эти, и те, что не сказала, и те, что ещё собиралась сказать, и те, что говорила в прошлом на протяжение многих, многих лет.       — …Я правда не знаю, что ещё тебе сказать. Ты жутко упрямая, – всё тем же шутливым тоном пожурил он дочь.       — Интересно, в кого я такая, – холодно отозвалась она, явно не оценив его попытки успокоить её. – И мне не нужно больше слов, их я слышу уже который год. Начни наконец-то действовать. И поставь меня выше себя.       Ларсен глубоко вздохнул, казалось, мысленно подсчитывая что-то у себя в голове. Всегда подсчитывал. Только вот стратегии в играх, – и компьютерных, и спортивных, – у него всегда выходили лучше, чем разговоры с близкими.       И Валя не хотела больше слышать его речей. Речей о том, что это было лишь здравым эгоизмом, что это было их общим с Лорой решением, что она была ребёнком и не так помнит многие детали, и ещё много, много всего.       Она уже знала все их наизусть, даже если слова и причины менялись каждый раз. Будто это было одной из так любимых её отцом игр, где тебе приходится делать выбор, что же сказать очередному НПС, только вот исход всегда был один и тот же, как бы ты ни старался, потому что разработчики просто не утрудили себя тем, чтобы его прописать.       «С возрастом ты поймёшь, Валюш».       А Вале уже исполнилось двадцать, но она так и не поняла. Сколько ещё времени у неё уйдёт на то, чтобы понять?       Да плевать ей.       Так что, не желая слушать всё это вновь, она просто оборвала отца прежде, чем он успел сказать хоть слово.       — Команда неплохо слажена, это я могу сказать даже сейчас. Они видят недочёты друг друга, пытаясь компенсировать их своей игрой. Однако у них у всех страдает траектория, а девушка, – полагаю, вице-скип? – помимо прочего ещё перебарщивает со свипами. И когда трёт сама, и когда отдаёт указания другим. А сам скип…       — Вик сегодня немного не в форме, – слабо улыбнулся Ларсен, слегка прищурившись. – Так он отличный парень.       Видимо, из-за смены темы на столь любимый им кёрлинг, он решил, что прошлый конфликт исчерпан, что неприятно кольнуло Валю, но она постаралась это проигнорировать.       — Вик? – просто переспросила она.       — А, это его прозвище. Виктор. Виктор Сменкин.       — …В любом случае я, вообще-то, хотела сказать, что он очень даже неплох. Даже когда не в лучшей форме, я так полагаю. Видно, что техника у него отработанная. Ему бы только поработать с концентрацией…       Ларсен издал смешок.       — Я сказал ему то же самое. Может, им стоит поставить тебя в качестве тренера, а? Ты помоложе, у тебя глаз острее…       — Нет уж, спасибо, – тут же отрезала Валя. – Не хочу иметь к этому никакого отношения.       — И это весьма прискорбно, они даже не знают, кого теряют, – вздохнул Ларсен. – Ну что, пойдём перекусим? После тяжёлой тренировки, на которую ты потратила столько энергии, оценивая моих ребят, надо немного подзарядить мозг.       — …Ага, давай. Только не в то, которое на углу. Они совершенно не умеют готовить рыбу, – повела плечами Валя.       — Какая же ты привереда, – снова усмехнулся Ларсен, потрепав дочь по волосам.       Валя лишь раздражённо скинула его руку с головы, хмуро глядя на отца в ответ. И вновь он не обратил на это никакого внимания, наигранно поднимая руки в знак поражения.       — Забери уже эту куртку, – буркнула она, скидывая с себя тёплую ветровку и протягивая её отцу. – А то я так совсем запарюсь. Август на дворе.       И даже когда август сменится сентябрём, и даже когда улицы накроет снежное покрывало, и даже когда на деревьях вновь распустятся почки, и даже когда на дворе опять будет печь знойное солнце августа, они снова и снова будут вести этот диалог.       И каждый раз они в итоге будут ждать свой заказ в ресторанчике на углу, где подают ужасную рыбу…       

