Магия вне Хогвартса

Магия вне Хогватрса

*

В холле пахло почему-то хвоей и вроде бы имбирем или какой-то другой специей, и Алан на секунду нахмурился, но тут же рассмеялся, распознав простенькое odorem, доступное даже второкурснику. Поредевшая стайка учеников в запятнанных снежными кляксами теплых мантиях почтительно протиснулась мимо него, застывшего в дверном проеме, разноголосое «добрый день, сэр» гулко прозвенело под высоким сводом, и дети умчались вверх по лестнице. Конечно же! Каникулы начинаются с сегодняшнего дня, потому что через три дня у нас что? Правильно, Рождество! Алан отряхнул подол – почему-то голой рукой, даже забыв про очищающее заклятье, и неспешно принялся подниматься следом за учениками. Оглянулся на шум с первой площадки – три очень деловых эльфа в наволочках, помеченных школьным гербом, безо всяких палочек левитировали в большой зал пузатый дубовый бочонок, чей облик не оставлял сомнений в содержимом. Старое доброе Огденское! Напьюсь, решил вдруг Алан, да-да, напьюсь и впервые за… сколько лет? – да просто, наверное, впервые разрешу себе почувствовать, чтО все находят, в конце-то концов, в этом зимнем празднике. Когда он добрался до личной комнаты у подножия башни Рейвенкло, настроение его непостижимым образом улучшилось. Может, там не один odorem, а в сопряжении с неразрывным inspiratio для вдыхающих? А хоть бы и так, плевать. И, обведя взглядом серые аскетичные стены и потолок своей кельи, Алан решительно наложил множественный невербальный lumos по всему периметру. Подумал – и добавил получившейся гирлянде из крошечных теплых фонариков закрепительные чары. Пусть повисит подольше. Что ж, выходит, не такой уж он и ненавистник Рождества, как этот… Скрудж из той нашумевшей книги (еще у автора была, помнится, какая-то смешная не вполне приличная фамилия, и его тогда всерьез хотели привлечь за нарушение статута по результатам работы комиссии по цензуре, пока ко всеобщему изумлению не выяснилась пикантная подробность: автор оказался стопроцентным маглом). Ладно. Значит, отпразднуем Рождество, раз здесь – на его нынешнем месте работы - все так к этому располагает. Алан устроился в потрепанном, но очень удобном кресле у камина, протер рукавом очки и заколебался – призвать стопку пергаментов пятикурсников Слизерина с итоговым полугодовым эссе на тему «Сравнение эффективности древнегреческих и латинских корней при составлении бытовых заклинаний» или же сначала – чашку с недопитым утренним чаем, наложив на нее по пути согревающие чары и капнув, для ясности ума, немного из пузатой бутылки на верхней полке? Но он не успел сделать ни того, ни другого. В стекло резко постучали. Крупная пестрая сова – а скорее, даже филин, судя по выдающимся лохматым ушам – всем своим недовольным видом выражала мысль, что окно нужно немедленно отворить и избавить ее, наконец, от ноши – небольшого желтоватого конверта из плотной бумаги. Пожав плечами, Алан проделал все, что требовал от него назойливый посетитель, и вернулся в кресло, на ходу разрывая конверт. И замер. «Сэр! Вы должны как можно скорее приехать домой, сэр, потому что мистер Натаниэль Блэксмер умер.» - гласила написанная мелким округлым, как зернышки, почерком записка. Алан прочитал ее трижды, пока до него дошло ее содержание, и поднял голову. За окном открывался вид на озеро, покрытое крепким идеально поблескивающим льдом. Три-четыре черные фигурки скользили по краю – дети осваивали магловские виды спорта, а в бликующем стекле он на мгновение поймал собственный профиль. - Рождество отменяется, - хрипло проговорил он, обращаясь к своему отражению, и вдруг неудержимо расхохотался.

*

- Я ж тебе показываю, твою ж налево, забивай! Забивай! А ты что? – Тим ощутимо, но на самом деле беззлобно толкнул Патерсона в плечо, так что тот уронил форменный свитер с номером на мокрый от натащенного с тренировки снега пол и принялся с недовольным видом подсушивать его струей теплого воздуха из палочки. - А я – вижу, что ты, дубина, третий бладжер не заметил, вот что! – Патерсон фыркнул. - Ну так он по моей заднице и прилетел, а не по твоей, - Тим демонстративно потер упомянутую часть тела. - А, надранное «Дамбартонскими дурнями» подгорает? – капитан Локвуд быстрым шагом достиг их скамьи, делая вид, что раздает затрещины (впрочем, тем, кто не успевал уворачиваться, они и вправду доставались). – Это правильно, это хорошо! Это так за три дня до Рождества и должно быть, это у нас остался один распоследний шанс на выход в полуфинал, и мы это оххх как чуем всеми членами! - А что сразу членами? – Тим заржал, за спиной Локвуда показывая Патерсону неприличный жест. – Членами мы, может, что-то другое чуем, каникулы там предвкушаем, встречу с подружками, то-се. И кстати, где наши подарки, кэп? - Получите с Крампуса, - ощерился Локвуд. – По-хорошему, вас бы и премий предпраздничных всех лишить, да вы их поди уже пропили, да, парни? Ну смотрите у меня, кто после праздников не будет в форме, или лишнего веса наберет, так что аж метла будет трещать под ним, – тебя, Блэксмер, особо касается, - у меня скамейка запасных длинная, я найду, кем вас заменить, не сомневайтесь! Команда покивала, лица у всех, не исключая Тима, стали чуть пристыженными, для порядка. Ничего нового они, конечно, не услышали – понятно, у капитана Локвуда подгорает посильнее, чем у всех, и фанаты «Абердинских акромантулов» явно не поспешат после игры такого уровня (проиграть «Дамбартонским дуэргарам», явным аутсайдерам!) поднести своим кумирам корзину-другую рождественских деликатесов. Но ведь они соберутся, и после Рождества все будет иначе. Как и всегда. Тим лениво потянулся к своей фуфайке, но решил, что недостаточно «проветрился» после игры, и остался пока так, с голым торсом, поигрывая мощными грудными мышцами. Когда Локвуд твердит про лишний вес, он, флобберчервь этакий, понятное дело, просто завидует. Тим поставил метлу в шкафчик, но потом вынул снова – не понравился расцепившийся прут в хвостовой части - Ты куда на праздники? – он достал из шкафа средний секатор и повернулся к Дику Мак-Таггарту. - К мамаше, ясен корень, - Мак-Таггарт пошатал пальцем передний зуб (сегодня бладжер словил не только Тим). – Рождество – семейный праздник, и все такое, пудинг пылает, елочка звенит, эльфы в носках на бОшках строятся перед хозяевами и поют нестройным хором «Святую ночь». А утром племянникам снежного боггарта лепить с похмелья. А ты? - Да чот еще не решил, - Тим критически оглядел подправленный прутик, не позаботившись поднять с пола отстриженное, и вернул метлу и инструмент в шкаф. – К Люси, может, или к Вере, или… - Почта, кстати, - прервал его рассуждение Локвуд, засунув свою салачью физиономию в дверь еще раз. – Будьте бдительны, наверняка половина вопиллеры или с бубонтюберным, - прибавил он, впуская стайку конвертов в раздевалку. - Косячком пошли, - хохотнул кто-то, проследив полет разномастной корреспонденции. Тим ничего не ждал с этой почтой, и едва успел поднять руку, чтобы узкий желтый конверт не врезался углом ему в глаз. Почему-то при виде него ему сделалось холодно без фуфайки, хотя ничего не было такого с виду в этом конверте. И захотелось поскорее обуться, а не стоять босыми ногами на мокрых досках пола. Он рванул крепкими белыми зубами уголок конверта и просмотрел записку. - А нет, не к Вере, - пробормотал Тим себе под нос. – В другое место придется.

