Право Старшего

Тяжелые дубовые двери кабинета захлопнулись с глухим стуком, отрезая шум французского квартала. Элайджа медленно, с пугающей методичностью, снял свой безупречный пиджак и бросил его на кожаное кресло. Он не проронил ни слова с тех пор, как вытащил Клауса из очередной кровавой бани, которую тот устроил назло брату. Клаус стоял у окна, демонстративно прихлебывая бурбон. Его плечи были напряжены, но он все еще пытался сохранить маску дерзкого безразличия. — Оставь свои нотации для Эстер, Элайджа, — бросил он, не оборачиваясь. — Я сделал то, что должен был. — Ты лгал мне, Никлаус, — голос Элайджи был тихим, как шелест клинка. — Снова. Ты поставил под удар наш союз ради своего минутного каприза. Мое терпение... оно исчерпано. Клаус обернулся, собираясь отпустить едкую шутку, но слова застряли у него в горле. Он никогда не видел брата таким. В глазах Элайджи не было привычного разочарования или печали. Там была холодная, темная решимость. Это был не «Благородный брат», это был Первородный вампир, чей голод и сила копились тысячелетие. Элайджа сократил расстояние между ними за долю секунды. Клаус не успел даже выставить руку, как оказался прижат к массивной стене. Стакан с бурбоном выпал из его пальцев, разбившись о паркет, но звук бьющегося стекла потонул в рычании Клауса. — Что ты себе позволяешь?! — выдохнул гибрид, пытаясь вырваться. — Я учу тебя, — Элайджа перехватил оба запястья брата одной рукой, вжимая их в стену над его головой. Сила Первородного была неоспорима. — Ты боишься доверия, Никлаус. Ты считаешь его слабостью. Ты думаешь, что если ты не контролируешь всё и вся, ты уязвим. Сегодня я лишу тебя контроля. Клаус дернулся, его глаза вспыхнули золотом, но Элайджа лишь сильнее надавил на его запястья, заставляя брата вскрикнуть от неожиданного давления. Другая рука Элайджи жестко легла на горло Клауса, не сжимая до смерти, но давая понять, кто здесь доминирует. — Смотри на меня, — приказал Элайджа. — Ты будешь доверять мне, потому что у тебя нет другого выбора. Он начал раздевать Клауса грубо, без тени нежности. Хруст ткани рубашки разрезал тишину. Элайджа не отводил взгляда от глаз брата, видя в них смесь ярости, страха и... внезапно вспыхнувшего возбуждения. Клаус всегда тянулся к силе, и сейчас Элайджа олицетворял её в абсолюте. Когда Клаус остался обнаженным перед ним, Элайджа резко развернул его спиной к себе, вжимая лицом в холодную поверхность стола. Масляные краски и эскизы разлетелись в стороны. — Ты хочешь быть королем? — прошептал Элайджа прямо в ухо Клаусу, прикусывая его мочку до капли крови. — Но сейчас ты — лишь мой брат, который нуждается в дисциплине. Элайджа вошел в него без долгих прелюдий, жестким, властным толчком. Клаус выгнулся дугой, его пальцы впились в край стола, из горла вырвался надрывный хрип. Это было больно, это было унизительно, и это было самым честным, что происходило между ними за столетия. — Доверяй мне, Никлаус, — Элайджа двигался ритмично и мощно, каждый удар заставлял стол содрогаться. — Отдай мне свою паранойю. Отдай мне свой страх. Клаус пытался сопротивляться, пытался рычать, но по мере того, как темп ускорялся, его ярость начала превращаться в нечто иное. Магия и кровь Первородных смешивались в воздухе. Он почувствовал, как стена, которую он выстраивал вокруг себя веками, начинает рушиться под напором этой темной, запретной страсти. — Элайджа... — простонал Клаус, и на этот раз в его голосе не было вызова. Это была мольба. Элайджа освободил его руки, но только для того, чтобы притянуть его за талию еще ближе, заставляя принять каждый дюйм своей власти. Он покрывал спину Клауса укусами и поцелуями, клеймя его как свою территорию. — Я никогда не оставлю тебя, — шептал Элайджа, и в его голосе слышалась сталь. — Но ты должен знать свое место. Ты должен знать, что я — твоя единственная опора. Финальный рывок был сокрушительным. Клаус вскрикнул, когда экстаз, смешанный с абсолютным подчинением, накрыл его с головой. Он обмяк на руках брата, тяжело дыша, его тело мелко дрожало от пережитого шока. Элайджа не отстранился сразу. Он остался в нем, обнимая его сзади, прижимаясь лицом к потной шее. Маска дисциплины на мгновение спала, обнажая бесконечную, мучительную преданность. — Ты усвоил урок, брат? — тихо спросил Элайджа спустя несколько минут. Клаус медленно повернул голову, глядя на Элайджу через плечо. Его взгляд был затуманенным, но в нем больше не было той колкой ненависти. Только глубокое, изнуренное признание. — Я... я понял, — прохрипел Клаус. Элайджа поцеловал его в висок — этот жест был полон нежности, которая пугала больше, чем его гнев. Он отстранился, начал приводить себя в порядок, поправляя рубашку и запонки, как будто ничего не произошло. — Завтра мы обсудим наши дела в городе, Никлаус, — сказал Элайджа, направляясь к двери. — И я надеюсь на твою полную честность. Он вышел, оставив Клауса одного в разгромленном кабинете. Клаус медленно поднялся, опираясь на стол. Он чувствовал боль, он чувствовал себя разбитым, но впервые за долгое время он чувствовал себя... на месте. В безопасности. В руках брата, который был готов пойти на всё, чтобы удержать его рядом. Даже на то, чтобы сломать его.