Lost Mind | Потерянный разум

«Буревестник» – один из самых масштабных и суровых «реабилитационных центров» для детей, выживших после эпидемии ИОАН.

Он находился в уездном городе Комаки, где после Второй мировой войны дислоцировалось 4-е тактическое истребительное крыло воздушных сил самообороны Японии. После начала эпидемии базу частично переоборудовали для содержания выживших. Само крыло представляло собой идеальное место для создания концлагеря: внушительная территория, ограждённая колючей проволокой, бетонные ангары, подземные коммуникации и возможность скрывать происходящее внутри от посторонних глаз благодаря густой застройке. Туда свозили тысячи детей со всех уголков страны под видом оказания помощи больным подросткам и их изоляции до «выздоровления». На самом же деле их просто закрывали и держали под стражей, чтобы обезопасить взрослое население. В момент, когда эпидемия только начала распространяться, лекарство, само собой, искали. По слухам, ИОАН была искусственным вирусом, разработанным в одной из засекреченных лабораторий, что были скрыты с карт. Именно там, после некой утечки, ставшей причиной распространения болезни, учёные пытались найти способ отменить его действие, но в конце концов ни к чему не пришли. Поэтому было принято решение изолировать детей до тех пор, пока не найдётся лекарство. В лагере тоже были врачи и учёные, но их цель заключалась лишь в том, чтобы следить за детьми и проводить среди них регулярные массовые проверки. В остальном «Буревестник» не сильно отличался от мест лишения свободы: они жили в бараках без удобств, работали на однообразной работе, не требующей умственного труда, и терпели от смотрителей оскорбления, побои, а некоторые несчастные девушки – домогательства. Именно в таком месте прошли следующие шесть лет жизни Дазая. С десяти до шестнадцати лет парень учился выживать здесь. Осаму был понятливым, а домашняя обстановка в семье в каком-то смысле закалила его, так что ему не потребовалось много времени, чтобы адаптироваться к жизни по новым правилам, многие из которых он схватывал на лету. Наблюдая за окружением, поведением сотрудников и детей, Дазай отслеживал, за что можно получить и как сильно. Он составил для себя небольшой свод правил, которому легко придерживался. Правила были простыми: внимательно слушай, не говори, не смотри в глаза, не выдавай себя. Самым печальным оказалось то, что даже в таком месте, где все в одной лодке и должны держаться друг за друга, парень не смог найти ни поддержки, ни друга по несчастью. Он всегда был один. Иногда Дазай мог поговорить с соседями по комнате, но они либо не были заинтересованы, либо просто боялись его – Дазай так и не понял, почему. В конце концов, единственное, что ему осталось – приспособиться к одиночеству. Сначала Осаму отчаянно пытался поговорить с кем-то из сверстников, лишь бы не оставаться одному со своими мыслями, но почти все они были не в состоянии разговаривать. Многие дети в первые дни всё время плакали и просились домой, но это не вызывало у охранников ничего, кроме злости и отвращения. Дазай не плакал. Он испытывал смешанные чувства к тем детям, что пытались разжалобить персонал и просили вернуть их к родителям. С одной стороны, понимание и жалость, с другой — опустошение и сильная зависть: ведь им есть к кому возвращаться, они знают, что родители заберут их обратно. Прошло около недели, и Дазай перестал пытаться завести с кем-то диалог. Первое время он наблюдал за всем, что происходит в лагере: как кого водят, куда попадают дети каких спектров, как с ними обращаются. Говорил он по большей части сам с собой и односложно отвечал на вопросы охранников, лишь иногда вступая в короткие беседы с сокамерниками. Со временем они стали для него не более чем мишенями и тренажёрами. Именно поэтому он видел намного больше, чем все остальные. Им всем приходилось жить в условиях, где их не считают за людей. Для взрослых они – монстры, расходный материал. Дазай смотрел, как к некоторым девушкам пристают охранники. Одни делали это не так навязчиво, другие без стыда подбирались непозволительно близко, полностью пользуясь своим положением. Бывали случаи, когда и к Осаму или к другим парням могли подойти непозволительно близко, однако такое случалось гораздо реже. В первый раз, оказавшись в лагере, он использовал способность не