*

Икабод сделал еще один шаг, и лестница окончилась. За нею начинался длинный коридор третьего этажа, унылый и – ах да, длинный, он уже думал словом «длинный», но ведь это было главное в коридоре: двенадцать шагов то того самого места, потом пройти то самое место, где лежало тело, это неизвестно сколько шагов, но он помнил, докуда: до портрета мадам Анны-Альбертины Шестой, только не до его начала, а до первого нижнего завитка на раме. И потом до двери еще двадцать один шаг. Коридор был неплохо освещен, но одна какая-то свечка почему-то потрескивала и оттого мигала, надо бы снять нагар. Икабод поднял глаза, отсчитал нужную свечку (смотреть вверх было нестрашно) и сказал «нагар, шесть-два» и щелкнул ногтем. Черный кусочек фитиля втянулся под этот ноготь, длинный, желтоватый, но безупречно чистый, как и полотенце Икабода, и свечка перестала трещать. Он сделал все что мог, и теперь надо было пройти двенадцать шагов, потом до портрета мадам Анны-Альбертины Шестой, и двадцать один шаг до двери, а вот потом начиналось самое сложное. Икабод потянул дверь на себя невербально, как и в тот раз, когда принес коробку. Не надо трогать ее ручку, просто не хочется, и все. Потом он тихо проговорил: «вверх ноль три» и заскользил над полом, не касаясь его ступнями. Это было вообще верно, потому что в этой комнате он нарочно не убирал, чтобы, когда мистер Блэксмер начнет размышлять, куда положить мешок с галлеонами, он прежде всего подумал про эту комнату, поэтому на полу тут был густой слой пыли, и на нем только небольшая дорожка из следов мистера Блэксмера. Туда и обратно. Теперь, когда он заберет коробку, надо будет положить пыль на место, как будто в комнату очень давно никто не заходил и никаких коробок не открывал. Впереди тускло поблескивала бронзовая ручка ящика – мистер Блэксмер не задвинул ящик, он не успел его задвинуть, когда в смертельной панике побежал в коридор, он только захлопнул за собой дверь и… - И куда это ты, цилинь рогатый, левитируешь? – голос мистера Блэксмера звучал во всем блеске его таланта к иронии. – Думаешь поживиться моими галлеончиками, а, малыш Полли? Икабод пискнул и рухнул на пол, поднимая тучи пыли вокруг себя. Левое, более длинное, нечеловеческое его ухо качнулось, чуть не закрывая выпученный в ужасе глаз в красных прожилках сосудов. Мистер Натаниэль Блэксмер стоял у стола собственной персоной, почесываясь привычным бескультурным движением подмышкой, как обезьяна на движущейся картинке в энциклопедии. У Икабода пересохло в горле. Он знал, что нужно сделать, что он должен сказать, но просто не получалось, словно он был шишугой, по ошибке проглотившей что-то острое, неудобоваримое. - Пппять, - выговорил он. – Ппя-ть-шесть сме… - Пойдем мамочку смотреть, а, малыш Полли? - вкрадчиво проговорил мистер Натаниэль Блэксмер. – А вот кому показать чудо-экспонат, не хуже чем в кабинетце Рюйша? Обратите внимание – все по собственной воле. Больная я, говорит, стала, дорогой мистер Блэксмер, слабая, так вы уж не побрезгайте, собственной белой ручкой отсеките… С беззвучным писком, не в силах противиться ледяному ужасу, начавшему сковывать его тело с затылка и быстро опускавшемуся к плечам и груди, не дожидаясь, когда иголки кошмара доберутся до бедер и колен, спеша, пока еще двигались ноги, Икабод выскочил за дверь, захлопнув ее за собой со всей силы пяткой и полетел по коридору, цепляясь, кажется, за что-то полотенцем, выдирая из него нити и чуть не теряя единственный свой предмет одежды на кованой лестничной балюстраде. Не меньше трех часов и ровно четыре бутылки сливочного пива (которое он смог приманить к себе далеко не сразу) потребовалось ему на то, чтобы прийти в себя в своем чуланчике. Но к концу этой усиленной процедуры самолечения ему определенно полегчало – настолько, что он поднялся на ноги и, прихватив с собой пару пустых бутылок, по одной в каждую руку, отправился прямо в спальню мистера Блэксмера. Здесь он пьяно икнул, покачнулся и стряхнул одну из бутылок на середину белой перины, не застеленной покрывалом. Желтоватые остатки пива, пенясь, вылились в середину постели, словно в ней только что кто-то обмочился. Икабод хихикнул. Вторая бутылка не стряхивалась – в ней застрял палец. Полированную поверхность секретера уже целых двое суток никто не вытирал, и тренированный глаз мог различить тонкий слой пыли. Инстинктивно Икабод дернулся за тряпкой, словно над ухом его прозвучало издевательское «непорядок, малыш Полли!», но тут же освободившейся рукой больно ущипнул себя за ухо. - Я вам не П-полли, - процедил он вслух тонким голосом. – Я – Икабод! Он поднял длинную костлявую руку и вывел на едва различимом слое пыли «ИКАБОД». На последней букве желтый ноготь скрипнул, и Икабод с ужасом различил крохотную царапину, оставленную на полированном дереве. Этого он был уже не в силах перенести. Сдавленно пискнув, он понесся за полиролью и мягкой тряпочкой.

