Прокол

Вечер в особняке был довольно обыденным. Обычная тренировка с Би и… — Блять, Брюс-с! — прошипел сквозь зубы Джейсон, зажимая ухо рукой, не касаясь хряща. К своим пятнадцати годам он терпел разного вида боль, и эта даже близко не была похожа на всё прошлое дерьмо, но оказалась не менее отвратительной, когда её так бесцеремонно задел перебинтованный кулак. Парень желал, чтобы чёртова дырка в его теле зажила как можно быстрее, а если всё продолжится так и дальше, то могут пойти осложнения, с которыми не то чтобы хотелось сталкиваться. — Не выражайся, — холодно и скорее рефлекторно отозвался Брюс. Джей стрельнул на него глазами, готовыми испепелять, всё ещё держась за ухо. — Джейсон… — Брюс вышел из стойки и уже озадаченно посмотрел на сына. «Неужто так сильно ударил..?» — Показывай. Честно, подросток до последнего верил, что его отец ещё утром заметил пирсинг и просто тактично промолчал, но «тактичность» и «Би» — две несовместимые вещи, поэтому, видимо, он просто внимателен ко всему, кроме того, что касается Джейсона Тодда. Мальчишка под требовательным взглядом Бэтмена опустил руку, потому что все в этой чокнутой семейке прекрасно знали, что не стоит ждать, пока Бэтмен скажет что-то дважды. Отец сощурил глаза, приметив маленький титановый шарик, блеснувший в свете ламп. Кожа вокруг была нездорово-красная и опухшая. Он скептично посмотрел на сына. Естественно, этот старик нихуя не понял, и сейчас начнётся допрос с пристрастием, если не с демонстрацией. — И зачем? — А более тупого вопроса не нашлось? — Джейсон. Ты знаешь правила. Сначала нужно советоваться со мной. Всегда. О, да, как всегда Джейсон Тодд был абсолютно прав. — Ага, Би, как скажешь. Какой смысл с тобой советоваться, если ты всё равно запретишь?! И вообще, не твоего ума дела — я же не нос проколол или тату на пол-лица захерачил. Ты не смеешь мне предъявлять, что я сын самого Брюса Уэйна, и вид моей физиономии плохо скажется на имидже папочки Готэма. — Ты несовершеннолетний. — Не еб… — успел осечься, — Не пили, а? Это всего лишь железяка. Её даже не видно. Он уже было развернулся, чтобы выйти из бэт-пещеры и приложить что-нибудь холодное, но металл в голосе его остановил — чёртова дрессировка. — Джейсон. Я не потерплю, что ты сделал это без спроса. И без задней мысли. — Какой, к чёрту, задней мысли, старик?! — Пока прокол не зажил, это может сказаться на патрулях, — на секунду отец показался заботливым, — но, естественно, тебе на это наплевать, — а нет, показалось. Джейсон начинал закипать с каждой фразой всё больше. — Ты никогда не думаешь о последствиях, — контрольный выстрел. Прямое попадание. — О, Боже… — хотелось прокричать: «Да завались ты нахер, мудень!», но вместо этого Джей просто бубнил под нос, сжимая кулаки, — Последствия, последствия. Ну конечно! — он поднял пылающий взгляд. Казалось, глаза стали настолько ядовито-зелёными, что сейчас кислота разъест их, поместье и всю округу, — Тебя волнуют только патрули, ведь вся твоя жизнь — это одна. Чёртова. Миссия! — он вскинул руки, яро жестикулируя, — Шаг влево — провал, шаг вправо — смерть, а шаг вперёд… — Джейсон немного помедлил, усмехнувшись, — Хуёвый сын, выходит. Хотя, нет, прости, солдат. Хотелось рвать и метать. В данную секунду Би выглядел для этого невероятно правильным. Брюс раскрыл рот, но Джей резко вскинул ладонь, не желая слышать и слова — кровь в жилах была хлеще лавы, и он мог поклясться, что наделает глупостей, если это прямо сейчас не прекратится. — Ни слова, Би. Хватит. Воздух сгустился настолько, что слышно было лишь стук собственного пульса, отдававшийся болью в хряще. Уходя, парень физически ощущал на себе взгляд пары глаз и спиной чувствовал позади сгусток непонятных, невысказанных эмоций, исходивших от Бэтмена. Правильно, пусть подумает как следует, хоть это-то он умеет.