специально, чисто инстинктивно, однако это повторилось ещё пару раз. Случайно. Как-то в него толкнули мальчика из колонны, Дазай едва успел среагировать, чтобы поймать того и не упасть следом, а когда схватил за плечи, то в голове сами собой вспыхнули несколько образов, как сообразил Дазай, из головы мальчика: какой-то улыбчивый мужчина, видимо отец или дядя, девочка из школы, которая бежит и улыбается, следом образ той же девочки, но трясущейся в конвульсиях под действием электричества посреди детской площадки, затем падающей на землю. Он почти сразу оттолкнул того мальчика от себя, испугавшись. Тогда ему повезло, что никто этого не заметил. После этого Дазай старался ни к кому не прикасаться, чтобы не попасться, однако со временем интерес брал верх. Он не собирался делать ничего криминального, просто иногда появлялось желание проверить, что он вообще может. Конечно, парень осознавал, что это глупо и бессмысленно, и всё же... В следующие разы он осторожно дотрагивался до других детей в толпе, чтобы самому вызвать видения и посмотреть, о чём они думают. Потом стал мельком внедрять им какие-то мелкие убеждения, например мысль об обеде или о чём-то незначительном, что не вызвало бы подозрений. Позже, когда они ложились спать, пытался внушить им что-то без физического контакта. Обычно он просто в упор смотрел на парня, который спал на кровати напротив, когда тот уже засыпал, пока в конце концов не получалось увидеть, что тому снилось. Дазай старался делать всё это редко и, главное, незаметно, и он с этим вполне справлялся. В результате таких «тренировок» у него даже пару раз получалось заставить охранников, подобравшихся слишком близко, отстать, лишив их интереса к себе. Так, однажды один из военных, который ходил и проверял, как они смазывают подошвы ботинок, остановился за плечом Дазая. Сначала стоял несколько секунд, а после, одним шагом закрыв всё оставшееся между ними расстояние, прижался к парню сзади, говоря прямо в ухо, что тот «недостаточно тщательно смазывает», намереваясь показать ему как надо. Дазай тогда только вздохнул про себя. Однако раньше, чем мужчина начал требовать посмотреть на него или ответить ему (что детям в лагере было нельзя априори), он почувствовал, как грубые пальцы коснулись руки, выхватывая ботинок. В тот момент Осаму даже не планировал ничего особенного, просто хотел, чтобы от него побыстрее отстали, и это произошло. Он почувствовал чужой разум и, восприняв это как должное, мимолётной мыслью убедил солдата, что Дазай ему ни капельки не интересен. Беспокойство в тот раз ударило только после того, как охранник, бросив на этот раз безразличный взгляд на Дазая, пошёл дальше вдоль ряда. Парень тогда даже удивился тому, насколько спокойным был в момент использования способности, хотя весь следующий день ходил, вечно оглядываясь и ловя взгляды охранников, в надежде, что никто этого не заметил.

***

День начался так же, как и всегда: ранний подъём, пресный завтрак, профилактические унижения от охраны и начало долгой монотонной работы, которая и вправду заставляла отключать мозг. В разное время года подросткам давали разную работу: осенью убирать листья, собирать урожай и сажать новый; зимой очищать территорию лагеря от снежных сугробов; весной разгребать хлам, сортировать мусор после зимы; летом распахивать поля. Была и постоянная работа, выполняемая вне зависимости от погоды: шнуровка ботинок, разгрузка грузовиков, мытьё посуды и тому подобное. Весь день Осаму витал в своих мыслях, стараясь размышлять о чём угодно, лишь бы это помогло уйти в себя и «отключиться» от реальности. Все дети шнуровали ботинки, а охранники ходили меж рядов. Один из них вдруг опасно остановился позади Дазая, что сразу насторожило последнего. Он сдержал недовольный вздох, рвавшийся наружу, буквально кожей ощущая чужой взгляд на затылке. Но на его счастье, простояв так пару секунд, мужчина прошёл дальше, и Осаму смог выдохнуть с облегчением. Сегодня у Дазая не получилось нормально поспать: последние пару недель его мучила сильная бессонница, из-за которой он всё чаще начинал клевать носом за работой, а это солдатам очень не нравилось. Подавив желание зевнуть, парень продолжил всовывать правый шнурок, который никак не хотел продеваться сквозь отверстие в ботинок. Над головой, заскрежетав и издав протяжный писк, пришли в