Опасное притяжение зверя

ОПАСНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ ЗВЕРЯ

День первый

— Здравствуйте. Я Ваш Подарок! Поезд дернулся и потихоньку тронулся. — Коли так — проходи. Симпатичный парень, мгновенье назад возникший в двери моего люксового купе, закатил дверь и, закинув небольшой рюкзачок на полку, устроился на противоположном сидении. — Ну что, давайте знакомиться? — Обождем немного. Удивление на его веснушчатом лице. Пытается что-то сказать, жестом призываю его к молчанию. Сидим. Изучаем друг друга. Он удивлен, но марку держит, сказано «молчим» — значит молчим. Уже молодец, люблю понятливых. Лет восемнадцать-двадцать, немного выше среднего роста, фигура спортивная, но не перекаченная. Светло-русые волосы. Умное лицо, понятливые серо-стальные глаза, которые сейчас вглядываются в меня. Это хорошо, люблю таких. Хотя… Ладно, поглядим. Вежливый стук в дверь, появляется проводник — проверка билетов. Сверяет с паспортами. Беру со стола отложенный проводником паспорт моего попутчика, заглядываю. Итак, нас зовут Кирилл. Девятнадцати лет от роду. О, через пару дней ему стукнет двадцать. Планирует отмечать в пути? Уже интересно. Остаемся вдвоем. — Мне, надеюсь, представляться не нужно? Ехидная улыбка в ответ: — Разумеется. Я же Ваш Подарок. — Посмотрим. Сними джинсы. Опа! Кажется, я его удивил с первого захода. Один — ноль. Начинает развязывать шнурки кроссовок. — Я сказал снять джинсы. Что-то неясно? Разочарованно вздыхает, я явно упал в его глазах. Встает, запирает дверь, начинает раздеваться. — Только джинсы. Удивлен, но желание клиента — закон. Джинсы спущены до колен. — Тебе повезло. Можешь одеваться. Застегнув ремень, плюхается на сиденье: — Интересно в чем? — Это неважно. Теперь ты можешь ехать со мной до столицы. За окнами проносится огромное озеро «Кенон». Скоро оно сменится морем. Бесконечным зеленым морем тайги. Это зрелище предстоит наблюдать трое суток из четырех с половиной, которые мы проведем в пути. Ну, не люблю я летать. Нет, аэрофобии нет, просто не люблю, и все. Так что если есть такая возможность, железная дорога — наше все. А уж если тебе подарили шанс прокатиться в вагоне люкс… Дураков отказываться нет. Достаю планшет, устраиваюсь читать. День был напряженный, очень хочется расслабиться. Мой попутчик, немного обождав, достает смартфон и начинает увлеченно серфить по интернету. Ну, это ненадолго, связь на Забайкальской железной дороге совсем не айс. Молчим. Через час вежливый стук в дверь: — Простите, ужинать будете? Не ожидал — половина одиннадцатого вечера. Хотя… Горячее питание включено в стоимость билета. — Я —нет, молодой человек —да. На прощальном обеде так наелся, что о еде до утра даже думать не хочется. А вот парень… — Я поем в вагоне-ресторане. — Билет прихватите, пожалуйста. Проводник исчезает. Кирилл ставит смартфон на зарядку, кладет его на стол и отправляется питаться. Поднимаюсь, дабы посетить санузел. А смартфончик-то у него не из дешевых, тысяч на семьдесят потянет. Ну-ну… За окнами темно, стук колес убаюкивает. Ничего, через полчаса станция «Хилок», стоянка двадцать минут. Выхожу на перрон покурить. Это, конечно, запрещено, но в полиции тоже люди, понимают: четверо суток без курева – это ад. Кирилл выскальзывает вслед за мной, но не подходит, стоит в сторонке. Интересно, как он воспринимает эту ситуацию? Человек, отправивший его в это путешествие, явно настраивал его всячески ублажить проверяющего из Москвы. Тоже, кстати, интересно. Взятку обычно дают до проверки, ну или во время. А тут… Проверка прошла хорошо, претензии к их университету были минимальны. Акт об этом еще вчера мною подписан и вручен ректору. И когда мне сегодня, на прощальном банкете вручили в качестве подарка билет на поезд, которым я планировал уехать, но в люксовый вагон, я даже был слегка смущен. Но проделано было красиво: «Извините, других билетов уже не было, так что придется Вам немножко помучиться». Теперь вот Кирилл. Ну то, кто я по ориентации, они как-то просчитали. Ладно, бывает. А вот отправить со мной такой подарок — это весьма даже необычно. И, опять-таки, зачем? Или заранее перестраховываются, на будущее?.. За мои тридцать пять с лишним лет взятки мне предлагали не раз. Но такую… Возвращаюсь в вагон. Кирилл остается на перроне, накуривается. Следующая большая остановка будет уже с утра. В Улан-Удэ стоим целых пятьдесят минут. Когда он возвращается в купе, откидываю верхнюю полку и жестом предлагаю занять ему его место. Достает из рюкзачка мыльные принадлежности и удаляется в наш персональный санузел принимать душ. Интересно, вернется оттуда он обнаженным или… Быстро раздеваюсь, тушу свет и ныряю в постель. Кирилл возвращается в трусах. Это хорошо. Быстро запрыгивает на свою полку и затихает. Спим.