*

Мальчишка упорно молчал, опустив подбородок и глядя в пол. Энтони тихо вздохнул. - Мистер Браун, я с вами разговариваю, между прочим! Он на миг – всего на один – поднял глаза на учителя, но Энтони этого хватило. «Легилименс», прошептал он одними губами и чуть поднял правую руку, придерживая в рукаве кончик палочки. Том Браун непроизвольно вздрогнул, словно в классной комнате стало холоднее градусов на пять, но и все. Магленыши не умеют по-настоящему почувствовать такие вещи, вроде бы это доказано, он читал научные статьи. И он ведь не для собственного развлечения – для их же пользы. - Мистер Браун, мистер Джонс и мистер Карсон, останьтесь, пожалуйста, сегодня после уроков. Также попрошу мистера Карсона вернуть грамматику мистеру Диксону, принеся ее из туалетной комнаты, где она находится в опасной близости к источникам влаги, за третьей слева раковиной. И начнем урок, от которого по вашей милости мы потратили и так непозволительно много времени на глупости. «Во дает», услышал Энтони откуда-то сбоку, когда привычно прошелся от первых парт к последним, раздавая листочки для диктовки. «Словно насквозь видит!» Да, все это было вопиющим нарушением статута. Но Энтони думал над этим вопросом, и для себя давно на него ответил. Между соблюдениеи закона и помощью детям он выбирал второе без колебаний. Да, он волшебник! И что это значит? Значит ли это, что свой дар, свою силу, свой гандикап он обязан всю жизнь прятать и скрывать, даже в тех случаях, когда мог бы спасти жизни, облегчить страдания, наставить на путь истинный? Для Энтони ответ был ясен. Быть волшебником – значит, отвечать и за себя, и за других – слабых, обделенных волшебными способностями. Еще мальчишкой он так любил эти чудесные крошечные штуки – идя по улице магловского городка, подслушать обрывок разговора, подбросить оброненный кошелек обратно в карман владельцу, тихонько кинуть «репаро» на тележную ось растерянного крестьянина, развеселить разревевшегося младенца на руках у няньки фонтанчиком золотых искр из палочки, вовремя выставить «протего» между проезжающей по луже каретой и чистенькими юбками хорошенькой девицы! Так мало усилий для волшебника – и так много для магла! Когда же в Хогвартсе им начали давать серьезные основы легилименции, возможности открылись уже совершенно восхитительные. Интересно, что Алан именно с того момента почему-то ужасно воспротивился его вылазкам в магловский городок. Пока дело касалось починки телег и поиска кошельков, твердил только «не попадись», а тут как баран уперся. С легилименцией у Алана, впрочем, всегда было сложно. Она ему настолько тяжело давалась, что он даже бросил курс – Энтони тогда только поступил в Хог, и точно не помнил, как обстояло дело, но кажется, даже был некрасивый скандал с преподавателем, мистером Олдриджем. Про кого другого Энтони подумал бы, что он, может, завидует его успехам в сложной дисциплине, но только не про Алана. Алан всегда был умнее него, глубже – не зря шляпа сразу предложила ему Рейвенкло. Преподаватель латыни, надо же! Куда уж сложнее! Ведь уже в их школьные годы поговаривали, что, наверное, латынь в Хогвартсе скоро отменят, и вообще это пережиток прошлого. Совсем необязательно семь курсов зубрить мертвый язык, чтобы в итоге знать пару десятков заклинаний наизусть, а прочие отлично кастовались невербально или на основе родного английского. А вот Алана это всегда бесило. Как будто это плохо – не идти сложным путем, когда есть простой. Как будто сложный путь – это какая-то самоцель. Нет, Алан, безусловно, не понял бы его нынешнего служения в общеобразовательной магловской школе – но Энтони, впервые сюда попав, мгновенно осознал, что нашел свое место в жизни. Конечно, это вам не в чистеньком Хоге преподавать смышленым наследникам приличных волшебных семей, и даже самых лучших и знатных – элита-с, Слизерин, отставленный мизинчик при первом захвате волшебной палочки всегда их выдавал, как шутили на остальных трех факультетах. Нет, тут было кое-что посложнее – и поважнее. Простая городская бесплатная школа для хулиганов из трущоб. Хулиганов-маглов. Мерлин всемогущий, как они были несчастны, запущены, никому не нужны – и как много он им мог дать! Как стремительно завоевал у них авторитет и любовь – да-да, любовь, самую настоящую! Если первую неделю в спину его сюртука еще порой летели комья грязи, то на вторую, глядя на по-прежнему безупречно чистый сюртук нового учителя, призадумались даже самые отпетые. А о кнопке на стуле своевременно предупреждал карманный вредноскоп. Он любого из них мог вывести на чистую воду – но и любого утешить, понять его самые сокровенные чаяния и ответить на них, про любого – понять, что именно и почему кажется ему сложным в объяснении, он знал, что урока паренек не приготовил не из лени, а потому что весь вечер помогал отцу в мастерской, а потом проспал, и что малыш сегодня не завтракал – и именно это, а не злонамеренность и не дурные наклонности, есть причина его рассеянного внимания. Энтони все это мог – а значит, был должен. Потому что это шло на пользу детям, они просто расцветали, они боролись за внимание молодого учителя, они его обожали и были готовы выучить урок ради его похвалы. Это ли не чудо? Это ли не магия вне Хогвартса? Нет, Энтони ни в чем не мог упрекнуть себя за свои методы. Подняв руку к горлу – будто бы поправить воротник – он наложил на себя легкий «сонорус» и начал диктовку. - … «Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал.» - не вертитесь, мистер Джонс! Да что там такое? Теперь уже вертелся не только Джонс, но и все остальные, привлеченные небывалым зрелищем. Энтони перевел взгляд на окно и с досадой наморщил лоб. Ох. Вот такие мелочи могут его погубить! Сказал же он и Алану, и отцу, и Хлое, что писать ему нужно только на магловскую почту, все объяснил и марки показал, ну в крайнем случае прислали бы сову домой, но в школу!.. Впрочем, Хлоя всегда была своенравной девчонкой. Наверняка это Хлоя. - Мистер Блэксмер, это что, сова? - Сэр, смотрите, сова! - Она как будто стучит в окно! Сэр! Что это у нее в клюве? - Это конверт! Она принесла письмо, как почтовый голубь! - Тупица, почтовых сов не бывает. - А что, разве совы не улетают зимой на юг, сэр? - Она словно просит, чтоб ее впустили, мистер Блэксмер, точно, точно! - Ну раз просит, давайте впустим, - улыбнулся Энтони. Поднимая раму, он лихорадочно соображал – и решение пришло прямо с облаком морозного пара в лицо, легко, как прохладное дуновение. «Акцио содержимое конверта» в пылу небольшой потасовки за право первым распотрошить послание прошло совершенно незамеченным, и сложенный листок спрятался в рукав рядом с палочкой в лиловом шелковом, в тон подкладке сюртука, футляре. - Тут ничего нет, сэр! – растерянно произнес Браун, победивший в борьбе и вертевший теперь в пальцах несколько пострадавший вскрытый конверт без единой надписи на нем. - Позвольте посмотреть, - и конверт элегантно перекочевал на учительский стол. – Да, увы, совершенно пустое послание. Что ж, полагаю, тайна раскрыта, вероятно, какой-нибудь циркач просто дрессирует животное. Кстати, ни у кого не осталось сэндвичей? Думаю, наша милая гостья не возражает против угощения. Мальчишки подхватили подсказку и бросились к сове с кусочками хлеба, салата и ветчины, а Энтони немножко перевел дух и незаметно ощупал бумажку в рукаве. Письму придется подождать до перемены.