– – –

      Второй тайм, очередная смена, Кира вновь ощутила, как лезвия коньков ударились о лёд. Следить за игрой со скамьи и на льду – совершенно не одно и то же, так что приходилось быстро ориентироваться в пространстве, ища глазами сокомандниц, противниц и шайбу.       Пока шли неплохо, два-один в их пользу, но расслабляться нельзя, Барсы оказались куда более грозными противницами, чем они могли себе представить. «Домашние Барсики» – ага, как же.       Пас в её сторону, не лучший, но Кира приняла. Передать или провести? Фигура, несущаяся в её сторону, подсказала дальнейший план действий.       Кира выполнила резкий поворот, краем глаза отмечая знакомую форму, и, не глядя, сделала пас, лишь надеясь, что не облажалась.       Надолго задумываться об этом у неё времени не было: всего мгновение спустя она ощутила сильный удар в плечо. И, ещё не успевшая до конца восстановить баланс после разворота девушка, осознала, что летит на лёд.       Удар.       В голове звон, на мгновение заглушающий шум трибун. Но всего на мгновение, ведь через секунду он сменился криками, и музыкой, и звуком лезвий, режущих лёд, которые звучали в разы громче, чем прежде.       А может этот звон и вовсе был не звоном в ушах, а свистом… Свистом чего? Верно, шайба ведь уже была не у неё. В глазах наконец-то перестало плыть, и девушка приняла сидячее положение. Уже не в первый раз ведь, нет, далеко не первый, а ощущения были всё такими же мерзкими.       А ещё из носа что-то активно текло, начиная капать с подбородка на форму. Блять. Не видать Филу его фоток.       Девушка раздражённо сняла защитную маску, проводя перчаткой по носу. Зашипела от острой боли, да и не помогло особо, только размазала всё по лицу ещё сильнее.       — Сменкина, ты как?! Встать сможешь? – слегка дезориентированная Кира не сразу узнала обеспокоенный голос их второй нападающей – Оли.       — Жить буду, забей, – отмахнулась она, поднимаясь на ноги.       В голове гудело, но без сотрясения. Наверное. Она не врач, диагнозы у них Елена Викторовна ставит.       Говоря об этом… Повернув взгляд в сторону, девушка увидела обеспокоенное лицо их медика и хмурое выражение Марии Степановны. Знакомая картина. Уже думает, кем её заменить. И спорить с ней смысла нет.       А рядом с ней девушка из команды соперниц что-то активно доказывала судье. Из-за гула в голове Кира с трудом разбирала слова, но голос у неё был такой звонкий и высокий. Даже не верилось, что девушка с таким-то милым голосом могла без капли жалости отправить её лицом в лёд.       Двенадцатый номер с синими прядями. Почему-то эта картина чётко отпечаталась в её голове, заставляя на мгновение замереть.       — Сменкина, чего застыла?! Дуй сюда!       Строгий голос Марии Степановны выдернул девушку из раздумий, вынуждая наконец-то тронуться с места.       Двенадцатый номер. Интересно, почему именно он? Надо будет у неё спросить.       Наверное, в тот момент боль и шок от травмы в самом деле затмили все здравые мысли, потому что лишь позже Кира осознала, что понятия не имеет, как вообще зовут эту девушку и кто она такая.       Но почему-то тогда ей казалось самим собой разумеющимся, что они ещё встретятся.       Они ещё обязательно встретятся, и она наконец-то узнает, почему же у неё двенадцатый номер.