День второй

Свято-Одигитриевский кафедральный собор — главный православный храм Республики Бурятия. Название собора происходит от Смоленской иконы Божией Матери Одигитрии, что значит «путеводительница». Считается, что эта икона покровительствует честным торговцам и путешественникам. Строительство шло 44 года — с 1741 по 1785 гг. Собор стал первым каменным зданием в Улан-Удэ. До начала 20 века в городе не существовало ни одного здания выше этого собора, а сам он был виден с любой точки городской территории. К тому же, собор был расположен на путях между европейской частью Российской империи и дорогой на Китай. Кирпичный двухэтажный собор является видным образцом сибирского барокко енисейской школы. Основной объём — двусветный четверик с полуглавиями, перекрытый высоким сводом с люкарнами и главкой. С востока к нему примыкает пятигранный алтарь, с запада — небольшая трапезная и массивная колокольня под шпилем. Стены здания имеют толщину около полутора метров, сложены из кирпича на известковом растворе. Одигитриевский собор сохранил свою роль главной доминанты нижней исторической части города. Он замыкает своим силуэтом главную магистраль — улицу Ленина. Да-да, название сохранилось. Здесь история смыкается. Именно около него мы встречаем утро с Кириллом. Рассказываю, как храм строился, какие пожертвования совершали купцы, как его закрывали в двадцатых годах и в девяностых восстанавливали. Кирилл внимательно слушает, задает несколько весьма толковых вопросов, делает фотографии храма на фоне восходящего солнца. И не подумаешь, что двадцать минут назад я разбудил его: «Вставай, мы должны успеть!». Такси, которое мы столь удачно поймали на привокзальной площади, терпеливо дожидается нас. Успеваем заскочить в круглосуточный магазинчик, дабы затариться сигаретами и бутылкой минералки. Поезд трогается. Завтракаем в молчании, как будто ничего только что не было. Вагон-ресторан в это раннее утро практически пуст. Можно, конечно, заказать доставку прямо в купе, но мне как-то претит питаться в том же помещении, в котором сплю. Ну вот такой вот я тайный извращенец, что поделать. — Рассказывай. Кирилл удивленно поднимает голову. Вот уже три часа в полной тишине мы вновь уединялись со своими гаджетами, и вдруг… — Рассказывай. Он усмехается: — Все рассказывать? — То, что считаешь нужным. Смартфон положен на столик: — Да все, в принципе, просто. Вызвали, предложили, почти приказали сопроводить Вас. Ну и все такое, сами понимаете. — Кто – не спрашиваю, догадался. Почему ты? Легкое недоумение: — А почему, собственно, нет? — Это что, так естественно —вызвать любого студента, мол, «езжай дружок с важным дядей из центра, окажи услугу. Что дядя будет просить – ни в чем ему не отказывай». — А вы будете просить? Вот маленький мерзавец! — Кажется, я задал вопрос раньше… — Как Вам сказать… Просто человек, организовавший этот вояж, от него много зависит. А с моей успеваемостью… лишние проблемы ни к чему. Вот, пришлось согласиться. Врет. — Почему он обратился именно к тебе? Псевдо-смущенный взгляд: — Видите ли, этот человек… мы с ним… ну, в общем, у нас кое-что было. Вот он и воспользовался. — Твоей беспомощностью? — Знаете, если вам обещают закрыть все «хвосты» плюс засчитать практику, то… Подобное не кажется таким уж тяжким трудом. — Ну прям уж ангел во плоти. С легкой обидой в голосе: — Когда ты круглый сирота и на руках у тебя маленькая сестричка, больная гемофилией, при которой любая царапина — смертный приговор, то поневоле становишься покладистым, соглашаешься на любое. Знали бы, через что мне пришлось пройти! — А врать ты не умеешь! — вновь беру в руки свой планшет. Замирает на несколько мгновенийи резко выходит в коридор. Понятно, играем в обиженного. Вернулся через час, забрался на свою полку и затих. Его смартфон по-прежнему лежит на столе. Обедаю в одиночестве. Ну, хочет человек поголодать, его право. В Иркутске каждый курит в одиночестве. Прогуливаясь по привокзальной площади, замечаю симпатичную молодую гей-парочку. Ребята засекли Кирилла, решаются на знакомство. Отшивает, причем достаточно резко. Подхожу: — Почему? — Не люблю педовок! Филигранно точно за три метра бросает бычок в урну и уходит к поезду. Трехочковый. Прямо Майкл Джордан. Хотя… Джордан не умел бросать трехочковые. Факт. Возвращаюсь в купе. Кирилл затихарился у себя на полке. Минут через двадцать, свесившись, вопрошает: — На чем я прокололся? — Гемофилия мужская болезнь. И кстати, я видел твое фото на доске отличников. Голова исчезает, слышен матерный шепот. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу… Приближается очередная большая остановка. — Вы пойдете? — Ну, если ты приглашаешь… Курильщик курильщика мог бы и не спрашивать. — Станция «Зима»… Удивленно: — У Вас вдруг стало такое… романтичное лицо? — Зима… Так звали мою первую девушку — Лена Зима. Кажется, в боксе это называется нокдаун? А ты думал, жизнь такая необычная штука! Быстро приходит в себя, наносит контрудар: — А я Вам нравлюсь? — Когда не врешь — да. Пойдем ужинать. Аппетит-то он нагулял. После ужина наше купе вновь превращается в избу-читальню. Кирилл ворочается у себя наверху, чувствуется, ему безумно хочется продолжить разговор, но… Ждет инициативу от меня. Наивный. Перед сном собирается вновь принять душ. — Не спеши. — ??? — Через двадцать минут Нижнеудинск. Стоянка пятнадцать минут. Но если ты не хочешь курить… Курим уже вдвоем. Молча. Вернувшись в вагон, начинаю готовиться ко сну. Кирилл возвращается из душа с очаровательно мокрыми волосами: — Все-таки душ в поезде —это чудо. Всегда