*

Тим, конечно, аппарировал сразу на крыльцо отцовского дома – и тут же мысленно себя отругал. Вот болван! Что ему тут делать-то? Понятно, что письмо было от поверенного, мистера Джефферсона, хоть и без подписи; похоронами, ясное дело, занимается его контора, и завещание тоже у Джефферсона. И он аппарировал еще раз. Джефферсон принял его сразу, со всеми принятыми расшаркиваниями и соболезнованиями, сообщил о дате и месте назначенных похорон, но в остальном толку от него оказалось немного. - Мистер Блэксмер, я все понимаю, но ничем не могу вам помочь до оглашения завещания. По закону, оно состоится не раньше будущей среды. Если вам и вашим братьям это будет удобно, можем на среду и назначить. Тут мистер Джефферсон, видимо, поймал опрокинутый Тимов взгляд и сжалился: - Могу лишь намекнуть – полагаю, я имею на это право – что завещание не содержит никаких неожиданностей, мистер Блэксмер. Самая стандартная форма. Речь идет о равных долях для всех наследников, а поскольку кроме родового поместья никаких активов у мистера Натаниэля Блэксмера, насколько мне известно… - А счета? - грубо оборвал его Тим. – Его ячейка в Гринготтсе, что с ней? Мистер Джефферсон почесал кончик носа с таким видом, что любой бы понял: он у него нисколько не чешется. - Мммм… не уверен, что я вправе об этом говорить… А впрочем, это не относится к деталям завещания, так что по существу не является юридической тайной. Мистер Блэксмер-старший опустошил свой сейф около трех недель тому назад, обратив его содержимое в золотые галлеоны и аннулировав аренду. - Вы уверены? Там же дофига всего было! – не выдержал Тим. - Такие сделки производятся с участием нотариуса, - мистер Джефферсон поджал сухие губы. – Так что да, я совершенно уверен. … И вот Тим снова стоял на пороге отцовского дома, как и час назад. Что ж, старикан вздумал сыграть в веселую игру – угадай, где я спрятал деньги? Может, оно и к лучшему – останься все у гоблинов, небось, поделили бы на троих, под присмотром чопорного крючкотвора, и ни-ни. Но только поровну – не значит по справедливости. И уж в их случае точно не значит! Старик Тиму за его слитое в нужник детство задолжал куда больше, чем Алу и Тони, на них-то он вон сколько потратил – вот вам, детки, домашний учитель, вот вам игрушки и вот вам лошадки, вот вам то и вот вам се, а вышло-то из них – тьфу! Оба только на бабские факультеты и потянули поступить, понятно, конечно, что с их общим происхождением на Слиз никто не метил, но могли бы все же за Грифф побороться! Нет, оба ходили довольные, будто так и надо. Ал даже раз сболтнул, что шляпа ему Грифф таки предложила, на выбор, типа, хочешь Грифф, хочешь Рейв, и что этот маменькин сынок выбрал? Тим плюнул в сердцах. Нет, все-таки кровь великое дело, и то, что по отцу они тоже Блэксмеры, не отменяет того, что их мамашка была сомнительная не то магла, не то сквибка. И вообще, кажется, ку-ку на всю голову. В принципе, хватит с них и этой трухлявой халабуды, пусть пилят ее на двоих – после того, как он сейчас заберет все заныканные старым вонючим цилинем галлеончики, что ему причитаются за годы прозябания в нищете. Тут Тиму пришло в голову, что мистер Джефферсон, конечно, отправил письма всем троим одновременно, а стало быть, надо было поспешить. Не ровен час, остальные наследнички явятся. Дом был заговорен на магию крови, какую-то довольно нехитрую, из тех, что Алан называл «ключ под ковриком». Поэтому дверь открылась сразу, стоило Тиму ее легонько толкнуть. Он бывал здесь в последние годы нечасто, но регулярно – старикан слал ему стандартные приглашения на праздники, но всегда так удивлялся его появлению, что будто и не слал. И кончались эти визиты вечно какой-нибудь ерундой – в последний раз, на прошлую пасху, чуть не передрались все. Тьфу. Все – это в смысле Тим с отцом. Алан, тот позевывал да тянул свой виски, словно ему и нет дела до отцовых кривляний и посулов оставить наследников с голой задницей, а малыш Тони, бедняжка, суетился, бегал вокруг и норовил запустить между ними щитовые чары. После того случая Тим твердо решил, что с него хватит, и на это рождество и ноги его не будет в отцовом доме. Ошибся, получается. Но уж это точно последний раз. В холле было пусто, гулко и – пыльно? Не пыльно, понял Тим с некоторым изумлением. Наверное, тут до сих пор домовики прибираются. Интересно, что бывает с домовыми эльфами, когда дом делят между наследниками. Остаются в доме? Или их можно продать отдельно как движимое имущество? Как бишь звали этого отцовского недотепу разноухого, который тут во все совал свое мокрое рыльце? Какое-то идиотское бабское имя. Салли? Келли? Полли, вот, точно – Полли! Тим фыркнул. - Эй! Есть кто живой? – крикнул он, задрав голову вверх. Ответа не последовало. Почему-то он медлил идти на лестницу, открывать двери комнат, хотя медлить отнюдь не следовало. Оробел, что ли? При живом отце не робел, а теперь, когда его точно тут нет, оробел? Чушь! И Тим решительно начал подниматься по ступенькам, мимо фамильных уродливых портретов и еще более уродливых сушеных бОшек домовиков, некогда служивших старым хозяевам. Размеры отцова состояния Тим представлял не вполне. В семейном сейфе ему доводилось бывать не единожды – жадный Натаниэль словно нарочно таскал туда старшего отпрыска раз за разом, чтобы подразнить состоянием, которое ему никогда не достанется, - и Тим помнил тускло поблескивающие кучки серебряных монет и столбики золота. Еще у стен теснились всякие драгоценные вещи – наваленные по шкатулкам некрасивые бусы, пузатые кубки и, кажется, даже ночные вазы. На сколько бы это все потянуло в одних золотых галлеонах? Мешок? Два? Три? Какого размера тайник он ищет? А что если старикан все это великолепие уменьшил и засунул в коробочку для булавок? А, нет, вроде, раз он помер, заклятие должно слететь. Значит, ищем мешок в его естественном обличье, так? - Акцио папашины деньги, - хмуро предложил Тим темноте и тишине, взмахнув палочкой во все стороны сразу. Темнота и тишина беззвучно хихикнули. - Ладно, не хотим по-доброму – пойдем методично, - проговорил Тим почти благодушно, вернулся на первый этаж и засучил рукава. На осмотр первых двух этажей у него ушло часа полтора – работа оказалась на удивление скучная. Открыть дверь в очередное помещение, помахать палочкой для порядка, потом вызвать при помощи «акцио» все ящики и вывалить на пол содержимое, перейти в следующее. Несколько раз он попробовал снова покликать Полли, на всякий случай проверив варианты «Салли» и «Пегги», но никто не отзывался. Тщательно прибранную отцову постель он разворошил до основания и даже вспорол матрас. Ничего, ни единой монетки. На третьем этаже было темновато, и Тим запустил сразу несколько «люмосов» по углам. Здесь тоже было чисто и тихо, а дверь из коридора открывалась только одна – в маленькую башенку, испокон веку использовавшуюся в качестве кладовки для всякой рухляди. Вдруг ему пришло в голову, что никакой коморки, где мог бы ютиться домовый эльф, он так и не встретил. Может, он живет здесь, в этом чулане? Тим потянул на себя дверь и, не успев войти, трижды чихнул еще с порога. Ну и грязища! Можно было подумать, что дом убирали каким-то странным способом: сваливали всю выметенную пыль с двух этажей сюда, на третий, и так годами. Хорошее местечко, чтобы устроить тайник, ничего не скажешь. Тим поднял палочку, чтобы привычно предложить комнате самой сдать награбленное у законных наследников, но в этот самый миг увидел в комнате что-то, чего секунду назад вовсе не было, а по чести говоря, и вовсе быть не могло. Не что-то, нет. Кого-то. Отца. - Ээээ, - сказал Тим, делая шаг назад. - О, стервятничек! – обрадовался Натаниэль Блэксмер. – Заявился. Сюрприиииз! Не ожидал, а, сынок? - Что ты здесь делаешь? – спросил Тим обалдело. Более идиотский вопрос трудно было себе вообразить. - Я-то? – старикан сощурился. – Нахожусь в своем доме, тебе не кажется? А вот ты что здесь делаешь без моего приглашения, а? В голове у Тима пронеслось еще несколько неплохих вопросов. Например: «А почему ты жив?», или «Это что, розыгрыш?», или вот еще: «А что, мистер Джефферсон ничего не знает?» Но ни одной из этих реплик он озвучить не успел. Инициатива уже полностью была на стороне отца. - Неудачник ты мой беееедный! – заголосил он, подступая ближе. – И мамашка-то твоя невесть от кого тебя прижила, и СОВ-то ты на твердое «Т» сдал по всем предметам, Люси твоя тебе изменяет, между прочим, с парнем на десять лет тебя старше, а все потому, что ты во-первых – дурак, а во-вторых - стал поперек себя шире, скоро на метле не удержишься, тогда тебя и из спорта попрут, полетишь вперед собственного визгу! Обратно в нищую лачугу свою влетишь, где тебе самое место, и оттуда больше ни ногой. А от меня – так и знай – ни кната не получишь! И старик скрутил выразительный кукиш, на который еще и звучно плюнул, прежде чем сунуть его Тиму под нос. В остервенении Тим взмахнул волшебной палочкой. Раздавить, раздавить гада, мерзкого ядовитого скорпиона, отправить прямиком в преисподнюю! Тем более – вдруг мелькнуло на задворках сознания, - что старик, кажется, сам себя перехитрил, инсценировав собственную смерть? - Авада…!

*

Директор отпустил Энтони неохотно, до начала каникул оставалось целых два дня, и кто, скажите на милость, будет управляться с этими оглоедами? Но чуть смягчился, узнав о причине запрашиваемого отпуска, и даже посочувствовал – да, да, такое горе. Сознание Энтони уцепилось за это слово, и он на все лады повторял его, пока шел от кабинета в учительскую, пока собирал перья и тетрадки в портфель, пока машинально чистил щеткой пальто, которое почистил уже утром, вешая в шкаф. «Горе.» Да, наверное – в конечном итого, так или иначе, смерть любого человека имеет право называться этим словом. Он не был близок с Натаниэлем Блэксмером, он с облегчением уехал из его дома в школу, где частенько оставался и на каникулы, а после школы – не вернулся вообще, сняв собственную квартиру, и с тех пор ни разу не проводил в обществе отца более двух-трех дней кряду. И эти встречи не были радостными воспоминаниями, никогда. Часто они кончались какой-нибудь грубой стычкой между отцом и Тимом, или его собственными слезами, или прищемленными дверью ушами несчастного домовика, который не знал, за что хвататься, когда молодой хозяин колотил старого, но тем не менее эти визиты изрядно структурировали жизнь. Что ж теперь, - вдруг поймал себя на мысли Энтони, - с Аланом мы и не увидимся больше вживую? Да нет, какая глупость, почему бы нам не видеться с Аланом? Что, мне трудно аппарировать в Хогсмид на выходных? Тут он понял, что только что, задумавшись, чуть не аппарировал со школьного крыльца, и вздрогнул. На дворе было полно учеников, и страшно подумать, что было бы, если бы они увидели, как любимый учитель с негромким хлопком исчезает вникуда! Энтони встряхнулся, поднял воротник пальто, поплотнее укутался шарфом и побрел пешком. Аппарировать в магловском районе можно было только из собственной квартиры. * Алан стоял, видимо, на углу, за красивой живой елью, которую два изрядно уже красноносых господина украшали серебряными звездами, словно соревнуюсь, чья «левиоса» левиосее, и Энтони не сразу заметил брата. Вернее, вовсе не заметил, пока тот его не окликнул. - Тони! Братья обнялись. - Да-ка на тебя посмотреть, - проговорил Алан, чуть отстраняясь. – Фу-ты ну-ты, ну и модником ты заделался! Меняешь фасон пальто раз в сезон! - Что поделать, - посмеиваясь, отвечал Энтони, - noblesse oblige! Маглы придают этому много значения, знаешь ли, приходится соответствовать. Благо мне это не стоит лишних денег, в отличие от них. - Это хоть мантия? - Обижаешь! Конечно, - Энтони сбросил чары, про себя с неудовольствием отметив, что пальто сделалось ему уже как-то привычнее. - Такие, кстати, уже не носят, - Алан поддел пальцем меховую оторочку на рукаве. – Прошлая коллекция! - Все не позапрошлая, как твоя! Легковесный разговор об одежде со взаимными поддразниваниями грозил затянуться, и Энтони вдруг, словно в омут головой, спросил: - Ты тоже знаешь, да? - Да, мне написал Полли, - Алан достал из-за пазухи конверт. - Полли? – Энтони нахмурился. - Папин полуэльф, - коротко объяснил брат. - Я думал, это от мистера Джефферсона, - признался Энтони, про себя гадая, почему ему самому никогда не приходило в голову, что с детства знакомый домовик с разными ушами – полукровка, и какая вторая половина может быть при первой эльфийской. - Нет, это точно почерк Полли, - Алан развернул листок. - Не знаю, что страннее, - вырвалось у Энтони, - что эльф может быть грамотным или что ты узнаешь его почерк. - Обое страньше, - заметил Алан, не глядя на брата. По тону Энтони понял, что Алан раздосадован. На него? Взгляд он упорно отводил, а то можно было бы посмотреть, в чем дело. - Хорошо, что ты меня подождал, - заметил Энтони, меняя тему. - Да я собственно не то чтобы тебя… Видишь ли, я, получив записку от Полли, почему-то не подумал даже про мистера Джефферсона, хотя это, конечно, естественно, что похоронами должен заниматься он. Но я, отпросившись у мистера Фортескью, тут же аппарировал к дому – и увидел кое-что странное. Энтони поднял бровь, ожидая продолжения. - Тима. Я увидел Тима. Он вылетел на крыльцо, по-моему вообще меня не заметив, и несся так, будто за ним гнался бешеный гиппогриф. Пробежал метров пятьдесят, остановился, выругался и немедленно аппарировал. Я был так поражен этим зрелищем, что поймал его трейс и аппарировал следом. Сейчас он там, - Алан кивнул на дверь конторы поверенного. - Войдем? – неуверенно предложил Энтони. - Я думаю, лучше подождем, потому что… Дверь с грохотом распахнулась, и на крыльцо выкатился красный, как не вовремя вытащенная из горшка перезрелая мандрагора, Тим Блэксмер. Довершало сходство то, что Тим тоже орал. Сначала вопли его не были обращены ни к кому конкретному, но потом он заметил братьев. - О, отлично! – орал Тим. – Эти два мерзких гоблина, мерлиновы труселя им в задницу, сговорились и устроили очень смешной розыгрыш! Великолепно! Как раз в духе главы нашего благородного семейства, чтоб ему пусто было! С этими словами, сбежав с крыльца, Тим исчез с хлопком настолько громким, что могло показаться, будто он только что не аппарировал, а лопнул со злости. - Это мы с тобой – два мерзких гоблина? – нахмурился Энтони. – А что еще за розыгрыш? - Сейчас узнаем, - ответил Алан и шагнул на крыльцо конторы мистера Джефферсона.