действие громкоговорители. Осаму, как и все остальные дети, сразу понял, что стоит приготовиться, поэтому со всей силы сжал уши ладонями, будто это действительно могло помочь. Из громкоговорителей вырвался уже до боли привычный белый шум, заставляя зажмуриваться до белых кругов перед глазами и прижимать руки к ушам с такой силой, словно он пытается раздавить собственную голову. Сегодня боль была особенно невыносимой. Возможно, сказался недосып или ещё что-то, но на этот раз у него совершенно не было сил терпеть. С каждой секундой голова гудела всё сильнее, и как бы Осаму ни старался мысленно заглушить или хотя бы привыкнуть к этому белому шуму, ничего не выходило. Дазай рухнул на колени, всё так же продолжая держаться за голову. В этот момент парень услышал крики, но не других детей. Он зажмурился. Ему тоже хотелось кричать вместе с ними, однако крик будто застрял в горле, вырываясь только болезненными стонами и прерывистым дыханием. Дазаю показалось, что это длится вечность. Обычно они проигрывали этот звук около минуты, иногда чуть больше, и каждый раз он казался одинаково мучительным, но сейчас это ощущалось намного хуже и сильнее обычного. В конце концов Дазай понял, что не выдерживает. К горлу подкатила тошнота, дышать стало трудно. С очередным тяжёлым выдохом из носа брызнула кровь, а разум начал мутнеть. Не прошло и нескольких секунд, как его ослабевшее тело с глухим звуком упало на холодный грязный пол цеха.

***

Дазай медленно разлепил веки. В нос сразу же ударил знакомый запах сырости и спирта. Осаму сразу понял: он в госпитале. Вокруг царил полумрак, лишь маленькие лампочки освещали небольшое помещение, ограждённое изнутри цинкованной сеткой. Дазай лежал на чистой белой постели, рядом с которой стояла маленькая тумбочка. Осаму старался как можно меньше появляться в этом месте. Даже когда болел, он скрывал это как можно дольше, лишь бы не попасть на осмотр. Лишняя морока и внимание были ни к чему, особенно если бы его решили обследовать. Хотя, как выяснилось после одного бронхита, проще было молиться на самостоятельное выздоровление, чем надеяться на лечение здешних врачей. Голова чуть закружилась, как только он попытался приподняться на локтях. Он дёрнул рукой, намереваясь приложить её к голове, но вместо этого услышал лязг металла, который сейчас показался оглушительным. Он перевел взгляд в сторону звука. Наручники, можно было догадаться. На тонком бледном запястье был защелкнут один из наручников, в то время как второй окольцовывал металлическую балку, представляющую из себя боковину койки. Понадобилось меньше секунды, чтобы сообразить, что на кровати ещё кто-то сидит. Дазай поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной средних лет: бледная кожа, круги под ярко-фиолетовыми глазами, чёрные прямые волосы. Осаму отметил, что никогда не видел его здесь раньше. Они встретились взглядами, и Дазаю отчего-то стало не по себе. Врач смотрел на него так, словно хотел разорвать на части прямо на месте, и при этом продолжал хранить молчание. Несколько секунд они просто разглядывали друг друга, почти не моргая, после чего тишину разрезал спокойный, даже вкрадчивый мужской голос: — Наконец-то очнулся? — спросил он с мягкой улыбкой, которая совершенно не вязалась с его убийственным взглядом секундой ранее. Осаму показался этот вопрос странным – учитывая, что они смотрят друг на друга уже какое-то время, но, решив не забивать голову, он просто утвердительно кивнул. Это движение вызвало новую вспышку головной боли. Врач слегка сменил позу, наблюдая за гримасой на лице подростка, деловито закинул ногу на ногу и заговорил: — Что ж, позволь представиться. Я Мори Огай, один из учёных, работающих над изучением ИОАН. Приехал сюда для плановой проверки и общей оценки работы лагеря, но тут вдруг объявился ты. — он говорил достаточно свободно, словно вёл обычную непринуждённую беседу, и всё же, слушая его, Дазай внутренне сжался. Последнее выделенное «ты» и вовсе заставило стиснуть зубы от напряжения – он уже прекрасно понимал, к чему всё идёт. — Ты ведь знаешь, почему ты здесь? — спросил Мори с таким видом, будто всерьёз опасался, что бедному ребёнку никто ничего не объяснил. Впрочем, сразу было понятно, что вопрос риторический, потому что он тут же продолжил: — Сегодня днём во время очередной проверки белым шумом ты