бы так ездить. — У тебя все впереди. Я не про Это!.. Заливисто хохоча, заскакивает на свою полку. Обращаю внимание на лейкопластырь на правой щиколотке: — Порезался, когда брился? — Да, поцарапал пару дней назад. На даче. Врет. И он смущен. Уже интересно. — Ладно, спи. Тушу свет, раздеваюсь, ухожу в душ. Вернувшись, обнаруживаю его вновь со смартфоном. — Глаза не устали еще? Смотри, ослепнешь. — Да уж как-нибудь. — Ладно, спим. Ложусь. Замолкаем. Если я все правильно понимаю, его сейчас распирает… Все, началось! Включает надкроватный светильник. Свешивается ко мне: — Простите, конечно, но… Вы действительно вот так можете? — Уточни? — Молчать сутками! Я просто не понимаю, как вот так? Усмехаюсь: — У меня была хорошая практика. — В смысле? Зажигаю свой светильник: — Давным-давно, «кажется, в прошлую пятницу», ну а точнее, лет пятнадцать назад был влюблен в одного парня… — Ага, я все-таки не ошибся. — Нет, успокойся, ты попал в точку. — Ну и?.. — Что? — Вы были влюблены, и?.. — Так вот он мог молчать неделями. — Ох…ть! — Так что, сам понимаешь, практика у меня была будь здоров. — И чем все закончилось? Ехидно улыбаюсь: — Тебе не кажется, что ты слишком любопытен с малознакомым человеком? — Извините. Голова исчезает. Интересно, на сколько его хватит? Начинаю про себя считать. На сорок седьмой секунде он соскальзывает вниз: — Ладно, что вы хотели узнать? — Усаживается на свое сиденье: — Спрашивайте. Мило улыбаюсь: — Я же уже просил —рассказать о себе. Напряженно молчит. — Хорошо. Вы правы — папа и мама живы-здоровы. Никакой я не сирота. —А сестричка? — Имеется. Старшая. И два младших брата в придачу. Все здоровы, ничем не болеют. — Рад за них. — А уж как я рад. Что еще? — Да все, что посчитаешь нужным. — Ну, про учебу вы знаете. Пишу стихи, играю на гитаре. Закончил музыкальную школу, кстати. — Я тоже. По классу фортепьяно. — О! — Ты продолжай, не останавливайся. — Что же еще... Занимался волейболом, первый разряд. А, языками владею. Французским и итальянским. Свободное владение, на уровне B2. Подтвержденное, кстати. — Вот это похвально. Действительно похвально. — Родителей нужно благодарить. Так, что там дальше… Кирилл раскрывается почти полностью. Он знает. Понимает. Может. Разговор продолжается до пяти утра. Ночные разговоры — они самые откровенные. Но все же, что у него под пластырем на щиколотке? День третий Чем хороши дальние, скорее даже сверхдальние поездки – успеваешь все. И наговориться всласть, и выспаться. Красноярск мы благополучно продрыхли. Пробуждаемся ближе к обеду. Еще не совсем проснувшись, с полузакрытыми глазами заглядываю на полку Кирилла: — Агусеньки! Вставай пришел. Он сквозь сон: — И зачем он приперся? Дую ему в нос: — Ачинск. Стоянка полчаса. Следующая только в полшестого. Лично я пошел травиться. Информация мобилизует его, выскакивает из вагона почти следом за мной: — Какое прекрасное летнее утро! Утро в половине второго? Оригинал. — Обедать пойдем? — Сначала душ, потом обед. Впервые за поездку выныривает из душа обнаженным: — Я чист душой и телом! Пойдемте жрать! — Так пойдешь, с обнаженной душой наперевес? Или все же прикроешь свой флюид? — Нет в Вас чувства романтики и тяги к прекрасному. Пластинка лейкопластыря на его щиколотке явно новая. Пока он облачается, заскакиваю в купе проводника решить одну маленькую проблему. После приема пищи продолжаем беседу, не оконченную ночью. В процессе разговора Киря неоднократно вскакивает, ходит по купе, активно жестикулирует. В какой-то момент, желая что-то показать на экране своего смартфона, впервые подсаживается на мой диван. Наши бедра соприкасаются. Какой же он жаркий! По вечернему Мариинску просто разгуливаем, любуясь старинными сибирскими памятниками деревянного зодчества и каменной архитектуры. От поездки к памятнику Картошке дружно отказываемся, на фото он нам не понравился. Успеваю купить три подарочные бутылки водки Beluga, заказанные мне коллегами еще в Москве. Надеюсь, здесь на родине продукта, его не подделывают. Реакция Кирилла предсказуема: — Сопьемся! — И не мечтай, сей благословенный напиток нам не по рангу. — Ну, это тебе решать. Ага, вот и плавный переход на ты. Step by step. Нет, он мне положительно нравится. И мозги, и внешность — все при нем. Интересное мировоззрение, умение отстаивать свою точку зрения и в то же время слушать собеседника. Идеал, рожденный сибирской землей. Поезд терпеливо приближает нас к столице. Третьи сутки в пути, а сколько впечатлений. Эту поездку я явно запомню надолго. После ужина укладываюсь немного подремать — до Новосибирска ещё четыре часа. Поезд стоит в городе почти полтора часа. Музеи по ночам закрыты, «в метро не содют», посему просто выбираемся побродить по набережной Оби. Великая сибирская река прекрасна в любое время суток. Огоньки проплывающих пароходов, легкий ветерок, распушивший волосы Кирилла, – что может быть поэтичнее?.. Едва успеваем к отправлению поезда. — Я, с твоего разрешения, в душ. А ты давай ложись. Думаю, на сегодня мы уже наговорились. Не проходит и пяти минут, как дверь душа распахивается – Киря в обнаженном виде. — Все-таки решил помыться повторно? Погоди пару минут, я скоро освобожу… — Ну сколько можно издеваться над человеком?! — И в мыслях не было. Это ты о чем? — Ты отлично понимаешь! Шагаю к нему. Стоим вплотную, глаза в глаза. — Хорошо. Иди, я сейчас приду. И, пожалуйста, выключи свет. Когда возвращаюсь в купе, смартфон на столе играет негромкую романтичную мелодию. Не хватает только горящих свечей. Секс после трехнедельного воздержания был, разумеется, великолепен.