***

Ночью Джейсон стоял в ванной перед зеркалом, рассматривая прокол и проклиная всё на свете — до него невозможно дотронуться, чтобы обработать. Он уже как несколько минут безуспешно пытался вытереть присохшую кровь. Каждый раз, когда ватка касалась воспалённого хряща, подросток морщился и судорожно дёргал плечом. Хоть боль уже и не была такой резкой, пульсация никак не унималась; кожа продолжала пылать и, кажется, поднималась температура. Складывалось ощущение, будто в голове грёбаная дыра с размером в кулак. Он обречённо смотрел на своё отражение и видел того, кого ни Бэтмен, ни Брюс никогда не видели. Подростка. Дыра теперь отчётливо ощущалась уже в груди. Изнутри сжирало всепоглощающее чувство. Не злости, да и не обиды. Оно было таким липким, неотвязным. Чтобы Джейсон ни делал, оно не уходило. Эта дрянь поселилась в нём в первые месяцы пребывания под крылом бэт-семейки и продолжала расти в необъятной прогрессии. За столько лет Джей так и не нашёл ему точного определения и названия, поэтому остановился на «эффекте Би». Точно и лаконично. Только вот никто не оценит. Никто не поймёт. В дверях появился силуэт, наблюдавший за ним пару секунд. — Опа, какие люди, — весело сказал Дик. — Блять, не до тебя. Съеби, — Джей покрылся иголками. — Чего ты сразу огрызаешься, Крылышко? — Грейсон облокотился о дверной косяк, — Я же просто хотел поинтересоваться, как прошёл день. — Засунь свой интерес куда подальше, — подросток невозмутимо начал промывать прокол, скрывая боль. Ему не хотелось говорить сейчас, тем более с Золотым Мальчиком. Дёрнувшись от боли и задев воспаление, тихо выругался, — дай поссать спокойно и завалиться спать, ладно? — Ладно, ладно, — Дик ухмыльнулся, когда взгляд зацепился за ухо брата, — ты прокол сделал? Хеликс, кажется. По— — А не видно? — перебил он, бросив саркастичный взгляд, — Давай, не начинай. — Я и не собирался, — Дик поднял ладони, капитулируя. После сложил руки на груди, — Только завтра Би будет не в восторге. Смотри, чтобы он тебе не оторвал эту железяку вместе с ухом. — Спасибо, мистер, блять, очевидность. Дик хотел предложить помощь, но понял, что ляпнул лишнего, задев больное. Он пожал плечами и легко, искренне улыбнулся: — Тебе идёт, кстати. Джейсон замер. На секунду. Фыркнул и отвернулся обратно к зеркалу. — Сладких снов, Крылышко. Если что, я рядом, — отсалютовав одним пальцем, он покинул помещение. В груди разлилось тягуче-противно-приятное тепло. Джейсон хмыкнул под нос, заканчивая со своими делами.