просто... — Огай показательно щёлкнул пальцами, — отключился. Тогда как все остальные в твоём строю быстро пришли в себя. Дазай сжал кулаки под одеялом, пытаясь сохранить самообладание. По спине пробежали неприятные мурашки. — Странно, тебе не кажется? — врач слегка склонил голову набок, прожигая парня взглядом. — И пока ты был без сознания, врачи смогли обнаружить кое-что интересное. Одну ма-а-аленькую деталь, которая пряталась от них целых шесть лет, — спокойно вёл Мори, с таким видом, будто рассказывал занимательную историю. Закончив, он сделал паузу в несколько секунд, чтобы понаблюдать за реакцией пациента. Дазай продолжал молча смотреть на мужчину. Он прекрасно понимал, что ему хотят донести, не понимал только, зачем этот Мори Огай тянет время и рассказывает об этом сейчас. Хочет торжественно объявить о его скорой гибели? Прелестно. — Оказывается, ты у нас Оранжевый, Осаму. — спокойно произнёс Мори, продолжая сверлить парня взглядом. — И мало того, ты ещё и скрывался, водил всех учёных за нос целых шесть лет! Просто поразительно! — он коротко похлопал в ладоши, усмехнулся и заговорил дальше, не обращая внимания на настороженно-суровый взгляд Дазая исподлобья. — Если честно, я восхищён. Сколько тебе тогда было? Десять? Додуматься до такого может только по-настоящему умный ребёнок. Парень слушал и чувствовал, как сердце отбивает панический ритм, а голова раскалывается на две части. Он прекрасно понимал, что когда-нибудь его раскроют, и, хоть он старался продержаться как можно дольше, за эти шесть лет понял, что по большому счёту ему и цепляться-то не за что. Жить ради того, чтобы до конца своих дней терпеть унижения и работать на износ в месте, где даже поговорить не с кем? Увольте. — Не понимаю, о чём вы, — монотонно ответил он, глядя в глаза Мори. Он не знал, зачем вообще это сказал, всё равно в спорах не было никакого смысла. Врач только улыбнулся, подсаживаясь ближе. — К чему эти пустые слова? — спросил он с видом поэта. Дазай мог лишь наблюдать за сменой его настроений. — Ты невероятно сообразительный ребёнок, смог даже среди зелёных затеряться без следа. Впрочем, для тебя это было не слишком сложно, правда? Так или иначе, оба мы понимаем, чем это кончится. — Меня убьют, — ровно закончил за него Осаму, глядя куда-то сквозь металлическую сетку. — Убьют, несомненно, — эхом согласился мужчина и сделал короткую паузу, после чего добавил: — ...могут убить, если я уйду. Но есть один нюанс. Дазай резко перевёл на него взгляд, и Мори, довольный реакцией, заговорщицки продолжил: — Я могу вывезти тебя отсюда при одном маленьком условии. В глазах Дазая тут же загорелся интерес. Конечно, между смертью и продолжением жизни в лагере он выбрал бы первое, но если есть вариант оказаться на свободе... — Я могу забрать тебя в лабораторию, где изучают ИОАН. Там ты будешь куда полезнее, чем здесь. Всё, что от тебя требуется – твоя способность. Придётся проходить множество тестов и экспериментов, но ты останешься жив. Более того, получишь крышу над головой и нормальную еду. И, что немаловажно, станешь ключом к исцелению всех детей, которые томятся здесь вместе с тобой. Здорово, правда? Одни плюсы. Ну или... — Мори всплеснул руками, обвел взглядом комнату и закончил: — ...остаёшься здесь, и тебя убивают. Выбор очевиден. Дазай смотрел перед собой, прокручивая в голове все «за» и «против», хотя на самом деле обдумывать было нечего. Если он останется – его убьют. Если поедет – останется жив, а если повезёт, то и вовсе сможет сбежать. Прикрыв глаза и рвано выдохнув, он поднял остекленевший взгляд на мужчину, который продолжал улыбаться, ожидая ответа. — Я поеду с вами, — проговорил Дазай, глядя в глаза учёному. Тот лишь ухмыльнулся – словно другого ответа и не предполагалось. — Умный мальчик, — похвалил он, вставая с койки и подходя к металлической двери. — Не будем терять времени, пошли. Дазай не шевельнулся, только посмотрел на врача с немым вопросом, напополам с иронией. Мори изогнул бровь, на что Дазай молча скинул одеяло так, чтобы наверняка стало видно прикованное к кровати запястье. — О, прошу прощения, — виновато усмехнулся учёный, возвращаясь к койке и доставая из кармана маленький ключик от наручников. Как удобно. Холодный металл разжался, освобождая затекшее запястье, которым Дазай почти сразу потряс. Встать парню удалось с