День четвертый

Омское утро встретило нас ярким солнцем и коротким мелким дождем. — Сколько стоим? — Полчаса. Особенно не разгуляешься. — Ладно, по перрону пройдемся, и то хлеб. — Ты иди, я догоню. Пойду в кроссовки переобуюсь, зря в тапочках выскочил. — Дождь уже кончился. — Лужи-то остались. Через полчаса касаюсь магнитным ключом двери нашего купе. — Давай заваливай. На его кресле стоит большая прямоугольная коробка. — Это что? Осторожно подхожу к коробке: — Ты знаешь, мне кажется, это… гитара. Ну, тут так написано, во всяком случае. — И откуда она здесь? — Вероятно, попутный ветер занес. — Нет, серьезно, откуда? — Я-то почем знаю. С тобой был, вместе курили. Задумчиво осматривает коробку: — Ты купил себе гитару? — Мне-то она зачем, я клавишник. Это ты у нас специализируешься на щипковых. — Ну да. — И кстати, это тебе сегодня исполняется двадцать? Соображает мгновенно. Картонная упаковка летит в угол купе: — Это же Kremona! S65C!! Четыре четвертых!!! Офигеть! Удачно я попал. С первого захода и в десятку. — Слушай, она же стоит немеряно! Ты с ума сошел! — Ну, все мы немного сумасшедшие. — Я не могу принять такой дорогой подарок. — Это после сегодняшней-то ночи? — Я же не ради… Ох ты хитрец! Все -таки он умница, просчитал вмиг. Гитару я заказал, естественно, еще вчера через интернет в новосибирском магазине музыкальных инструментов. За доставку ночью на вокзал пришлось немного доплатить. До утра она пряталась в купе проводников, благо мужики ситуацию оценили, согласившись, что день рождения — достойный повод сделать парню такой сюрприз. — Ты в коробке поройся, там должен быть тюнер для настройки. — Да я в онлайн смогу… хотя... Ух ты! Все, на ближайшие несколько часов «ребенку» счастье обеспечено. А играет он действительно хорошо. Я бы даже сказал — богато. Где-то через час к нам заглядывает семейство из соседнего купе: — Ребята, можно послушать? У вас тут потрясающая музыка! — Да, заходите, конечно. Постепенно около нас собирается почти весь вагон, хорошо, что в нем всего шесть купе. У кого-то с собой оказывается флейта, и далее мы уже слушаем дуэт. Заглядывают проводники. А уж когда является начальник поезда с поздравительной грамотой, дабы вручить ее Кириллу, народ приходит в восторг. Женщины целуют его в щечку, мужики жмут руку, звучат поздравления, пожелания. Кто-то предлагает устроить праздничное застолье, благо до Тюмени ехать еще шесть часов, и к нашему прибытию заказ будет готов и доставлен в вагон. Люди счастливы. Я сижу напротив Кирилла. Периодически он поднимает голову, и тогда я вижу его задумчивые глаза. Думай, мальчик, думай. Вчера ночью, рассказывая о своей судьбе, о личной жизни до встречи со мной, ты случайно обронил пару фраз, заставивших меня задуматься. Если ты тот, кто я думаю, то… Впрочем, не будем гадать. Надеюсь, скоро все станет ясно… Приближается время обеда, постепенно народ расходится. Пора и нам собираться трапезничать. Кирилл обнимет меня за шею: — Знаешь… — Догадываюсь. Он печально улыбается: — Нет. Ты даже не представляешь, насколько мне сейчас… У меня же это... первый раз. Честно, мне так хорошо еще никогда не было. — Все когда-нибудь бывает впервые. Идем обедать? День продолжается нескончаемой чередой поздравительных звонков Кириллу от родных и друзей. Это хорошо, очень хорошо, когда у человека много друзей, которые не забывают поздравить его. В Тюмени, помимо огромного количества праздничных деликатесов, нас встречают плюшевый заяц и огромная гирлянда надувных шариков. Видя, как в вагон затаскивают целый пакет разноцветного серпантина и хлопушек с конфетти, прихожу в ужас. Начинаю заранее извиняться перед проводниками. — Ничего-ничего, мы все уберем. Тем более что с нами все согласовали и даже приплатили. Все в порядке. Отдыхайте, радуйтесь. Хорошие ребята. Вечеринка прошла на ура. Народ ест, пьет, шутит и танцует. Кто-то успел сваять небольшую поздравительную оду, которую тут же пытаются положить на музыку. Откуда-то возникает вторая гитара, музыка заполняет весь вагон. Проходящие через него люди завистливо вздыхают. В Екатеринбурге народ вываливается на перрон, праздник потихоньку затихает. В коридоре вагона все усыпано конфетти, серпантином, лопнувшими шариками. Грустное зрелище… — Помнишь, у ABBA есть видеоролик на «Happy New Year». Утро после праздника, гости разошлись, все кончилось, осталось только послевкусие пережитого счастья. — Помню, конечно. Помолчав, добавляет: — Я у них ненавижу одну песню. — Какую, позволь спросить? — The winners takes it all. – И, не дожидаясь моего вопроса, поясняет: —Пришлось исполнять ее на выпускном экзамене. — Помолчав добавляет: — Эта песня… Она о любви. Разорванной любви. Любви, над которой надругались. Задумчиво молчим. У каждого свое прошлое… Внезапно просыпается мой смартфон. Интересно, кому я понадобился? Смотрю на экран. Ого, а ему-то я зачем нужен? Желает поинтересоваться, нравится ли мне его Подарок? — Я слушаю. — Добрый день. — Скорее уж вечер. — Да-да, конечно. А голос-то у него напряженный. Интересно, что же у них там случилось? — Я хотел бы... извиниться. Ого! — Я Вас внимательно слушаю. — Видите ли, произошло э-э-э… некоторое недоразумение. — В чем же? — Ваш попутчик, этот молодой человек, он… не совсем… — Что не совсем? Не совсем человек? Или не совсем юноша? Он что, девушка? Тихая паника у моего собеседника. — Нет. То