*

От мистера Джефферсона вышли в недоумении. - Чушь какая-то, - Алан на минуту снял очки и потер висок пальцами. – Даже отвлекаясь от того, что тело со вчерашнего дня лежит в кладбищенской часовне, и мы только что видели его – есть и нотариально заверенные документы с собственноручными подписями отца, и солиситорская магия, которая по таким документам точно определяет состояние поставившего подпись на текущий момент согласно составленных ранее договоров, - в его речи прорезалось нарочитое подражание манере мистера Джефферсона. - Отец умер, - тихо согласился с братом Энтони. – Но кого тогда видел Тим? Кто обзывал его и все такое? - Кого-то, кто хотел его напугать. Человека под обороткой. Призрака. Если человек решает остаться в мире в виде призрака, солиситорская проверка покажет его умершим, мистер Джефферсон это явно дал понять. - Тим не распознал бы призрака? - Распознал бы, - вынужден был согласиться Алан. – Я невысокого мнения о его умственных способностях, но не настолько же! Оборотка же пока не умеет, насколько мне известно, менять голос. В «Британском зельеварении» как раз на днях была статья… Впрочем, при должной сноровке изобразить чужой голос не нереально, конечно же. - Ты слышал о такой магловской штуке, как фоноавтограф? Удивительное изобретение! Пока оно не позволяет воспроизводить записанный звук, но… - Я понял, - Алан заинтересованно взглянул на брата. – И если что-то в этом роде соединить с заклинаниями класса vivum exemplum, может получиться интересный эффект. - Да! а внешность может быть как раз результатом оборотки. Понимаешь, Тим же больше всего боялся встретить там именно отца – его фантазия тут работала против него, и он мог принять за ожидаемое даже очень приблизительное подобие. - Как ты сказал? - Что? Про приблизительное подобие? – уточнил Энтони. - Нет, вот про фантазию. И про то, чего он боялся. - Что Тим боялся встретить отца, и его фантазия сработала против него. А что? - Нет, ничего, это вообще глупая идея, наверное. Но давай сами проверим. Ага? И Алан, дождавшись ответного кивка, аккуратно взял Энтони за предплечье и аппарировал.

