Мое лучшее творение

Интересно, каково это, умирать? Если перерезать себе горло осколком стекла, выльется ли достаточно крови, чтобы она закрыла глаза? Если выпить яд, сгниют ли ее органы, чтобы она лишилась себя? А, если, прыгнуть с окна, сумеет ли разбиться вдребезги она? Мрачные мысли заполнили разум Люмин, лежавшей на холодном полу. Тусклое освещение лабораторной лампы смотрит в ее безжизненные глаза, что видели слишком много, золотой свет их угас и даже слезы покинули зрачки. До ослабленного слуха неразборчиво доносятся голоса, и она устало обращает свой взгляд в сторону закрытой двери. — Сколько времени еще понадобится для результата? — Сколько потребуется. — Ты говоришь так уже третий месяц! Быть может, новое исследование знаменитого ученого претерпело провал? — Твой скудный мозг не в силах этого понять, даже если я попытаюсь объяснить… — Следи за своим языком! Царица не намерена долго ждать! — Передай ее величеству, что я сдержу свое слово. А теперь пошел прочь, ты тратишь мое время. На этом диалог прерывается, и Люмин слышит звуки уходящих шагов. Видимо, они принадлежали тому недовольному мужчине. Третий месяц исследования… так вот сколько это уже продолжается. Время в этих четырех стенах длилось так неразборчиво, что Люмин уже не пыталась считать. Дверь тихим скрипом открывается, впуская прохладный воздух, и по телу Люмин пробегает дрожь. Большая тень затмевает свет лампы и она видит его. Лицо до боли знакомое, с улыбкой до жути родной. Он наклоняется к ней, протягивает ладонь, с извращенной нежностью отбрасывая пряди ее волос кончиками пальцев. — Не выношу видеть тебя такой грустной… — произносит Дотторе низким голосом, что напоминал шепот змеи. — Разве мне есть чему радоваться? — спрашивает его Люмин в ответ, глаза ее боятся его взора, а сердце предательски поддается его прикосновению. — Есть, но ты не желаешь этого видеть. Он внимательно осматривает ее хрупкое тело, изучая, прежде чем сделать вывод: — Ты эволюционируешь быстрее, чем я ожидал, это не может не радовать. Он вновь взглянул на нее, одаривая ее холодной улыбкой, ведь иная ему была не свойственна. — Потерпи еще немного и ты получишь все, что пожелаешь. — Все, что пожелаю? — с сомнением переспрашивает она. — Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Люмин делает над особой усилие и медленно встает, оказываясь совсем близко к нему. Маска закрывает его лицо, на котором не отражено ни единой эмоций, сжатые губы выдают надменность. Иногда Люмин задумывалась, если снимет ее, то что она под нею увидит? Был ли он вовсе человеком или монстром во плоти, что сгнила так же, как и его душа? В жилах его течет яд, а сердце источает мрак, отравляя и убивая все, к чему он прикоснется. Люмин презирает его, ненавидит, проклинает, и чувствует, как отравляется сама. — А если я хочу умереть, ты убьешь меня? Губы его вздрагивают, прежде чем с них срывается тихий смешок, от чего она раздражается сильнее. — На что же тебе смерть? — Отвечай на вопрос. — Мы оба знаем ответ. — Лжец. Глаза ее оживляются яростью, что готова испепелить, но это лишь его забавляет. — Я создал тебя, чтоб ты убивала, а не была убита, — лениво отвечает Дотторе, словно перед ней маленький ребенок. — Как и все созданные до меня! — злобно процедила сквозь зубы Люмин, вспоминая всех подопытных. Тела, маленькие и большие, раз за разом забирали из капсул, отмечая табличкой «Непригодные». Кожа была их холодной, словно лед, вены лиловыми ветвями расползлись по их лицам. Люмин наблюдала, как их собирают в мешки взрослые дяди и уходят, оставляя ее, маленькую, с множеством вопросов в золотистой голове. — О чем задумалась? — спрашивает ее мягко мужчина в маске, к которому она быстро привязалась. — Почему их уносят? — указывая маленьким пальчиком на мешки, спрашивает Люмин. Дотторе наклоняется к ребенку и смотрит в золотистые глаза. — Что ты делаешь со своими куклами, когда они тебе надоедают? — спрашивает он, наблюдая, как девочка сильнее прижимает к себе плюшевого кролика. — Складываю в ящик, — отвечает Люмин и видит улыбку на его губах — Я делаю с ними тоже самое… Между ними повисает молчание и Дотторе лишь устало пожимает плечами. — Они были слишком слабы, — констатирует он факт, холодно и бездушно. — Про меня бы ты сказал тоже самое, умри я сейчас?! — Ты совсем другой случай, уникальный и ценный… Его лицо приобрело серьезное выражение, и он произнес: — Я не позволю тебе умереть, как бы ты меня об этом не просила. А если захочешь это сделать, я найду способ собрать тебя заново. Люмин почувствовала, как по ее телу пробегает холодная дрожь, липкими пальцами обхватывая ее со всех сторон и не позволяя вырваться, змеиным шепотом своим проникая в сознание. Она была куклой, вещью, созданной по его умыслу и подобию, без права и голоса, без смысла и стремления. И он напоминал ей об этом из раза в раз. — Ненавижу тебя… — прошептала она дрогнувшим голосом и сама не понимала, сколько в этих словах правды. — А я тебя очень люблю, — произнес он в ответ. Люмин презренно отвернулась от него, не желая отравлять себя ядом его уст. Тихие шаги ступали за ней следом и она почувствовала холодное дыхание, от чего невольно вздрогнула. — Тебе просто нужно набраться терпения. — произносит он тихо. — Ради чего? — спрашивает она, не скрывая раздражение. — Ради обретения смысла, что ты так ищешь. Руки Дотторе мягко коснулись ее плеч, тонкие пальцы обдавали невесомым холодом. — Дай мне немного времени, и я обещаю, ты передумаешь о смерти. Быть может, наоборот, пожелаешь убить меня, и я не удивлюсь, если у тебя это получится. В золотистых глазах мелькает удивление, и Люмин медленно поворачивает свое лицо к нему. — Почему ты в этом так уверен? На его губах расплывает медленная, почти искренняя улыбка. — Потому что ты - мое лучшее творение.