есть, конечно, да. — Выражайтесь яснее. — Ох, все так запутано! — Ну так давайте распутаем. Пауза. — Ну, если говорить прямо — это не тот человек. Так, ясно, что ничего не понятно: — А кто же он? Пришелец из космоса? Засланный резидент ЦРУ? — Нет, ну при чем здесь это. Он человек, обычный человек. Просто… Вновь пауза. — Говорите же, я внимательно слушаю. Тяжелый вздох: — С Вами должен был ехать не он! Опа! А вот это интересно. — А кто же? — Другой. — Другой? — Да. Мы, то есть я, собирались отправить с вами совсем другого. Ну чтобы вам в пути было… Пауза. — Вы знаете, я, конечно, не в курсе, что там у вас пошло не так. Но вот меня, лично меня, эта поездка вполне устраивает. И попутчик тоже. Удивленно: — Вы уверены? — Более чем. Кстати, хотелось бы Вас еще раз поблагодарить. И за поездку. И за попутчика. Даже отсюда, за две тысячи километров слышно, с каким грохотом рухнула гора проблем с плеч моего собеседника: — Да? — Именно. Надеюсь, вы сможете правильно оценить услугу этого молодого человека? — Ну, разумеется, Кирилл забыт не будет. Я думаю! — Если у вас все, то мы, с вашего позволения, продолжим. Всего хорошего. — И Вам тоже. Отбой. Меня разрывает хохот. Кирилл, прислушивавшийся к нашему разговору, осторожно вопрошает: — Этот звонок… Он про меня? Задумчиво оглядываю это чудо: — Ну ты дал! Подвиг разведчика, часть третья! Насупленно молчит. — Слушай, а кто должен был поехать вместо тебя? То есть нет, вместо кого поехал ты? — Левка. С третьего курса. — А почему именно он? — Он у Митрича в любимчиках. Во всех смыслах. — Не любишь его? — Пустой человек. Ради выгоды на все пойдет. Я-то уж видел, пришлось как-то… Да, крепкая у них нелюбовь. Видно, что-то зацепило его… — Ну и как ты все это провернул? — Да повезло просто. — Это точно. Причем нам обоим. О, какой взгляд! — Извини, перебил. Продолжай, пожалуйста. — Я в приемной деканата сидел, Ольгу, секретаршу, подменял. Заболела она. А Митрич Левку в своем кабинете инструктировал, что и как с вами… делать. Дверь открыта, все слышно. Они вышли, Митрич мне поручил на завтра заказать для вас двоих билеты, паспортные данные дал. Ваши и Левкины. Я это уже не раз делал. Они ушли, а меня вдруг такая досада разобрала. Хрен тебе, Левушка, думаю, а не поездка. Взял и вбил вместо его данных свои. — Не боялся, что обнаружат? — Нет. — Почему? — Я Левке на следующее утро перезвонил. Сказал, что все отменяется, а ему в Ельдигино ехать нужно, на практику, срочно. Декан, мол, ругается, почему он еще не там. — А если бы он Митричу перезвонил? — Не смог бы, тот до обеда был на конференции, смартфон отключен. А из Ельдигино звони —не звони, связи все равно не будет. — Хитер. Ладно, давай мыться и укладываться. — Вы первый. Мне еще гитару упаковать нужно. То, что он опять перешел со мной на Вы – признак сильного испуга. В дверях душевой оборачиваюсь: — Кстати, вопрос… Испуганно смотрит на меня: — Да, я слушаю. — Расслабься, вопрос не по тебе. Вот ты говоришь, что видал Леву голым. Так? Испуг сменяется удивлением: — Пришлось несколько раз. Вас что, интересует, сколько у него… Перебиваю: — Да плевал я на его отросток. Припомни, пожалуйста, в каких трусах он ходит? Ну, какой фирмы? Работа мысли на физиономии Кирилла: — Кажется Calvin Klein. Да, точно Calvin Klein, они все в них ходят. А что? Ехидно улыбаюсь: — Ну, могу тебя обрадовать. Твой Лева при любом варианте со мной дальше Могзона не поехал бы. На первой же станции сошел. Я уже лежу в постельке, когда Кирилл возвращается из душа. В трусах. На щиколотке правой ноги свежий лейкопластырь. Застывает передо мной: — Вы сильно на меня сердитесь? — Слушай, не валяй дурака, все отлично. И позволь тебя спросить, с какой это радости ты вновь перешел на Вы? Насупленное молчание: — Можно я вас… тебя обниму? Перекладываюсь вплотную к стенке. Еще чуть влажное тело пристраивается рядом. — Знаешь, я даже представить не мог, что вот здесь вот, в поезде, встречу такого человека. Человека, который вот так запросто сможет сделать меня счастливым. Ты даже не представляешь, насколько я сейчас счастлив. Нежно берет мою ладонь, подносит к губам, целует: — Спасибо тебе. За все. И за гитару. И за этот праздник… — Ну, тут я вынужден тебя немного разочаровать. Моей заслуги в организации этой вечеринке немного. Просто людям захотелось чего-то нового, устали от однообразия пути. А тут такой повод. — Я понимаю. Все равно спасибо. — Да ладно тебе. Успокойся. Все будет хорошо. — Обещаешь? — А ты сомневаешься? — В тебе? Нет. Ты у меня самый лучший. Самый-самый! Прижимаю его голову к груди. — Это еще нужно разобраться, кто у кого. Кому Судьба сделала Такой Подарок… — Э, нет, судьба здесь не причем. Этот подарок тебе сделал я сам. Смеемся. — Ты у меня умница. — У тебя? Даже сквозь темноту ощущаю, как он вглядывается в мое лицо. — У тебя есть сомнения? — В тебе? Нет. Как я могу сомневаться в любимом человеке. Нежно шепчет мне на ухо: — Я. Тебя. Люблю. Целуемся. — Слушай, у меня к тебе просьба… — Любая! — Я не об этом. У тебя же на смартфоне музыка есть? — Конечно. — Поставь, пожалуйста, Сплин. «Двое не спят». Стремительно выскальзывает, чтобы через минуту вновь прижаться ко мне. Диван шириной в сто десять сантиметров вполне может уместить двоих. Пошли пятые сутки нашего пути. «Тактильные ощущения, дополняющие лирические признания, многократно усиливают эффект».