трудом. Голова продолжала кружиться и болеть, а вокруг всё плыло. Выйдя из-за ограждения, Осаму заметил двух охранников, которые всё это время стояли неподалёку. Не успел он опомниться, как они двинулись к нему. Он хотел было зайти за спину учёному, но Мори быстро отошёл в сторону, позволяя амбалам скрутить парня и потащить следом. Дазай практически не мог – да и вообще не пытался – сопротивляться. Осаму понимал, что так и должно быть, хоть это была совсем не та транспортировка, на которую он рассчитывал. В любом случае, это было не так важно. Важно было другое: какие у него вообще есть шансы сбежать? Желательно до того, как его довезут до лаборатории.

***

От стен комнаты отразился сухой, хлёсткий выстрел, на миг заглушив гул вентиляции. Вместе с ним раздался короткий сдавленный крик. Один из учёных упал на колено, прижимая ладони к простреленной ноге. Алая кровь заструилась по его рукам, капая на бетонный пол.

Никто не сдвинулся с места.

Мори прокрутил небольшой пистолет в руке, бросил полный отвращения взгляд на скулящего на полу учёного, но уже через секунду изменился в лице. На губах заиграла мягкая, располагающая улыбка. Он сделал шаг в центр комнаты, окинул взглядом притихших врачей и солдат у двери и заговорил. Медленно, вкрадчиво, будто общался с отстающими детьми. — Прошу прощения за такую радикальность, — проговорил он, начиная расхаживать из стороны в сторону по маленькой комнате, единственной мебелью в которой был лишь небольшой передвижной столик с одной единственной папкой документов. — Но нам нужно прояснить данную ситуацию. С хорошей и с плохой стороны. Он оглядел присутствующих, отмечая их реакцию. Пятеро руководящих врачей стояли у стены, будто на расстреле – отчасти так оно и было – и не знали, куда деть глаза. Шестой всё ещё сидел на полу, зажимая рану и скуля от боли. Коллеги старались не смотреть в его сторону. Пробежавшись по их лицам и на секунду задержавшись на каждом, отчего те ощутимо напрягались, чувствуя на себе пристальный взгляд, он вновь улыбнулся и остановился, продолжая вещать. — Сегодня мы кое-кого обнаружили. — он в два шага достиг столика и, подхватив папку, стал трясти ею перед учёными. — Оранжевый. Живой Оранжевый. Не уничтоженный на месте, не застреленный в транспортере. Живой. И чья же это заслуга? Он остановился напротив учёного с раненой ногой. Тот попытался подняться, но при первой же попытке вновь заскулил, зажимая рану с такой силой, что побелени костяшки. — Доктор Йосареру — Мори склонил голову набок, наблюдая за выражением его лица, после чего открыл папку на нужной странице и будничным тоном отметил: — Согласно записям в базе данных, именно вы проводили маркировку этого ребёнка шесть лет назад. — Я... я... — учёный попытался что-то выдавить, заикаясь и глядя в пол, но тут же был прерван Мори. — О, не надо оправданий, — Огай мягко похлопал его по плечу, отчего тот ощутимо вздрогнул. — Вы ошиблись, я всё понимаю. Начало эпидемии, нет чётких инструкций, меры предосторожности ещё не отработаны. И всё же... — в его глазах снова мелькнул раздражённый блеск, тут же исчезнув. — Впрочем, неважно. Главное, что теперь у нас есть экземпляр, который не так сильно, но сможет заменить давно потерянный эксперимент №12. И, что поразительно, он оказался умнее наших, казалось бы, квалифицированных учёных, раз смог так легко всех обвести вокруг пальца. И знаете, — его голос стал тише и тяжелее, когда он пристально, с нескрываемым раздражением оглядел всех присутствующих, добавив: — вам повезло, что он никого здесь не убил. И ещё сильнее повезло, что он мне нужен. Ваша халатность сыграла мне на руку, но не думайте, что в нынешних условиях подобное будет сходить с рук. Помолчав пару секунд и понаблюдав за реакцией учёных, он развернулся и бросил буднично: «Все свободны». Однако стоило сотрудникам хоть на секунду выдохнуть, как у самой двери Мори резко повернулся и произвёл ещё три оглушительных выстрела в корпус с трудом поднявшегося на ноги раненого Йосареру. Тело спустя несколько мгновений ударилось о холодный бетон. Все доктора, стоящие рядом, застыли на месте, боясь даже моргнуть. — Все свободны, — с улыбкой повторил Мори, убрал пистолет за пазуху и вышел из помещения, оставляя учёных ошарашенно глядеть на труп непутевого коллеги и благодарить бога, что они не оказались на его месте.