– – –

             Сегодняшним вечером трибуны были… удивительно пустынными.       Никакого ажиотажа из-за матча, никаких громких кричалок и разговоров. В целом если бы не музыка, кроме стука клюшек о лёд и грохота столкновений игроков о борты, зрители ничего бы и не слышали.       Если бы эти самые зрители, конечно, присутствовали на матче.       Нет, естественно, нельзя было сказать, что там не было совсем никого.       Время от времени они даже огорчённо вздыхали или ликовали из-за забитой шайбы. Хотя «ликовали» – это сильно сказано. Потому что счёт был пять – ноль, так что одна команда уже воспринимала победу за должное, в то время как другая в принципе ни на что не надеялась.       С другой стороны, исход был предрешён с самого начала, так что на матч пришли лишь самые верные болельщики обеих команд. Правда, у одной их было, очевидно, в разы больше, чем у другой.       …И всё же даже на подобном матче нашлись те, кто искренне наслаждался происходящим.       Одним, – и, предположительно, единственным, – из них был рыжеволосый парень, занявший самые дешёвые места, который с первой секунды матча и до сих пор не переставал быстро печатать что-то у себя в телефоне. Казалось, даже на перерыве он не уходил со своего места, яростно набирая строчку за строчкой.       Что именно он там писал? Казалось, что-то не короче «Войны и Мира», но в любом случае останавливаться он не собирался. А улыбка на его лице росла всё шире и шире, чем дольше он продолжал.       Шёл уже третий тайм, и некоторые, окончательно смирившись с итогами, попросту ушли, не в силах больше наблюдать за подобным позором. «А Кометы они, потому что с каждым сезоном летят всё ниже и ниже», – говорили про эту команду, и поспорить с этим было сложно.       Рыжий парень уже даже не следил за игрой, окончательно утонув в своих мыслях и экране телефона, когда вдруг…       Удар. Гол. Счёт на экране сменился. Прежде тихие трибуны замолкли окончательно, будто не до конца осознавая, что произошло.       На самом деле, рыжий парень вовсе упустил бы это изменение, если бы не одно «но».       И этим «но» стал блондин, скучающе наблюдающий за игрой в двух сиденьях от него.       Он вдруг выпрямился, ошарашенно глядя на лёд, будто не веря собственным глазам.       — Да ладно… – еле слышно пробормотал он себе под нос, прежде чем куда громче повторить. – Да ладно!       От волнения он подскочил с места, хлопнув в ладоши.       — Димка Соколов – молоток! Туда этих «Волков»! «Кометы» вперёд, «Кометы»! Победа наша! – во всё горло заорал он, привлекая внимание как и других зрителей, так и игроков.       Кто-то даже заразился его энтузиазмом, мотивируя крикнуть что-то в поддержку команды, даже если пришли они ради их соперников: всё же такая редкость. Кто-то просто кинул на него косой взгляд и покачал головой, решив, что парень немного не в себе.       А кто-то посмотрел на него с таким отвращением, будто тот только что лично оскорбил его, его мать и вообще всех его родственников на несколько колен вперёд.       Нет, не просто кто-то. Этим кем-то был тот самый рыжий парень, что так радостно печатал что-то весь матч.       Теперь же любой намёк на хорошее настроение пропал с его лица, сменившись лишь омерзением и неприязнью к человеку, которого он видел впервые и полностью игнорировал всё это время.       — Я же говорил, говорил же, что Соколов затащит, – пробормотал блондин себе под нос, наконец садясь обратно на своё место.       Его лицо слегка покраснело, глаза блестели, вновь прикованные к происходящему на льду, а на лице виднелась лучезарная улыбка. Если не знать истинного положения дел, можно было бы подумать, что только что «Кометы» победили на Чемпионате мира, а не забили одну жалкую шайбу на последних минутах матча.       