День последний

— Часа через четыре будем в Москве… Кирилл устроился на своей полке и потихоньку перебирает струны гитары. Негромкая мелодия струится, растекаясь по купе, погружая нас в минорное настроение. Близится к концу наша эпопея, начавшаяся столь неожиданно. Четверо с половиной суток. Четыре тысячи и семьсот сорок один километр. Черт, что же все так плохо-то? Вот уже второй час валяюсь на диване, тупо пялясь в потолок. Настроение — хуже не придумаешь. Это же нужно было так вляпаться! Сейчас я готов убить и Митрича, и Леву, и всех, кто затеял эту безумную авантюру. Но в первую очередь я ненавижу себя! За то, что я трус. За то, что мне предстоит узнать правду. За то, что я этого не хочу. Мне страшно. Кирилл соскакивает вниз. — Ярославль. Пойдем? Ярославль это уже почти Москва. Последняя большая остановка. Позади остались Пермь, Киров, Галич, Данилов. Позади осталась маленькая, но счастливая жизнь. А вот что теперь? Молча курим на перроне. Кир чувствует мое настроение, с разговорами не лезет, и за это я благодарен ему. Ему вообще дано тонко чувствовать. Сегодняшей ночью я ощутил это сполна. Все та нежность, все поцелуи, нежные слова, которые он шептал мне, заставили забыть о том, где я нахожусь. Божество любви спустилось с небес, дабы я познал счастье. Начинает накрапывать мелкий дождик. — Вообще-то я бы мог прилетать к тебе. Хотя бы раз в месяц… — Нет! — резко обрываю его. — Поговорим об этом в вагоне. Докуриваем молча. Возвращаемся в вагон. — Ты меня не любишь? — Не в этом дело. Он начинает о чем-то догадываться: — Между нами кто-то стоит? — Да. Кир замирает, уставившись в окно. Долго молчим. — И ты выбрал… его? Меня охватывает смех. Больной, безжалостный, беспощадный. В спазмах катаюсь по дивану. Смех и слезы. Кажется, это истерика. Две хлесткие пощечины приводят меня в чувство. Молчим. Долго молчим. Какая звенящая тишина! Только стук колес. Только гулкие удары сердца. Только терзающая мысль: «За что?!» — Этот человек… Он что, действительно тебе… так дорог? — Хочешь увидеть его? Непонимающий взгляд. — В душевой висит зеркало. Можешь воспользоваться. Изумление на его лице. — Понимаешь, межу нами… между нашей любовью… стоишь ты. — Ты имеешь ввиду мое прошлое? — И настоящее. — Я же тебе говорил — я никогда и не с кем не снимался за деньги. — Вот это-то и плохо. — Изволь объясниться. Отвернувшись к окну, начинаю выхаркивать слова: — Помнишь, тогда, в самом начале я спросил: «Почему Ты?». — Помню. — Молчи! Ты тогда пытался отвертеться от ответа, ссылался на семейные обстоятельства, тяжелое детство и все такое. Я разоблачил тебя, и ты предпочел замять эту тему. Вот тогда я в первый раз ощутил какую-то странность. Стал наблюдать, анализировать. Не мог, ну никак не мог такой парень со своими мозгами быть обычной дешевой шлюхой. Не состыковывалось. Не твое это. Да послать ты должен был и Митрича, и всех остальных с таким предложением. Однако вот он ты, здесь. Потом этот твой смартфон… — А чем он не угодил? — Ты свою реакцию помнишь, когда я подарил тебе гитару? Свои первые слова? — Ну, сказал что Kremona, что она такая, о которой мечтал, что такой дорогой… А-а, понял. — Именно. Гитара хоть и дорогая, но все же дешевле твоего Смартфона. Человек твоего психотипа, тем более влюбленный в музыку, вряд ли стал бы грохать семьдесят тысяч… — Восемьдесят. — Тем более. Он бы не стал покупать столь дорогую и не очень-то ему нужную, по большому счету, игрушку. Предпочел бы подкопить и потратить на что-нибудь более важное. — Например, на гитару? — Наверное. Значит, такой дорогой, я бы даже сказал статусный смартфон, был тебе зачем-то очень нужен. Зачем? И вообще, к чему тебе нужна была эта поездка, раз ты согласился... Что ты хотел получить? Обрести богатого папика? Вряд ли я подходил на эту роль. Я хоть и чиновник, работаю в министерстве, но миллионами явно не ворую. Тогда что? Потом этот звонок Митрича. Он, конечно, тайну не раскрыл, но кое-что прояснил. Я понял «как». Но оставалось найти ответ на вопрос «зачем»? — А тайную влюбленность в тебя ты отвергаешь? — Абсолютно. То, как ты меня изучал в момент появления, то облегчение на твоей физиономии, когда ты увидел, что я не страшный жирный урод — это сыграть было невозможно. До того дня ты в глаза меня не видел. И все же поехал. Поехал, рискуя многим. Значит, тебе было что-то нужно. Чего-то ты добивался. А что? Очень хотелось понять. И я думал. — Ну, прямо Экюль Пуаро, «Убийство в восточном экспрессе. Продолжение». — Почти. Знаешь, что тебя выдало? — Даже не догадываюсь. — Любовь к чистоте. — Это уже преступно? — В твоем случае —да. Ты ведь личность сильная, не истерик. В чем-то даже рискованный авантюрист. С любой царапиной к врачу не побежишь, скорую не вызываешь. Когда возвращались от храма в Бурятии, торопились, ты споткнулся и упал. Поцарапал об асфальт ребро ладони. Несильно, но несколько капелек крови выступили. Ты их облизал и рванул дальше. Было? — Было. — А тут каждый вечер, уходя в душ… Ну-ка сними джинсы. — Считаешь, сейчас самое время для секса? — Снимай, говорю. Сдергивает с себя джинсы. — Поставь ногу на сиденье. Не эту, правую. Каждый раз, уходя в душ, ты менял лейкопластырь на ноге. Причем обе полоски. Вот тогда-то я и понял, пазл сложился. Кирилл убирает ногу: — И что же у меня там скрыто? Наркотики? Брильянты? Как же хочется курить! — Давай оставим твою ногу на время в покое. Вернемся в прошлое. Ты в каком возрасте осознал, что не такой, как все, что тебе нравятся мужчины? Лет в шестнадцать? — В пятнадцать. — Разница небольшая. Осознал и достаточно быстро влюбился. Но… Проклятое «Но»! Вечно все портит. Ты понял, что ровесники тебя не привлекают, что нужны мужчины постарше. Как его звали, того, первого? Кирилл вздыхает: — Михаил. — Понятно. Впрочем, это неважно, кто тебя ввел в эту жизнь. Важно другое. Ты полюбил, и полюбил всерьез, без дураков. Тебе казалось, что все птицы поют только ради вас. Ради вашей любви всходит солнце и светят звезды.