***

Грузовик, такой же, как те, что привозили провизию и материалы, которые детям в лагере регулярно поручали разгружать, постоянно покачивался и подпрыгивал, из-за чего Дазай никак не мог прикрыть глаза даже на секунду. Дазай сидел в пустом кузове, обшитом бронелистами, на холодном металлическом полу и слушал шум ветра снаружи. Он доносился приглушённо, почти неслышно, но Осаму старался фокусироваться на нём, чтобы поменьше слышать дыхание кого-либо из присутствующих, включая своё собственное. Руки были скручены в смирительной рубашке или чём-то очень похожем на неё. Всю нижнюю половину лица скрывала та самая странная маска, раньше напоминавшая Дазаю намордник. Оказалось, что сидеть в ней хуже, чем изначально представлялось! Сделанная из металла, пластика и резины, она впивалась в щёки и не давала пошевелить губами, а дышать позволяла с трудом. Это заставило Дазая всерьёз задуматься о том, что ещё спустя несколько минут езды он вырубится от кислородного голодания раньше, чем его довезут. Чтобы этого не допустить, он почти сразу постарался найти метод, с помощью которого дышать будет чуть легче. В итоге было решено вдыхать и выдыхать медленнее обычного, с трудом втягивая воздух замкнутого кузова, который пестрил запахами металла, пороха и пота. На твёрдых ногах стояли те же два охранника, связавшие его ранее. Мужчины держали в руках звуковые ружья, то и дело с неприязнью поглядывая на Дазая. Салон и кузов были отделены друг от друга, и Осаму догадывался, что Мори едет рядом с водителем, хотя он вполне мог поехать на машине сзади или спереди. Не суть. Думать нужно было явно не об этом. Дазай всю дорогу всячески пытался придумать, как же ему сбежать. Если он сделает лишнее движение, то на него сразу же накинутся два здоровенных амбала. Военные постоянно смотрели на подростка в упор. В голову приходила лишь одна мысль – способность. Только она может помочь! Парень вспоминал те самые моменты, когда он незаметно использовал свою способность на врачах, которые уделяли ему слишком много внимания. Здесь не нужен был сильный навык убеждения: посмотрел в упор, сказал пару слов — и твой приказ выполнен. И всё же, если он так и решит попробовать, где гарантия, что это вообще сработает? Он ведь даже не знает точно, что это за намордник, могут ли в нём быть какие-то особенные датчики, которые глушат попытки использования силы? Если да, то будут ли они как-то оповещать об этом? А даже если и нет, Дазай полностью понимал, что если у него и получится, но один из охранников это заметит, то глушащего шума в голове ему не избежать. С другой стороны, даже если оглушат, в случае неудачи его не убьют. Да, будет больно, но Мори не позволит избавиться от такого ценного экземпляра. А если так и будет сидеть, то потом пожалеет, что даже не попытался... Тут, конечно, тоже было своё противоречие. Лаборатория обеспечила бы Дазая крышей над головой и едой, в то время как сбежав, у него не будет ни того, ни другого, ведь бежать ему некуда и дома у него нет. Он думал какое-то время о том, где смерть будет мучительнее, а условия жизни хуже, чтобы выбрать меньшее из двух зол. И всё же желание, совершенно иррациональное желание оказаться на свободе хотя бы ненадолго, пересилило его. Дазай наконец решился: он медленно поднял взгляд на одного из охранников, что смотрел на него. Мужчина мгновенно напрягся, а рука, сжимающая ружьё, сжалась на прикладе сильнее. Осаму постарался сфокусировать взгляд только на лице охранника. Залезть в его разум. Он понимал, насколько