И почему-то это вывело рыжего из себя сильнее, чем всё остальное.       Достаточно, чтобы оторваться от телефона.       И достаточно, чтобы открыть свой рот.       — …Радоваться всего одной шайбе в подобной ситуации – просто нонсенс. Они всё еще проигрывают, к тому же проигрывают абсолютно позорно. Я не понимаю, зачем болеть за подобную команду в первую очередь. Скоро у них не останется никаких спонсоров, и я жду не дождусь момента, когда их наконец-то распустят. И Дмитрий Соколов – худший среди них. Он единственный, кто стоит хоть чего-то, но недостаточно хорош, чтобы ему предложили другой контракт. Он уже слишком замарал свои руки, играя за «Комет». Если бы в нём была хоть капля здравого смысла, он бы ушёл от них ещё год назад, но теперь он просто медленно тонет вместе с ними. И больше, чем краха «Комет», я жду только его личного поражения. Не в чемпионате, а в индустрии, – гордо выдал он, краем глаза глядя на блондина, лишь достаточно громко, чтобы тот наверняка услышал его.       …Молчание. Тот не то что не ответил, он в целом на него даже не посмотрел, слишком сосредоточенный на матче, чтобы даже взглянуть на него.       Рыжий кашлянул. Ещё раз.       Ноль реакции.       — …Какой смысл болеть за «Комет»? На что ты рассчитываешь? В хоккее нет «приза зрительских симпатий», а даже если бы и был, его бы получили явно не они.       Абсолютное игнорирование. Ни-че-го.       Рыжий сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться…       — Ты совсем придурок, что ли, чему ты так радуешься, а?! – не сдержавшись закричал он.       Только после этого блондин наконец соизволил проявить хоть какую-то реакцию, неохотно поворачивая голову в его сторону, не отрывая при этом глаз от игроков на льду.       — Ты мне, что ли? – безразлично бросил он в его сторону.       — Конечно, тебе! – ещё сильнее возмутился рыжий, вскидывая руки. – Тут кроме нас и нет никого!       — А, – равнодушно отозвался блондин, коротко глядя в его сторону, словно чтобы просто понять, знакомы ли они вообще. – Так что тебе нужно?       — То есть ты признаёшь, что ты придурок? – всё не унимался рыжий, демонстративно складывая руки на груди.       — Слышь, тебе какая разница вообще? – раздражённо цокнул блондин, наконец переводя всё своё внимание на непрошеного собеседника.       — Я пытаюсь понять, каким образом кому-то вообще могут нравится подобные личности, как этот Соколов.       — М-м-м, – блондин изучающим взглядом осмотрел рыжего с ног до головы. – А я думал, что такие, как ты, как раз прекрасно это понимают.       — Что? – он нахмурился, понятия не имея, что тот пытается сказать.       И это непонимание вывело его из себя ещё сильнее.       — Ничего, – с ухмылкой отмахнулся от него блондин. – Слушай, отстань, а? Нравится и нравится, тебе-то что?       — По статистике… – начал было он, но был тут же оборван.       — У меня другая статистика.       — Это какая же?       — Инстаграмная, – ничуть не смутившись отозвался блондин.       — Конечно, – фыркнул рыжий, закатывая глаза, – надо было сразу понять. Такие, как ты, очевидно не видят ничего, кроме внешности, даже если речь идёт про серьёзные вещи вроде профессионального спорта…       — Слышь… Как тебя зовут?       Парень на секунда растерялся, явно не ожидав этого вопроса, однако через мгновение собрался, осторожно отвечая.       — Илья. Муромов.       — Ага, Илюха, значит…       Блондин словно попробовал звучание этого имени на вкус, прежде чем посмотрел Илье прямо в глаза.              — Илья, да пошёл ты на ху-…