***

Обычно, скача по ночным крышам, Джейсон чувствовал, как ветер взъерошивает небольшие кудри, приятно бьёт в лицо, отрезвляя, и играюче колышет несуществующие крылья, приятно щекоча. Это один из немногих моментов, когда он чувствовал себя по-настоящему свободным. Но не сейчас. Сейчас готэмский ветер не был так приветлив — он словно снежная буря, которая запутывает непослушные вьющиеся волосы, царапает лицо, колотит по перепонкам, будто ещё и специально, с издевкой, метя в ноющий прокол, а от крыльев остались лишь одни кровоточащие обрубки. Раньше ветер максимум дёргал пёрышки, сейчас же беспощадно срезал крылья тупым лезвием ножа. И юноша не знал: это погода так переменилась в середине осени, или же его мышление подкосилось, посерев с возрастом. Джей был уверен, что знал, что значит — быть Робином. Робин — это свобода, лёгкость, идеалы. Быть Робином — значит быть самим светом, рассеивать сгущающуюся тут и там тьму. Это титул, который нужно заслужить полётами выше собственной головы. Для него Робин — недосягаемая, невероятной красоты птица. И Джейсон мечтал до неё дотянуться. Быть им. А для этого нужно летать. Но как бы то ни было, Джейсон всегда был больше потрёпанной, мокрой и до одури верной псиной, нежели свободно парящей в небе птицей. Он никогда не умел летать. Он прирос к земле. Получив титул, он так и не смог стать тем, кем изначально не был. Робины рождены летать. Впереди бегущий Бэтмен никак не смягчал краски — его присутствие давило даже без слов и тяжёлого взгляда, обычно полного упрёков. Джейсона предупреждали, что уши нельзя морозить, и даже обычный ветер может приносить дискомфорт, поэтому их лучше лишний раз чем-нибудь прикрывать. Хотелось укутаться по уши в огромную толстовку, намертво затягивая красный капюшон, но в данный момент о такой роскоши можно только мечтать. Юношу морозило. После ситуации на спарринге прошло несколько дней, и хрящ успокоился, но небольшая температура так и не спала. Тело предательски подводило, но Джейсон не был бы ни Робином, ни собой, если бы давно не научился не обращать внимания на такие мелочи. Мелочи ведь? Голова начинала кружиться с каждым новым заворотом и прыжком всё пуще, каждое прикосновение ног к поверхности отдавалось в ухо, каждый поворот головы кричал о том, что это было непредусмотрительное решение. Бэтмен пропал с радаров, и Робин не сразу это заметил. Осматриваясь, он услышал возню под зданием, с которого до этого прыгал. Не проверяя, Чудо-мальчик метнулся вниз с крыши, резко цепляясь за перила пожарной лестницы, молниеносно спускаясь. На земле его ждала классическая потасовка с грабителями. Сделав шаг, он почувствовал замах биты сзади. Голова, может, не сразу обработала данную информацию, а вот рефлексы сработали моментально, как по команде. Он успел увернуться от основного удара, который должен был прийтись по голове, но физически вымотанное тело заторможенно реагировало. Удар пришёлся прямо… — Да сука! Чёрт тебя дери, мудозвон хренов! — яростный крик агонии, кажись, перепугал бандитов больше, чем само появление Бэтмена. Некоторые даже на секунду замерли, чего хватило Би, чтобы вырубить оставшихся людей. Джейсон, до изнеможения стиснув зубы и зажав ухо рукой, моментально ощетинился. Глаза влажно засверкали, яростно пылая в ночи чем-то определённо нездоровым. Он увернулся от следующего напада, с точностью попадая кулаком прямо в чужую челюсть. Грабитель пошатнулся и, не успев среагировать, тут же получил ногой в бок, завалившись на стену. Левой рукой Робин, что до этого зажимал ухо, яростно размазывал лицо придурка по кирпичной стене. Тот закричал, на что мальчик лишь хищно улыбнулся. Пусть этот ублюдок получит по заслугам — будет знать, каково быть незаконопослушным гражданином в этом богом забытом городе. Городе, находившемся под присмотром Бэтмена. Городе, где есть Робин, желающий справедливости от мира. Городе, где за всеми негодяями рано или поздно приходит Джейсон. — Достаточно, — приказал Би, подходя. Но Робин не обращал внимания. — Я сказал: «Достаточно», — прошипел Бэтмен, хватая его за кисть. Пол-лица бандита превратилось в кровавое месиво. В глаза затекла кровь, взгляд расфокусирован, ноги не держат. — Джейсон, — он грозно смотрел на сына, но лицо за маской чуть изменилось, заметив кровь на хряще. Она стекала по мочке, пачкая костюм, — ты ранен. — Завались, старик.