Только ты и он! Ты был готов пожертвовать ради него всем! Но пришел день, самый черный день, когда он предложил расстаться. — Нет. Просто он однажды не пришел. И престал отвечать на звонки. А потом я увидел его с другим… — Ну, что ты пережил тогда — описывать не буду. Через это проходят если не все, то почти каждый. Нечего бередить душу... И все бы было ничего, если бы рядом с тобой в этот момент не появился человек. Человек умный, сильный, энергичный. Чуть старше тебя. Он не стал тебя утешать, а объяснил, что Любовь есть игра. Игра, в которую любят играть Михаил и подобные ему. Те, кто ловят кайф от того, что влюбляют в себя молодых и неопытных. Влюбляют, а затем бросают. И им нужно мстить. Но по-умному. Бить по ним их же оружием. Влюблять в себя, а потом наказывать. Он даже дал тебе почитать небольшую брошюрку, в которой рассказывалось, как и что лучше проделывать. — Бросил ссылку. — Что, прости? — Бросил ссылку, говорю. На один тайный сайт с паролем. — Вот даже как? Впрочем, неважно. Там было описано, как знакомиться с жертвой, вызвать у нее интерес к себе, привлечь внимание. Как заставить ее влюбиться в тебя, заполнить ее жизнь, стать ей необходимой. Как смотреть в глаза, держать за руку, с какими интонациями говорить, на каких словах делать акцент. Как сыграть в любовь. Описано было конкретно, со знанием всех психологических приемов, всех нюансов. Например, твой смартфон. Он важен не своими возможностями, отнюдь. Важна его цена. Важна для тех, с кем тебе предстояло «работать». Ты можешь ходить хоть в рванье, каждый изгаляется, как хочет. Но если у тебя дорогой, статусный аппарат, ты человек их круга. И еще тот парень сказал, что существует тайный союз, состоящих из таких же, как ты. Тех, чью душу сожгли, над чьей любовью надругались. Союз небольшой, по всей стране человек тридцать, не более. Самые умные, самые талантливые, те, кто способны увлечь почти любого. И если ты готов, то… Ты подумал… и согласился. Сказать тебе, как называется этот союз? И какую татушку носят его члены? На щиколотке правой ноги. Оба молчим. — А если ты ошибаешься? И там просто царапина? — Знаешь, я больше всего на свете хотел бы ошибиться. Да я тогда в твоих ногах буду валяться, вымаливать прощение. Смотрим друг другу в глаза. — Ну что же ты молчишь? Ответь мне. Докажи, что я не прав! Кирилл отворачивается: — Ты прав. Рывком срывает оба пластыря. То, что я вижу, заставляет меня изумленно вздохнуть. Небольшими буквами по кругу выколота короткая надпись: «The steel boys». Все-таки Кирюха чертовски чуткий. Вмиг понимает, что я удивлен: — Что-то не так? — Все. Все не так. Пытаюсь осмыслить увиденное. Кирилл внимательно наблюдает за мной: — Все правильно. «Стальные мальчики». Именно так мы и называемся. И вообще, все ты рассказал верно. И о том, что Миша сделал со мной. Как ненавидел его. Как хотел отомстить. Ему и подобным. — И много их уже было? — Были. Три года — большой срок. Влюблялись, а потом ненавидели. Мы умели делать больно. — Я думаю. Кстати, тот случай, который ты упомянул, когда ты его не пустил в квартиру, а он бродил под окнами и даже разбил камнем тебе окно, этот человек, он был из них? — Именно. Я довел его до бешенства. — Значит, заслужил. — Ты бы знал, со сколькими парнями он до меня обошелся, как… — А с тобой не смог. — Нас хорошо учили. Кстати, эта квартира, куда я его не пустил, ее снимал мне он. И оплачивал потом еще три месяца. — Надеялся? — Да. — Грамотно. — Ничего, не разорился. — А почему решил поехать со мной? Захотел опробовать свои силы на важном москвиче? — Да. Митрич так лебезил перед тобой, так настраивал Левку ублажить тебя. А я сидел, слушал, и такая злость разобрала. Возненавидел тебя, еще не видя. Кто же мог знать, что все так произойдет. Что я… — Что? — Что ты окажешься… таким. — Каким? — Ой, хватит. Ты меня отлично понял. — Нет уж, объяснись. Долго молчит: — Что я впервые смогу… полюбить. Полюбить человека, который стал для меня важным. Настолько важным, что… Короче, ты понял. — Думаю, да. Вздыхает: — Я не понимаю только одного. Ну ладно, ты меня раскусил, догадался… Понял, что я от тебя чего-то хочу. Но… — Продолжай! Задумчивый взгляд. — Но как ты узнал про нас? Про «Стальных мальчиков»? Никто ведь не знает… Усмехаюсь: — Про вас? — Печально улыбаюсь:— Эту тайну… Этот секрет… Хм… Вот сейчас все и случится. — Видишь ли… Он ждет продолжения. Чертовски трудно сказать правду. Ладно: — Слушай, а ты никогда не задумывался, почему я гашу свет, прежде чем раздеться? Какой же он все-таки умница! Мгновение, и он бросается к моим ногам, задирает правую брючину. «Ferro pueri». — Это же… — Латынь. Ты догадался верно. Изумленный, он остается сидеть у моих ног. — Знаешь, что самое страшное? — Нет… Говори! — Весь ужас заключается в том, что я такой же, как и ты. — Ты… тоже? — Да. Я тоже. Тоже играл в любовь. Говорить тяжело. Но надо. — Это произошло пятнадцать лет назад. Так случилось, что нас было пятеро. Таких же, как вы, избитых, искалеченных жизнью. Тех, кого бросили, над чьими чувствами надругались. Пять почти ровесников. Молодых и безумно озлобленных на несправедливость жизни. Может быть, со временем все бы устоялось, успокоилось, если бы не… — Если бы не что? Как тяжко вспоминать все это! — Если бы Тимур, талантливый семнадцатилетний студент МГУ, не шагнул в окно двенадцатого этажа. Шагнул, потому что… Ну, ты понял. — Его тоже?.. — Да. Как сейчас помню, тот звонок Вальки, когда он сообщил страшную новость. — Тимура похоронили на Кунцевском. А его убийца, человек, который довел его до этого, продолжал жить, посещать клубы, подбирать себе нового парня. Даже жаловался, как ему не повезло