– – –

             — Плакали мои фотки, – разочарованно протянул Фил, глядя, как Кира уходит с площадки.       На лицах остальных виднелись мрачные выражения, однако не то чтобы это было чем-то необычным. Скорее, каждый раз они до последнего надеялись, что в этот раз всё обойдётся.       — Надеюсь, без сотрясения, – обеспокоенно нахмурившись пробормотал Вик.       Игра началась вновь, игрок под номером двенадцать получила штраф, однако его мысли всё ещё были заняты случившимся с Кирой.       — Так, парни, не раскисать, – попытался подбодрить их дядя Лёша. – Кира у нас крепкий орешек, и не с таким справлялась. И «Сорокопутки» не одной Кирой едины, вон, уже снова с шайбой!       Удар, промах, по трубиным прокатился разочарованный стон.       — Но всё же не каждый день она в медпункт отправляется, – мрачно заметил Арт. – Обычно встанет, поматерится и дальше поедет.       — …Я, наверное, схожу, проведаю её, – наконец не выдержал Вик, уже поднимаясь со своего места.       — Э, а снимать кто будет? – встрепенулся Фил, вдруг опомнившись.       — Вообще-то это твоя задача, ты и снимай, – равнодушно отозвался он, вкладывая камеру в руки друга, прежде чем окончательно их покинуть.       На трибунах было далеко не так шумно и людно, как во время серьёзных матчей мужских команд, но даже так коридоры спортивного дворца казались слишком уж тихими и холодными.       За столько лет Вик выучил планировку помещения наизусть, однако дорога к медпункту, – месту, посещаемому им чаще всего, – всё равно каждый раз ощущалась какой-то уж слишком долгой и неприятной, даже хотя на деле и не занимал больше пары минут.       — Ох, Кирочка, посиди минутку хотя бы, ладно?       Всегда мягкий и спокойный голос Елены Викторовны Вик услышал прежде, чем достиг пункта своего назначения, уже мысленно вздыхая: даже не слыша предыдущую часть диалога он прекрасно знал, куда рвётся его сестра.       — Счёт не изменился, двенадцатый номер получила большой штраф, пока что преимущество на нашей стороне, – отчитался он без всяких предисловий, опираясь о дверной косяк. – По крайней мере так было, когда я уходил. Здравствуйте, Елена Викторовна.       — Ой, здравствуй, Виктор, – улыбнулась девушка, испытывая явное облегчение от того, что он пришёл ей на подмогу со столь неугомонной пациенткой. – Слышала, Кирочка? Всё хорошо, так что, пожалуйста, посиди тут, хотя бы пока кровь не перестанет течь.       — Так это было, когда ты уходил, мало ли, что там теперь! – возмутилась Кира, вновь норовя подняться. – Это хоккей, тут каждая минута – решающая!       — Елена Викторовна, перелома нет? – полностью игнорируя сестру спросил Вик.       — Слава богу, нет, но ушиб всё равно неприятный, – вздохнула девушка. – Лучше пару дней особо не напрягаться и последить.       — Отлично, значит, мы закончили? – уже теряя терпение перебила её Кира, заслуживая укоризненный взгляд от Вика.       — Кир, тебе сказали сидеть, значит сиди, – строго сказал он. – Думаешь, Мария Степановна одобрит?       — Да посидеть я и там могу! – вновь попыталась Кира, однако Вик оставался непоколебим.       Елена Викторовна, в свою очередь, будто бы только сейчас вспомнила что-то.       — Ой, Виктор, а ты не против последить за ней? Мне бы обратно на поле, как минимум, нужно сказать Марии Степановне, что ничего серьёзного… – смущённо попросила она. – Извини, что вот так дёргаю тебя, ты, всё же, на матч пришёл…       — Ничего страшного, – успокоил её Вик, слегка улыбаясь. – Идите, вы там больше нужны.       Елена Викторовна коротко кивнула, в последний раз кидая взгляд в сторону невероятно раздражённой Киры, – правда, она не казалась такой уж грозной, когда у неё из носа торчала окровавленная вата, – прежде чем с очередным извинением вышла за дверь. Через пару секунд о её присутствии напоминал только быстро удаляющийся стук каблуков о кафель.       Между двойняшками повисла тишина, пока Кира пыталась прожечь Вика взглядом, а он полностью игнорировал это.       — …Что, так и будешь стоять там, как надзиратель? – недовольно процедила девушка, скрестив руки на груди.       — Почему же, нет, – пожал плечами Вик. – Могу и присесть.       И с этими словами он занял место, которое освободила Елена Викторовна, точно так же складывая руки.       Они несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза, зеркально отражая позы один другой… прежде чем наконец разразились смехом.       — Ай, да твою же… – через пару секунд поморщилась Кира, невольно вновь прижимая руку к носу.       — …Сильно болит? – с беспокойством и сочувствием спросил Вик.       Кира просто качнула головой.       — Бывало хуже.       — Это не показатель, знаешь ли, – вздохнул парень, осматриваясь в поисках пачки ваты: та, что торчала из носа Киры, уже вся была пропитана кровью.       — Да нормально всё… пойдёт.              