***

Утро никогда не было для Джейсона чем-то добрым. Оно холодное, тусклое и полное забот — бездомный период детства отпечатался на подкорке. Инстинкт выживания не собирался отпускать, даже несмотря на то, что парень жил в безопасности несколько лет, заставляя в панике раскрывать глаза с утра пораньше. Он не выспался. Хотелось есть и вышибить себе мозги. Очень кстати щека ощутила мокровато-склизкий и холодный след, неприятно отдававшийся дрожью во всём теле. Чёрт тебя дери. Отрываясь от мягкой подушки, посмотрел вниз. Кровь. Где-то успевшая присохнуть, где-то свежая. Тут же резкая боль пронзила всё ухо, заставляя съёжиться и согнуться пополам. — Вот же бля-ядь! Стук в дверь заставил отвлечься от обработки открывшегося во сне кровотечения. — Доброе утро, мастер Джейсон, — голос Альфреда за дверью был, как всегда, мягок, — завтрак готов. — Я не голоден, — буркнул он, продолжая пытаться оттереть присохшую вокруг прокола кровь. Желудок предательски забурчал. — Это замечательно, сэр, еда будет рада подождать, — услышав копошение, дворецкий продолжил более настойчиво, — вам нужна помощь? — Нет… Спасибо, Альфи. — Всегда к вашим услугам. Спускаясь, Джейсон проклинал, как благоухала еда на полпоместья, а аромат свежесваренного кофе только больше разыгрывал аппетит. От стряпни Пеннироута невозможно было отказаться, как и от его нежной заботы. — М-м, Альфред, панкейки просто отпад! — Грейсон так и светился весь, наспех забивая рот побольше. Увидев брата, пытался быстрее прожевать, — Доброго утречка, Джей! — Ага. Джейсон, взяв кофе, уселся напротив Дика. Глаза невольно закатились, увидев невероятно огромное количество сиропа и успевших подтаять взбитых сливок на чужой тарелке. На Брюсе, прожигающем дыру в старшем сыне сквозь газету, он не желал заострять внимания. Тарелка с тостом появилась из ниоткуда. Он поднял взгляд, кивнув Альфреду, но тут же захлебнулся воздухом от возмущения. — Чё за хрень у тебя в ухе?! — О, рад, что ты спросил, Крылышко! Видишь ли… — Видишь ли, твой старший брат — полный идиот, — перебил Би, не отрывая глаз от газеты. — Хей, в юности нужно пробовать новое! — Тебе двадцать пять, Дик. — Так и быть, в затянувшейся юности, — лучезарно отчеканил, неотразимо улыбаясь во все тридцать два. Вот придурок. — И нахуя? Альфред с Брюсом моментально напомнили, где он находился. — Да, точно. И зачем тебе это, Дикхед? — Поддержка молодого поколения! Да и разве мне не идёт? Теперь мы «Бэтмен и его мальчики с серёжками», — он насмешливо подмигнул. Боже, это была самая худшая шутка, которую только этот оболтус выдавал.

***

На кухне стоял терпкий аромат кофе. Звон посуды и жизни давно стих — только воздух гудел от недосказанности. Вокруг мрачного Брюса сгущался клубок недовольства: ощутимый, мрачный, вязкий. Казалось, можно было услышать, что происходило в этой черепной коробке. От Би веяло чем-то неизменным — той самой готэмской ночью, полной детского отчаяния и потерь, что не рассеялись летними лучами солнца за столько лет. Дик тоже остался, стоя у окна. Голова переваривала на пару с желудком — он раздумывал, как подступиться к грозному дяде, от чего рефлекторно начал постукивать пальцем по предплечью. Эмоции при виде Брюса были такие же, как от погоды. Слякоть, вечная серость, грязь, первые заморозки и полная безнадёга. Отличие было только в том, что моросящий мелкий дождь легонько стучался в окошки, будто спрашивая разрешения. Видно, он был тут единственным вежливым. Грейсон нутром чувствовал, как Би прожигал его взглядом насквозь, держа в руках нетронутую чашку кофе. Им надо было поговорить. Нормально поговорить, без классических повышенных тонов, скандалов и рукоприкладства. Но он не знал, как стоит начать. — Я надеюсь, ты не считаешь это шуткой, Дик, — голос был уставшим и вымотанным. Мило. — Если бы я хотел пошутить, заявился бы в костюме клоуна, — без привычной улыбки бросил парень. Это было определённо лишнее. Чересчур. Его зубы не всегда успевали прикусить его же болтливый язык, — прости, — чуть погодя, тише добавил. Он повернулся, прислонившись к подоконнику: — Я просто хотел его поддержать, Би. Мир не развалится вместе с проколотым ухом Робина. Брюс опустил взгляд, и на секунду показалось, будто он ищет ответ где-то на дне кружки, обречённо вздыхая: — Мир рушится не от серьги, — тихо сказал он, — а от того, как легко вы перестаёте думать о себе и последствиях… Он слишком похож на тебя. Только более… отвязный. Дик выдохнул, усмехнувшись: — Брюс, ты забываешься. Я тебя не учу, но не забывай, что у нас разная подноготная. И в его возрасте это абсолютно понятно. Ты пытаешься ему преподать урок, но жизнь это сделала задолго до тебя, — он взглянул в глаза отцу, подходя ближе и ставя руки на стол, — не учи его, а направляй. Мягко. Насколько это возможно. Как раньше, — последняя фраза уже была сказана полушёпотом, но затем он вернулся к обычному, мягкому тону, — он не глупый парень, прекрасно всё осознаёт сам, но своим поведением ты только провоцируешь его. — Он не слушает, — более хмуро произнес Би. Всё вокруг начинало наэлектризовываться. — Слушает, — мягко возразил Дик, сглаживая углы, — а ты вот меня совсем нет, — он обречённо покачал головой, — Джей — не я. Ты говоришь с ним… — Грейсон пытался подобрать слово, глупо щёлкая пальцами, — не тем голосом. Повисла пауза. Ладно, ещё попытка. — Брюс, ты не можешь отгораживать его вечно, не давая жить и набивать шишки. Если ты продолжишь в том же духе, он намного раньше уйдёт под напором и вряд ли вернётся в отчий дом. Слишком много… — Чести, — подхватил Брюс. — Что-то вроде того, — он помолчал немного, — ты же всё сам понимаешь, отец, — мужчина от этого обращения немного растерялся, но не подал виду, — я знаю, что сложно, но нужно попытаться, ладно? Вместе, — Дик немного улыбнулся, в глазах читалась надежда. Надежда на спасательную шлюпку в ледяном и бескрайнем океане, в котором никак не уймётся шторм. Но ответа не последовало. Улыбка сползла с лица, а глаза поледенели. Что ж, он пытался, как мог. Пытался в очередной раз быть мягким. Взяв куртку, оставленную на стуле, и на ходу надевая, напоследок мрачно добавил: — Если хочешь, чтобы он вырос человеком, а не копией тебя, то хотя бы перестань всё время ждать, что он оступится, сорвётся и наконец упадёт. С Би мягкость не работает. Входная дверь за ним закрылась отчаянно тихо. Брюс остался сидеть неподвижно, как те статуи горгулий на крышах. Тяжёлая тень падала на так и не тронутый кофе. Он уже давно заледенел.