*

- Полли! Полли! – голос Алана звучал не слишком громко, но эффект превзошел все ожидания: существо ростом с двенадцатилетнего ребенка метнулось навстречу братьям через весь холл. Последние несколько метров оно ехало на костлявых коленях прямо по каменным плитам. - Мистер Блэксмер! Мастер Тони! – скрипуче возопило существо. Домовый эльф (вернее, полуэльф, как с удивлением недавно выяснил младший из братьев) затормозил прямо у ног Алана и обхватил его щиколотки. - Встань, Полли, ну что ты, - ласково проговорил Энтони, слегка потянув за чистое, но застиранное махровое полотенце в тонкую желтую полосочку. Но Алан сказал кое-что другое: - А что же ты, Полли, сбрасываешь со счетов Тима? Вроде это он у нас старший, он должен отныне в «мистерах Блэксмерах» ходить, а с меня довольно и «мастера Алана», как раньше. Если ты по-прежнему не согласен на просто «Алана», - прибавил он тихо. - Мастер Тим приходил, приходил утром, - заныл домовик, откровенно юродствуя. – Всю посуду перебил, все ящики повывернул, матрас порезал, всё наслеееедство искал. А какое ему наследство? Шиш, а не наследство! - Он такой же наследник, как и мы, - скучливо откликнулся Алан, - и ты это знаешь. Иначе дом не пускал бы его. Только что тут наследовать-то? Трухлявые ступеньки и портрет пра-пра-прабабушки? - А вот и нет! А вот и нет! – закудахтал Полли, откидывая длинное левое ухо назад, чтобы оно не закрывало ему обзор. – Старый хозяин незадолго до смерти спрятал целый мешок денег, огро-омный мешок! Но он бы не хотел, чтобы деньги достались мастеру Тиму! - А кому бы он хотел, чтобы они достались? – полюбопытствовал вдруг Энтони. - Хозяин-то? Он больше всего хотел их в могилу с собой унести, - неожиданно трезво оценил ситуацию эльф. – Только такое никому не под силу. - Энтони перепутал твой почерк на записке с почерком мистера Джефферсона, - вдруг не к месту заметил Алан. Полли поднял на него взгляд, и оба, к внезапной (и совершенно непонятной для него самого) ревности Энтони, расхохотались. - У тебя красивый почерк, очень ровный, - счел нужным заметить Энтони, но его комплимент не произвел на Полли особого впечатления. Вместо этого он, быстро поднимаясь на ноги и каким-то неуловимым движением (но не прикосновением, а явно магией) отряхнув колени, больше для порядка, потому что пол даже и в холле был безупречно чист, церемонно вымолвил: - Молодые господа не желают ли чаю? Есть также сконы, холодный ростбиф и пикули. - Тащи, все тащи! – обрадовался Энтони, у которого маковой росинки во рту не было с большой перемены, и Полли, сделав угловатый приглашающий жест в сторону столовой, куда-то умчался. - И себе чашку захвати! – крикнул ему вслед Алан. – Поговорить нужно… всем вместе, - добавил он уже тише. Пока на столе привычно-магически появлялись тарелки с лепешками и бутербродами, Энтони огляделся. Большая столовая была тем местом отцовского дома, в котором они оказывались во время своих визитов чаще всего. Здесь все было по-прежнему – и это-то и было странно.   - Ал, слушай, а что там Полли толковал про Тима? Будто он побил тарелки и всякое такое, - он одним жестом обвел стены, камин, полки со старинной посудой над камином. – Чушь какая-то, все же в порядке!   - Так это когда было, - усмехнулся Алан, - почти два часа прошло! Пока Тим у Джефферсона сидел, потом мы с тобой… Полли все прибрал, конечно.   - Точно так, Полли прибрал, сэр, - пискнул домовик, материализуясь возле стола с чайным подносом. – Но Полли плохой эльф, он прибрал не всё, - прибавил он с искренним сожалением. – В спальне старого хозяина мастер Тим пять раз применил режущее заклинание к матрасу, и Полли не может это починить, Полли не знает такого заклинания. Это же одновременно форма, и набивка, и штопка, получается, - он покосился почему-то на Алана.   - О, это интересно! - Алан поднялся, перекладывая салфетку с колен на скатерть. - Пойдем посмотрим?   - Давайте после еды, а? - взмолился Энтони.   - Да ты ешь, ешь, мы быстро, - махнул рукой Алан, но Энтони, конечно, не усидел на месте, увязался следом.   В первый миг ему показалось, что они вышли на улицу, под снегопад. По всей спальне парили мелкие белые хлопья, их было как-то непропорционально много, и трудно было поверить, что когда-то они все помещались в брюхе растерзанного матраса, царившего под балдахином с сорванными занавесками. Вот в этой комнате Энтони бывал редко, может, всего несколько раз за всю жизнь.     Алан там временем с интересом обошел матрас по периметру, зачем-то поймал и растер между пальцами пару летающих «снежинок» и повернулся к домовику.   - Слушай, я бы на твоем месте попробовал какое-то сочетание упаковочного и штопального, причем чтобы корень упаковочного шел первым, а штопального с запаздыванием, и, возможно, в комбинации с чем-то типа «старый» или «прежний», это чтобы оно все не собралось в одной точке единым комом.   Полли почесал длинное ухо.   - И семерка?   - Ну это уж ты сам, это я не могу же почувствовать.   Домовик задумчиво пожевал тонкими губами, сложил их в некрасивую куриную гузку, потом поднял желтоватый длинный ноготь и каким-то непостижимым образом щелкнул им, словно в одном ногте была запрятана парочка кастаньет.   И негромко пробормотал что-то вроде "Упакшей, семь, восемь, девять".   Метель прекратилась. На месте разрезанного матраса возвышался совершенно целый, белый и гладкий, без следа разреза. Энтони не утерпел и потрогал его рукой. Матрас был равномерно-упруг.   - Ого! Мне показалось, или вы только что изобрели на ровном месте новое заклинание?   - Вроде того, да, - откликнулся Алан.   - А что не на латыни? - не удержался от того, чтобы поддеть, Энтони. - Или ты больше не пурист и все такое?   - Так это же для Полли, - Алан пожал плечами. - Ему латынь ни к чему, магия эльфов совсем иной природы. Я да, по-прежнему пурист, но я думал, ты понимаешь, почему.   - Почему?   - Потому что я не очень сильный маг, - спокойно объяснил Алан. - Послабее тебя, скажем так.       - Не понимаю, - Энтони упрямо покрутил головой. - И из-за этого ты считаешь, что должен забивать себе голову непонятными словами на мертвом языке? В наказание, что ли?   - Смотри, - Алан повернулся всем корпусом к брату, и глаза его сверкнули за стеклами очков в полумраке спальни. - Я не знаю, насколько это очевидные вещи, может, я сейчас пересказываю учебник для первого курса, но все же: что такое заклинание?   - Ну... слово. Которое ты говоришь, когда творишь магию.    - А как ты выбираешь, какое слово сказать?   - Так... в учебнике написано.   - А если не написано? Если тебе нужно что-то новое, что ты никогда не кастовал, или что-то с каким-то важным отличием, ну не знаю, склеить разбитую вазу, но один кусочек на место не приклеивать. Что тогда?   - И нафига мне такое может понадобиться? Бред какой-то. Ну не знаю, все то же «репаро», но сильно пожелаю, чтоб этот кусочек остался на столе, представлю себе это хорошенько, и...   - Угу. То есть дополнишь известное заклинание устной или невербальной просьбой, вложив в нее достаточно магического усилия. И скорее всего получится! Потому что это усилие у тебя будет мощным. Ты - сильный волшебник, Энтони. Я помню с детства, что ты много колдовал невербально, и даже почти без палочки, и у тебя как правило все получалось. В принципе, так оно и есть - помнишь поговорку, что колдует волшебник, а не палочка. Но в словах магия есть тоже. Вот представь себе... - Алан на минуту задумался над аналогией, - представь себе, что ты годами заваривал чай в одном и том же чайнике и даже не мыл его после этого. И вот у тебя кончилась заварка. Там же, в чайнике, еще на пару чашек хватит, если его просто залить кипятком, ага? Так и со словами. Латынь - ну, и другие древние языки тоже, санскрит вот, например, но для нас латынь прежде всего, - так много соприкасалась с магией, что ее слова вобрали в себя - да, часть магии, если угодно. Почему все брошюрки для сквибов начинаются со слов «вызубрите наизусть следующие две страницы, произносите звуки как можно четче»? Откуда эти все «"левиОса", не "левиосА", дети» на младших курсах? На сегодняшний день латынь - что-то вроде прорезных дисков для шарманки. Да, чтобы зазвучала музыка, человек должен, конечно, покрутить ручку, и если ручка идет туго, а у него слабые пальцы, дело может и не сдвинуться, но музыка вся там, на самом диске. Вроде того фоноавтографа, о котором ты говорил.   - Ты хочешь сказать, что когда маглы в своих сказках используют термин «волшебное слово», над которым мы все так смеялись в детстве, они не совсем неправы?   - Именно! Волшебники вообще много где научились аккумулировать магию - в словах, в палочках, в артефактах. Но у эльфов магия совсем другая. Тут скорее... - он опять пощелкал пальцами, и Энтони подумал, что Алан, наверное, любит аналогии, потому что ученики так лучше запоминают материал, - скорее похоже не на музыку, а на форму для глины. Полли бросает горсть странных предметов в непонятной формы горшок, заливает глиной - а на выходе получается изящная ваза. Но без глины ее не получить, потому что она целиком из нее сделана. Магия эльфов более материальна, и напрямую завязана на их природу. Поэтому ее нельзя аккумулировать - ни в словах, ни в артефактах. Потому-то они и колдуют без палочек. Понимаешь?   - Нет, - честно сознался Энтони. - Но звучит офигенно. Почему об этом не пишут статей?   - Почему не пишут? Пишут. Вот и у нас скоро, будем надеяться, выйдет ко-что в «Дайджесте британского мага», я тебе пришлю.   «У нас»? Энтони чуть не выпалил вопрос, но тут же прикусил язык - конечно, «у нас» означало «в Британии», в отечественном журнале, и ничего иного. Он перевел взгляд на Полли. Домовик смотрел на Алана широко раскрытыми блестящими, как огромные стеклянные сферы, глазами, ловя каждое его слово.   Вернулись за стол. Чай давно должен был остыть, но этого не произошло, и когда Полли успел об этом позаботиться, Энтони не уловил. Сам эльф, повинуясь жесту Алана, чинно уселся на краешек стула возле пустой чашки, но Алан покачал головой, достал палочку и, нарочито четко выговаривая, произнес tempus thea, указывая на его чашку.   Энтони подумал, что глупо сидеть втроем за таким огромным столом. Впрочем, обычно они сидели за ним всего лишь вчетвером, но Тим занимал так много места и в прямом, и переносном смысле, что казалось, что обедает изрядная толпа народу.   - Что ж, давайте перекусим. И - Полли, расскажи, пожалуйста, подробно, что произошло с Тимом сегодня утром. Чего он испугался? - Алан отпил из своей чашки, и Энтони сделал то же самое, и немедленно вгрызся в сэндвич с отличным ростбифом, но домовик к еде и питью не притронулся. Вместо этого он принялся покачиваться на стуле - не вместе со стулом, а одним только своим щуплым телом, словно хотел и не мог сбежать из неудобного положения, и его удерживала невидимая веревка.   - Говори, Полли, - пережевывая ростбиф, невнятно подбодрил Энтони.   - Мастер Тим пришел утром, - начал Полли невыразительным голосом. - Он сразу стал ругаться и пытался приманить деньги старого хозяина приманивательным заклинанием. Когда же это не удалось, он пошел сюда, в столовую - и разбил все синие тарелки, и все зеленые, и даже любимую чашку миссис Блэксмер...   - Мамину чашку! - горестно воскликнул Энтони. - Вот мерзавец!   - Полли все склеил, так что молодым господам не нужно об этом беспокоиться. Потом мастер Тим пошел в другие комнаты, и там ронял вещи из ящиков на пол и очень сильно размахивал палочкой, так что два раза чуть не задел Полли по носу...   - Ты ходил за ним? - уточнил Алан.   - Да, Полли ходил за ним, потому что нужно было снять образы всех вещей из всех ящиков, чтобы потом уложить их в нужном порядке. В некоторых комнатах Полли прибрался, пока мастер Тим еще только поворачивался, чтобы из них выйти, - похвастался домовик.   - Молодец! - похвалил Энтони искренне.   - Потом Мастер Тим пошел на второй этаж, и везде делал то же самое, кроме чулана Полли. Потом он пошел на третий...   - Почему Тим не тронул твой чулан? - удивился Алан. - Не верил, что деньги могут быть там?   - Потому что Полли немного изменил дверь. Ее не было видно, - пояснил домовик.   - Ну? И что же было на третьем этаже?   - Там мастер Тим испугался, - кратко резюмировал Полли, сжал губы и замолчал.   - Испугался - чего? Или кого?   Но эльф, похоже, не собирался продолжать. Просто угрюмо молчал, глядя в свою нетронутую чашку.   - Полли, посмотри мне в глаза, пожалуйста, - не выдержал Энтони. - Сейчас мы все узнаем, - обнадежил он Алана, но тот неожиданно фыркнул.   - Ну кончай уже эти свои штучки! Даже если бы я позволил тебе это сделать, а я не позволю, ты бы все равно ничего не добился: Полли наполовину эльф, на них твоя легилименция не действует.   Но Энтони не собирался сдаваться.   - Наполовину? Так подействует на вторую его половину, может быть? Кто он вообще, спрашивается, на вторую половину?   - На вторую половину он наш брат, Энтони, - тихо ответил Алан. - И не говори, что ты этого не знал.     