– – –

      

      Людмила Владимировна уже в который раз набирала один и тот же телефонный номер. И ответом ей становились лишь монотонные гудки, даже никакого автоответчика.       Разъярённая женщина чуть не швырнула устройство об лёд, останавливая себя в последний момент.       Хотелось на кого-то накричать, однако кричать был не на кого.       Гудки из телефона эхом разносились по пустующему катку, лишь привлекая к этому ещё больше внимания.       Потому что в эту среду Карина Спивак, – олимпийская чемпионка по фигурному катанию, – не соизволила появиться на тренировке.       Она просто исчезла, не отвечая ни на телефонные звонки, ни на сообщения.       Потому что в эту среду у женской хоккейный команды под названием «Сорокопутки» проходил матч.       Нет, не важный. И нет, Карина не любила хоккей больше фигурного катания…       

– – –

      К счастью или же сожалению, их диалог был прерван сиреной, обозначающей окончание матча, так что Илья Муромов так и не узнал, куда именно он должен пойти.       Однако, несмотря на это, у него было весьма неплохое предположение, что изрядно подпортило ему столь прекрасное настроение.       И даже разгромная статья о «Кометах», которую он выложил в свой блог той же ночью, не смогла вернуть его.       А Фил Черных в то же время рассказывал Вику Сменкину вовсе не про удивительную забитую шайбу, а про какого-то «рыжего», – каждый раз дополняемого новым и далеко не самым лестным существительным, – который прицепился к нему под конец матча.       Тогда он ещё жил в блаженном неведение, понятия не имея, что именно этот самый рыжий планирует в дальнейшем…       

– – –

      Между ними вновь повисла тишина, однако теперь спокойная, домашняя. Пару мгновений спустя Кира нарушила её, громко вздыхая и откидывая голову назад.       — Опусти, кровь внутрь течь начнёт, – предостерёг её Вик.       — Да-да, помню, – отмахнулась Кира, однако голову опустила.       Пауза.       — Думаешь, наши ещё побеждают?       — Учитывая их стратегию… Хотелось бы верить, но не могу утверждать наверняка.       — Мог бы и поддержать, знаешь ли, – усмехнулась Кира.       — В таком случае, да, Кира, мы точно побеждаем, я в этом не сомневаюсь.       — Ва-а-ау, братец, спасибо, очень убедительно, – закатила глаза девушка. – …Слушай, я всё спросить хотела.       — М? – кивнул Вик, вопросительно глядя в ответ.       — Ты же их состав хорошо знаешь, да?       — И ты должна хорошо знать, Кир, – вздохнул Вик. – Я тебе столько раз говорил, слушай ты Марию Степановну…       — Да-да, давай потом, – отмахнулась Кира. – Ты мне вот что скажи… А как звали эту… двенадцатую.       

– – –

             …Что ж, по крайне мере, теперь точно никто не будет отвлекать его от работы.              …До тех пор, пока ресторанчик наконец-то не закроют.              …И то, что к величайшему сожалению для них обоих, это первая, но далеко не последняя их встреча.              

…Но Карина Спивак определённо любила Марину Сафронову больше.– – –

             — Ну ту, что мне нос разъеба-…