мысль рискованная, однако не мог успокоиться, пока не почувствовал чужой разум. В полумраке глаза вдруг полыхнули слабым оранжевым цветом. «Твой напарник хочет убить тебя. Убей первым», — проговаривал парень мысленно, продолжая смотреть на мужчину. Второй охранник быстро среагировал. Стоило двум оранжевым огонькам вспыхнуть в темноте, как он перехватил ружьё, но за мгновение до того, как успел нажать на курок, получил тяжёлый удар прикладом по виску. Послышался противный хруст, и военный рухнул на металлический пол кузова. Все эти звуки частично приглушал шум двигателя и трение шин о шероховатую дорогу. И всё же Дазай понимал, что сейчас действовать нужно очень быстро. Если они услышали и захотят проверить, всё ли в порядке, то у него есть, в лучшем случае, пара минут, пока грузовик не остановится. На секунду он понял, что, испугавшись, бросил контроль над охранником, который сейчас приходил в себя. Не дав ему даже сфокусировать взгляд на теле напарника, Дазай вновь перевёл на него взгляд, восстанавливая это странное чувство «синхронизации» с чужим мозгом. Осаму чувствовал, как сердце бешено колотится от прилива адреналина и как он уже физически не может терпеть сковывающую движения рубашку. «Развяжи меня и выбей дверь. Быстро!» — буквально приказал Осаму, чувствуя, как мозг работает активнее, чем за все прошедшие шесть лет вместе взятые. Охранник механически, словно робот, стал исполнять приказ, практически разрывая и саму рубашку, и ремень на ней. Дазай почувствовал, как руки освободились, и поспешил самостоятельно стянуть с себя оставшиеся висеть на руках ремни. Охранник тем временем быстро расстегнул защёлки, что держали маску на лице Дазая, и сорвал её с лица подростка, отчего тот наконец смог вздохнуть полной грудью. Времени было мало. Пытаясь откашляться, Осаму чувствовал, как грузовик останавливается и кренится в сторону. Он с трудом смог прийти в себя, когда дверь кузова с грохотом открылась. Внутри сразу повеяло сыростью и свежестью – снаружи вовсю лил дождь, тяжелый и холодный, его громкий шум до этого казался приглушённым. В лицо ударили капли вперемешку с ветром. Дазай зажмурился. Времени думать у него не было. Он понимал, что скорость уже должна быть не слишком высокой, так что Осаму, не глядя, доверяясь только своей удаче, благодаря которой дожил до этого дня, выпрыгнул из кузова прямо на ходу. Приземление, как и ожидалось, мягким не было. Он упал на грязную, мокрую дорогу, прокатившись по ней. И всё же он оказался на свободе! Осаму быстро вскочил на ноги раньше, чем успел себя осознать, и коротко глянул в сторону грузовика, что остановился спустя пару десятков метров. Не собираясь размышлять, он просто рванул в лес, стараясь убежать подальше от дороги. Тело ломило после падения, но сейчас это не имело никакого значения. Он почувствовал, будто у него открылось второе дыхание, выросли крылья за спиной. Сейчас Осаму убегал так, как никогда не бежал в своей недолгой жизни. Почти ничего впереди видно не было, капли дождя скатывались по лицу и всего за пару минут Дазай промок до нитки. Вокруг были только деревья, огромный лес, и прохладный свежий воздух. Дорога всё отдалялась, Дазай слышал крики охранников и, наверняка, водителя, но не собирался останавливаться. Он не знал, куда бежит, зачем бежит и что он вообще делает, но продолжал, игнорируя боль, усталость и хлестающие лицо ветки и капли дождя, двигаться вперёд. Отчего-то парень был уверен, что теперь сможет найти для себя хоть что-нибудь в этом мире. Может быть... дом?