*

О нет! Мерлиновы... п-панталоны! От неожиданности поперхнувшись чаем, Энтони обплевал всю скатерть перед собой. Он переводил взгляд с эльфа на брата, с брата на... этого, тоже, выходит, брата! Как такое вообще возможно?  Да как можно себе представить, что отец... Энтони попытался представить и густо покраснел до корней волос. Нет, нет, немыслимо, какой бред!   - Извини, я правда думал, что ты хотя бы догадываешься, - без особого сочувствия заметил Алан, наблюдавший его конвульсии. Полли щелчком ногтя молча очистил заплеванную чаем скатерть.   Повисла пауза. Домовик явственно избегал взгляда Энтони.   - Ладно, - снова нарушил молчание Алан. - Давай ты сам поперевариваешь эту новость пока, а мы все же попытаемся понять, чего испугался Тим. Он был при этом на третьем этаже, Полли?   Эльф кивнул.    - В коридоре?   Отрицательное движение головой.   - Тогда в кладовке, так? Но ты туда не входил?   - Полли не входил, - пискнул домовик. - Но слышал!   - Что ты слышал?   - Голос мистера Блэксмера, - выдавил Полли, после некоторой борьбы с собой, как показалось Энтони.   - Ты хочешь сказать, мастера Тима?   - Нет, не мастера Тима. Мастер Тим только один разочек вскрикнул, потом что-то спросил, и в конце громко закричал одно слово.   - Какое слово?   - Полли не может сказать это слово. Но если бы мастер Тим сказал второе слово, была бы зеленая вспышка, - эльф зажмурился, словно видел ее перед собой прямо сейчас.   - Тим кастовал на кого-то смертельное непростительное? - обалдел Энтони.   - Кастовал-кастовал, да недовыкастовал, - хмуро, но четко выговорил Алан. - А второй голос? Кто-то отвечал на вопрос мастера Тима? Кто это был, Полли?   - Это... это был голос старого хозяина, сэр.   - Да ведь он умер! - выпалил Энтони.   - Пошли, - Алан поднялся из-за стола. - Моя версия нравится мне все больше, но ее нужно проверить.

*

Полли отстал в самом начале коридора, но Алан с Энтони с палочками наизготовку быстро добрались до единственной двери третьего этажа. И остановились.   - Ты думаешь, что это боггарт? - спросил Энтони напрямую.   - Да, есть такая мысль, - признался Алан. - Самое логичное, вроде бы. Да и место для боггарта подходящее.   - А ты знаешь своего боггарта?   - Я и твоего знаю, - Алан криво усмехнулся углом рта. - И того, что у Полли, и у Тима.   - Тогда это, получается, уникальный эксперимент, да? Считается, что чем больше народу, тем легче победить боггарта, а мы его сейчас еще и усилим?    - Ri-di-cu-lus, - четко артикулируя, произнес Алан. - Ты можешь представить его смешным?   Энтони зажмурился и помотал головой.   - Так куда мы лезем, два болвана?   - А что тогда делать? Давай вызовем очистку?   - Стыдобища, а? Два взрослых волшебника не смогли справиться с одним боггартом?   - Давай придумаем что-то смешное, - предложил Энтони, садясь на ковер спиной к двери.   Алан сел рядом с ним и запрокинул голову. Минут пять прошло в тягостном молчании.   - Обхохочешься, - резюмировал Алан наконец.   - Я все время думаю о том, как он над мамой издевался в ее последний год, - шепотом признался Энтони. - Как сомневался демонстративно в ее здравом рассудке, как обзывал ее маглой, как держал на прикроватной тумбочке эту жуткую эльфийскую го... Ой.   - Прикинь, да? Полли нам, кажется, тоже не помощник в этом деле.   - Слушай, Ал, - задумчиво проговорил Энтони, - а вот это вот, что ты говорил - про слова-шарманки. Ну в смысле что латинское слово должно накопить кучу магии в себе. Ведь в этом самом ридикюлосе ее должна быть уйма, а? Неужели одним этим словом, без смешной картинки, его не придавишь?   - Это же сменобраз, - Алан покачал головой. - Он не вещь, которую тебе нужно зашить, и не что-то несуществующее, вроде щита, который ты пытаешься сотворить. Он в некотором смысле живое существо, и ты для него пищевая база. Ты противостоишь, если угодно, не вещному миру, а чужой магической воле.   - Так что же, твоя латынь бессильна в боевой магии? На дуэли, например?   - Нет, почему же. Ты не поверишь, но там весь эффект в том, что твой соперник тоже знает латынь, как и ты. А вот боггарт, зараза, не знает.   - Так научи его латыни, а потом мы его убьем! - кровожадно заявил Энтони, и братья рассмеялись.   - О! - Алан поднял палец. - Мы смеемся, ergo мы близки к цели. Учить боггарта латыни мы, конечно, не будем, но что если обратиться к нашему преподавательскому опыту? Вспомни кого-нибудь из твоих учеников в максимально идиотской ситуации, не выучившим урока, измазавшегося чернилами, врущего про причины опоздания. Может быть, это прокатит?   Энтони кивнул, но без уверенности. Вообще-то говоря, проступки и ошибки его учеников редко его веселили. Скорее, он спешил подхватить, подстраховать, пока неудачника не успел осмеять весь неблагополучный контингент однокашников. Алан, судя по всему, пришел к похожему выводу.   - Нет, - пробормотал он себе под нос. - Ничего такого не вспоминается.   А давно я в последний раз вообще смеялся, задумался Энтони, и если да - то над чем? Над карикатурой в газете? Над ошибкой в сочинении ученика? Над проделками соседского кота? Многое из того, что ему приходило в голову, казалось сейчас вульгарным, нелепым, максимум - заслуживающим беглой улыбки, но никак не смеха. С Аланом вот они только что смеялись, вдруг понял он, и над его, Энтони, собственной, между прочим, шуткой - про обучение боггарта латыни. Но одному ему теперь - хотя с момента шутки прошло всего несколько минут - это почему-то, без того, чтобы смех подпитывался искренней улыбкой брата и его сверкающими глазами, больше не казалось смешным. И над его модным пальто они с Аланом поиронизировали, да, и в тот момент это тоже было весьма и весьма забавно. Но момент прошел - и ничего не осталось. Представить отца в каком-то нелепом магловском наряде? В женском? Какая пошлость... Пошлость, да, но не повод для смеха.   - Что ж, - пробормотал неожиданно Алан, вставая. - Нечего сидеть, давай пробовать. Я вроде как придумал одно, а ты?   - Я тоже, - соврал почему-то Энтони, хотя ничего не придумал.   Он поднялся и встал с братом плечом к плечу.  