***

Джейсон лежал на кровати, уставившись в потолок, который еле прослеживался в мраке. Дождь усилился, настойчиво тарабаня по всему, до чего мог дотянуться. Окна насквозь закрыты и зашторены — воздух спёрт, но в нём всё равно витал запах мокрой шерсти. Он чувствовал себя странно. Неопределённо. Всё казалось таким дерьмовым в последнее время. Но… как будто начало этого дня было менее обречённым. Скорее многообещающим. Обещания Джей не любил. После них всегда больнее падать и не менее болезненнее вставать, позорно зализывая раны. Гния в яме и задирая голову, он вглядывался в лучик света и понимал, что выше, чем был, не заберётся; не всем дано летать. Не всем дано быть Золотым Мальчиком. Повернув голову, он уставился в чёрные непросвечивающие шторы. Он пытался смотреть сквозь них, в глубину. Будто раздумывал, прикидывал, стоит ли ему снова попытаться выбраться из зоны комфорта — из ямы самокопания, непринятия, отчуждения, колючей защиты и язвительных слов. Можно ли быть тем, кто он есть. Не стыдиться, не прятаться. Быть откровенным с самим собой. Хотя бы попытаться. Он закрыл глаза, обратно повернул голову и раскинул руки. Полежал пару секунд, не думая, позволяя себе расслабиться — не глушиться виной, ненавистью, завистью или обидой. Позволил себе просто быть. Открыл глаза. Сел. Всё поплыло. Собравшись с мыслями, встал и, потерев переносицу, подошёл к окну. Резко дёрнулись шторы, скрипнула ручка, распахнулись створки. Холод отрезвлял, помогал прийти в себя. Помогал понять, кто он. Ледяные капли окропляли лицо — Джей морщился. И вдруг подросток почувствовал, как его глаза трогает что-то тёплое и мягкое, почти невесомое, как поцелуй мамы. Он распахнул глаза и увидел небольшой луч солнца, падающий прямо на него. Лицо расслабилось, ресницы начали подрагивать, а губы приоткрылись, расплываясь в тёплой улыбке. Глаза немного слезились. Взор упал на только-только проявляющуюся радугу, которую в Готэме, кажется, до этого никто и никогда не видел. Ответ: да. Определённо да. Может, летать он и не умеет, но кто сказал, что ему это нужно? За пазухой распушились невиданной красоты перья неизвестной птицы, кой ещё свет не видал. Всё же, быть Робином — значит падать, снова вставать и до последнего верить, что небо существует, что оно доступно всем. Даже если крылья сломаны, даже если их вовсе нет. Тень живёт от света. Небо — от людей.