с прежним. И тогда мы решили отомстить. Один из нас, студент психологического факультета, предложил устроить так, чтобы убийца сам стал жертвой. И у нас получилось. Нет, этот гад не повесился, не утопился, в живых он остался. Но вот с разумом у него проблемы появились, это точно. Федор все правильно рассчитал. А нам понравилось, решили наказывать остальных, кто позволял себе надругаться над любовью. Тогда и появились «Стальные мальчики». Под стук колес рассказываю Кириллу, как сформировалась концепция нашего союза, его основные правила. В том числе не брать от наших будущих жертв дорогих подарков, чтобы никто не мог упрекнуть нас в меркантилизме. Как в Краснодаре, Питере, других крупных городах появлялись наши сподвижники. Немного, по одному-два человека. Всего по стране человек тридцать. Как распространяли среди них учебное пособие, созданное Федором. Страшное оружие, позволявшее делать с человеком все что угодно. Как мы обрабатывали свои жертвы, расплачиваясь с ним за то, что они натворили. Как с каждым годом у нас получалось все лучше. Мы поверили в свое могущество, свою непогрешимость… И судьба нас наказала. Я не помню, откуда возник Кристиан. Сильный, энергичный, богатый. Человек, оказавшийся сильнее нас. Не знаю, как он нас вычислил, как нашел, узнал, чем мы занимаемся. И решил поиграть с нами в нашу же игру. Осторожно, хитро, целенаправленно он подбирался к каждому из нас, находя у любого его уязвимые точки. И делал он это мастерски, индивидуально с каждым. Ума был невероятного. И такой же хитрости и цинизма. Давал нам именно то, в чем мы нуждались, использовал личностный подход. Загодя готовя неизбежный финал. Все могло бы кончиться катастрофой, если бы не Никита. Именно ему чувство осторожности подсказало, что что-то тут не так, что мы изменились. И тогда он смог выйти на Федора, который после института работал где-то в Европе. Сумел вытащить его сюда, убедить, что он необходим. Как Федор разрулил ситуацию, спас нас и наказал Кристиана, я рассказать не смог. Слишком много важных мелочей, на которые уже не остается времени, а без них все будет непонятным. * Важно другое. Именно тогда я стал понимать, что мы заигрались. Что понятие Любви, которым мы прикрывались, выхолощено нами же. Что мы уже не верим в нее. Что то, ради чего мы боролись, самим нам уже недоступно. Любовь из цели в жизни превратилась в оружие. Оружие, направленное против нас самих. Тогда и было принято решение деятельность прекратить, союз распустить. — Но, как видишь, слишком глубокие корни дала наша организация, новые ростки проросли. И вот в один недобрый день тебе захотелось поиграться с приехавшим из Москвы чиновником. Так мы с тобой и познакомились. — И что же теперь? — Не знаю. Понимаешь, мы с тобой заражены. Отравлены нашим прошлым, тем, чем мы владеем, через что пришлось пройти. С ужасом смотрит на меня. — Говорят, искусствоведы, те, кто лучше всех разбираются в творчестве Великих, знают сотни или тысячи мелочей, постепенно лишаются возможности воспринимать искусство как божий дар. Вот так и мы. Умея создать у человека ощущение счастья, влюбить его в себя, мы сами уже не верим в это. Играя в любовь с другими, мы потеряли на нее право. Каждый мой жест, движение, взгляд, поворот головы, каждое слово —результат тренировки, игры. Ты же понимаешь… — Да. У меня тоже. Ладонями охватываю его лицо: — Прости меня. — За что? Ведь не ты же… — Я. Именно я. Я делаю тебе больно. Я старше. — И что? — Я не должен был, не имел права говорить тебе все это. Все, что понял, о чем догадался. — Но тогда бы… — Да. Ты бы захотел остаться. — Естественно. И превратил бы твою жизнь в кошмар. Невозможно обнимать человека, целовать его, слушать от него признание в любви, когда в подсознании тебя терзает мысль, что все это не по-настоящему, что это игра, фальшь. Что он, как и ты, не верит в любовь, боится ее. Сейчас я вижу его настоящим. Боже, как же больно! — И наша любовь… Мне нечего ему ответить. Светает. За окнами поезда начинают мелькать подмосковные платформы. Кирилл встает: — Гитару тебе вернуть? Удивленно гляжу на него. — Прости. Собираемся. — Знаешь, что бы ни случилось, как бы все это ни оценивать, я благодарен тебе. За все, что было, за все эти дни. Я действительно смог, впервые за эти годы смог вновь испытать… — Не надо. Больно. Замелькали московские кварталы. — Ты считаешь, что мы обречены? — Мы? — Мы, наши отношения. — Не знаю. Вот не знаю, и все. Знаю только одно… — Что такой любви уже больше никогда не будет. — Именно. Печально усмехается: — И все равно — я люблю тебя! — Знаю. Поверь, я тоже. Поезд прибывает на Ярославский вокзал. Пять часов утра. Метро еще закрыто. Народу мало, большинство двинулось к стоянке такси. Едва моросит мелкий летний дождик. Останавливаемся недалеко от фонтана. Молчим. Достаю сигареты. В пачке осталось две штуки. Одну отдаю Кириллу… Закуриваем. Дождь немного усиливается. Говорить не хочется. Бросаем бычки в стоящую неподалеку урну. Кирилл, как всегда, точен. — Знаешь, что самое смешное? Удивленно гляжу на него: — Говори. — Результат. То, что получилось. Осознаю: — Да. Нам обоим больно. — Именно. И кажется, мы это заслужили. Какой же он… умница. Молчим. Нам сейчас нечего сказать друг другу. Жизнь действительно наказала нас. — Значит, все? Что я могу ему ответить? Просто смотрим друг другу в глаза. Похоже, действительно все. Поворачиваюсь, двигаюсь в сторону Каланчевки. Несколько секунд спустя в спину мне доносятся аккорды. Посреди привокзальной площади молодой парень играет на гитаре. Играет сильно, зло, вкладывая в игру всю душу, обиду на несправедливость этого мира. По его лицу, смотрящему в небо, стекают капли дождя. Я узнаю эту мелодию. Кирилл играет «The winner takes it all». Очень хочется заплакать. Или умереть. Жизнь чертовски сложная штука…