*

  Отец появился немедленно, и как это всегда бывает с боггартами, было совершенно непонятно, откуда, но Энтони успел заметит незадвинутый ящик большого старого комода, стоявшего напротив двери. Значит, Тим выдвинул его в поисках денег, и нарвался на боггарта неожиданно для самого себя.   - О, сыночки нарисовались! - осклабился отец им навстречу, и это было так натурально и так в общем-то нестрашно, что Энтони даже забыл про необходимость применить ридикюлос. Зачем бы? - А я все ждал, ждал, кто из вас первым про мамочку свою вспомнит. Ну, с кого начнем? С малыша Тони? Да ты как был размазня, так и остался, с тобой что начинать, что не начинать, а закончишь девчачьими слезами, как тогда, когда ты один на каникулы приехал, а мамочка уж так тебя просила, уж так умоляла - не ходи, малыш Тони, гулять с приятелями, я ужас как этого монстра бою-усь! Бу! - неожиданно воскликнул он, и Энтони почувствовал, как в его голову заползает холодный голубоватый туман. Ему снова было двенадцать, и он снова стоял и бессмысленно, непонимающе - и понимающе тоже - смотрел на тонкий кровавый след, протянувшийся по полу от двери родительской спальни. И голос матери, бесконечно усталый. Одно только слово – «Тони...» - не осуждающе, о нет. Всего лишь нежно. Безнадежно-нежно. Да ведь это не боггарт, боггарты не умеют заползать в душу и мысли, они лишь показывают картинки и имитируют голоса, это и не отец, и не боггарт, это мама там, в двух шагах от него, и ей еще можно помочь! Энтони рванулся, чувствуя, как горячие слезы поднимаются из глубины груди, из горла, с болью выворачивают веки, - и глумливый смех отца был ему ответом. - Ridiculus! - Алан подхватил падающего брата, направил палочку на издевающегося призрака (прошло, должно быть, не более двух секунд), но ничего не произошло. Пританцовывающей походкой призрак приблизился и наставил указующий узловатый палец на Алана. - Ну, тут все понятно - сквиб-с, диагноз мой неизменен. Или... не только? Неужели безумие прогрессирует? Ай-яй-яй, какая неприятная новость для директора Фортескью, он принял на работу пси-иха! Тяжкая наследственность, чтоб ее, да, сынок? - Ридикюлос! - попытавшись разогнуться, закричал Энтони, спеша на помощь брату. С трудом приходя в себя, он силился припомнить - что там было? Ветвистые рога? Ах нет, платье с фижмами и... и... какой-то женский платок... Щелк! одно из заклинаний или оба они, возможно, подействовали, и на отце оказалась дамская кружевная мантилька - мамина любимая, тонкая черная паутинка из руна высокогорного единорога, с искусно вышитыми нежно-голубыми розами. Метаморфоза несказанно обрадовала призрака. Он затянул под подбородком кружевной дамский платочек и принялся пританцовывать, высоко вскидывая кривые коленки и полы бархатного халата.   - Re-ti-cu-lus, re-ti-cu-lus, - выпевал он при этом. - Кружавчики-сеточки! Одна нелепая оговорочка в словечке чужого языка, и все пошло по известному месту, да, мальчики? Это в чей огород у нас камешек, кто не силен в латыни до такой-то уж степени?   Будто бладжер ворвался в кладовку через открытую дверь, и тонкий голос, ввинчиваясь в уши, пропищал изо всех сил:   - Не смеешь! Не смеешь! Пять-шесть-смешон! Пять-шесть-смешон!   Щелчок раздался снова - каким-никаким образом, а заклинание Полли сработало: уши Натаниэля Блэксмера вдруг принялись расти на манер заячьих, пробиваясь через черное кружево, но быстро застопорились. Энтони почувствовал, что бледно-синий туман опять начинает холодить его череп изнутри.    «Еще чуть-чуть, и я лишусь чувств», подумал он, и вдруг рядом на пол осело с грохотом человеческое тело. Алан. Домовик обхватил его своими тонкими руками, не переставая выкрикивать что-то в сторону призрака на своем птичьем языке. Энтони попытался прийти к нему на помощь и бросить еще один «ридикюлос», но рука с палочкой словно не слушалась, а в горле пересохло. Ледяной ужас сковал его шею и плечи. Он где-то читал о такой реакции на дементоров, но чтобы на бытового домашнего боггарта?   - РЕДИКУЛИУС!!!   Это слово прогремело где-то сзади и выше, из-за их спин, и вдруг Энтони с изумлением обнаружил, что на голове мистера Натаниэля Блэксмера красуется ночная ваза с гербом Гриффиндора. Накрывала она его череп не полностью, и удивленные маленькие глазки моргали из-под обода обескураженно и комично. Кроме того, ваза явно была не пуста: на лицо обладателя столь экстравагантного головного убора робко стекали струйки нечистот, а вот возразить против этого обстоятельства мистер Блэксмер ничего не мог, ибо во рту его оказался длинный спортивный свисток, какие используют в квиддиче тренеры и судьи. Вместо любого слова, которое пыталось излететь изо рта мистера Блэксмера-старшего, получались мелодичные, но несколько резковатые птичьи трели.   Громовой заразительный хохот расколол кладовку на множество частей. Тим! Именно он стоял в дверях и откровенно ржал, любуясь на дело рук своих. Энтони услышал немелодичное хихиканье и перевел взгляд вниз. Полли смеялся своим визгливым эльфийским смехом на грани истерики, и Алан, руку которого он так и не выпустил, вдруг на глазах у Энтони издал какой-то фыркающий звук и тоже засмеялся, негромко, но от души.     - Фью-и-и-ить-итить! - обиженно прокомментировал картину свисток во рту мистера Блэксмера, и Энтони расхохотался с невероятным облегчением, чувствуя, как смехом выдувает из его головы остатки бледного тумана, и он тает, тает где-то вдали без следа.   Щелк. Силы боггарта истощились - его больше не было.   - Тим, запри его, пожалуйста, там в ящике должна быть коробка, - в изнеможении попросил Алан, вытирая слезы пальцами свободной руки.   * Письмо пришло с магловской почтой, честь по чести, адрес был написан правильно, и марок наклеено ровно столько, сколько положено. Конверт оказался таким пухлым, что в почтовый ящик не влез, и почтальон оставил его на коврике у двери.   Внутри Энтони обнаружил письмо от брата, а еще толстый научный журнал магического британского сообщества. Записка, впрочем, оказалась короткой, Энтони быстро пробежал ее глазами:   «Дорогой Тони, - писал Алан, - благодарю за письмо. Сообщаю, как ты и просил (хотя не очень понимаю, зачем тебе еще одно подтверждение помимо того, что, безо всякого сомнения, прислал тебе мистер Джефферсон), что в нашем наследственном деле наконец поставлена точка: позавчера Тим подписал отказ от недвижимости, в обмен на выплату наших с тобой долей на дом. Я согласен, что оформить собственность на одного человека было несколько бюрократически проще, но по-прежнему считаю неправильным, что это был я, а не ты, впрочем, мы с тобой это уже обсуждали, так что не будем топтаться на месте. Полли предсказуемо отказался принять четвертую часть денег и согласился лишь на один золотой галлеон из найденного в кладовке мешка. Ты, быть может, спросишь, на что он его потратил? Ни на что: он носит его на цепочке. Надеюсь увидеть тебя, как всегда, на пасхальных каникулах (не уверен, что Тим нас почтит своим присутствием, а впрочем, чего только на свете не бывает), и да, разумеется, я буду очень рад познакомиться, наконец, с Хлоей, не сомневайся.     Твой брат Алан.   Post scriptum: Надеюсь, ты достаточно подготовил ее к тому, какой я сушеный латинский сухарь, а то она испугается.  Post post scriptum: Высылаю тебе номер журнала со статьей на тему, которую мы как-то раз с тобой обсуждали - надеюсь, она тебя заинтересует.»   Энтони развернул журнал и пробежался пальцами по оглавлению. Статью, озаглавленную «К вопросу о природе магии домовых эльфов» он нашел сразу, потому что имена соавторов в ней шли по алфавиту: Алан Блэксмер, Икабод Мэрисон.