Эксперимент

      Сквозь холодный дождь, сквозь ветер, сквозь высокую траву Бай мчался, поскальзывался, падал в грязь, поднимался и снова бежал прочь, оставляя позади необыкновенно тихую гавань Ли Юэ, жуткую темень деревни Цинцэ, ужасающие крики вспыхивающие в порте Илун, где остались последние, кто мог кричать в принципе. Когда-то он давал клятву: «Если больной обращается за помощью, я не буду спрашивать, беден он или богат, не буду раздумывать и колебаться. К страждущему больному я буду относиться так, как если бы сам был на его месте. Так надлежит поступать настоящему врачу». И до сих пор, не смотря на ужас заражения, несмотря на агонию, в которой бились люди за право на каждый вздох, Бай Чжу следовал этим словам. Только в этот раз его одного было недостаточно.       Бедствие наступило совершенно внезапно. Легкий всплеск аномалии разломе, обычная проверка миллелитов, очередные древние руины Каэнрии, которые уже находили в разломе. Об этой древней цивилизации было известно немногое, поэтому никто не придал должному значения тому, что новая находка привлекла большую волну исследователей. Всех деталей Бай не знал, но в один момент из Разлома пришла тревожная весть – спасаться. А затем неизвестная зараза начала разрастаться бешеными темпами. Болезнь не оставляла своим жертвам больше пяти дней мучительной агонии, а затем покидала изуродованные тела, в которых было сложно узнать людей.       Гавань пала спустя две недели. Бай бежал из уже наполненного трупами города, к единственной надежде спасти свой народ. Его путь лежал в пустыню, к тому, кого боялись, ненавидели и презирали почти все, кому довелось с ним столкнуться. Бай слышал о нём, всё же в определенной далекой степени они были коллегами, его называли сумашедшим, садистом, психопатом, монстром, самой последней мразью на всём белом свете. Бай Чжу знал о его экспериментах и понимал – все эти звания заслужены. Знал он и то, что несмотря на все ужасы, этот монстр был воистину гениален. Ведь пока народ Сумеру медленно умирал от эллиазара, он был единственным, кто смог его обуздать, и даже излечить. О последнем факте знал очень ограниченный круг лиц, но Бай Чжу был не простым человеком. Он знал о зверском эксперименте, где один повреждённый рассудком доктор смог преодолеть правила этого мира, отринув все возможные морали и человечность, методично меняя пораженные болезнью участки на новые, в конечном итоге достигнув своей цели и исцелив больного. Если, конечно, подобное можно было считать исцелением. Отчёт об этом случае пришел к нему много лет назад от старого знакомого, которого Бай предпочёл бы забыть. Но сейчас это был шанс.       Разница между днём и ночью практически стёрлась. Яростный ливень будто бы с каждым днём становился всё холоднее. В редкие часы, когда небо делало короткий перерыв в своих рыданиях, Бай садился подле ближайшего дерева, чьи корни были чуть менее влажными, чем всё остальное, приспускал ворот плаща, давая Чан Шэн чуть больше воздуха и пространства, а сам запрокидывал голову и закрывал глаза. Лёгкая дрёма практически не восстанавливала сил, но всё же помогала двигаться вперёд. Порой нечеловеческие крики, хруст костей и изувеченные тела проникали в его сознание, но чем дальше, тем больше физические потребности брали верх над моральными страданиями, даруя пару часов отдыха вымотанному телу.       Сколько осталось ещё идти?       Затронула ли эпидемия другие государства?       Остались ли в Ли Юэ те, кто ещё борятся за жизнь?       Можно ли ещё успеть кого-то спасти?       Вопросы порой начинали крутиться в голове, но Бай лишь ускорял шаг, стараясь не думать ни о чём. Наконец воздух стал чуть тяжелее, более влажным, грибы и деревья увеличились в размерах и сил стало на самую толику больше из-за активной циркуляции дендро элемента. Очередной короткий перерыв. За все те дни, что он был в пути, ему ни разу не встретился здоровый человек. В Цинце было пусто. Спрятались ли выжившие в домах и погребах? Успели уехать, когда из гавани начали приходить тревожные вести? Лежали ли в тех домах вывернутые наизнанку тела с вываливающимися опухшими сереющими органами? В порту точно оставались выжившие, когда он проходил там. Бай слышал крики. Хотел остановиться, пройти через город, а не по окраинам, помочь, продлить чью-то агонию, но не стал. Скрепя сердцем заключил сделку с совестью, перекинув через городскую стену мешочек с последними лекарствами, что у него остались. Сам он мог обойтись без этого: возможная в нынешних обстоятельствах гигиена, регулярная смена масок и перчаток, усиленный глазом бога иммунитет.       Они сами виновны в том, что произошло.       Мелькнувшая мысль на мгновение разожгла уголёк злости, но он тут же потух под неподъемной усталостью. Если бы людям было не плевать на здоровье, если бы они не пренебрегали правилами, не полагали, что особенные, верили врачам, скорость заражения возможно было бы существенно снизить. Бай не питал иллюзий по поводу того, что это не вылилось бы в катастрофу, но у них было бы больше времени на эвакуацию, создание карантинных зон, разработку препаратов, он своими глазами видел, каждый этап. Недоверие, нежелания соблюдать строгий карантин, а затем панику.       Нужно идти дальше. Бай пробирался через леса, максимально срезая себе путь, но при этом избегая мест, где в теории можно было бы встретить людей. У него в любом случае нет времени разбираться с местной властью, доказывать, что он не заражён, а затем пытаться убедить дать ему пропуск в пустыню. Он не знал, как обстоят дела с заражением здесь, но точно знал, что здесь про того, на кого он возлагает последние надежды, знают не понаслышке. И его ни за что не подпустят к решению этой проблемы. Скорее, если узнают, последние силы бросят на то, чтобы его арестовать, нежели чем на работу с пациентами. Хотя, сам Бай не знал, здесь ли тот самый доктор, но эту мысль он отгонял от себя даже активнее, чем предыдущие.       Издевательская закорючка на потрепанной за долгие годы карте – последнее, что держало мужчину на ногах. Карта пришла к нему вместе с отчётом о том бесчеловечном эксперименте. Наверное, хороший человек на его месте сжёг бы эту кипу бумаг, а может и отправил бы в Департамент, но Бай никогда не считал себя хорошим человеком. Впрочем, плохим тоже. Тем не менее понимал, многое из того, что он пытался сделать и сделал существенная часть посчитала бы аморальным и ужасным. Насколько гуманно оживать мертвеца? Насколько нормально страстно желать обрести власть над смертью и изничтожить её? Да, эксперименты безумного доктора не укладывались в его голове, но будучи в чем-то его коллегой Бай понимал – этот садист добился большего прогресса чем он в изучении заболеваний благодаря этим ужасам. А раз прошлого не изменить, а записи попали к нему, вполне можно их изучить и постараться извлечь как можно больше знаний.       Он не этот безумец. Бай никогда не хотел сравниться с ним, не такой безумной ценой. Но сейчас… Время играло против него.       Мелкие камни и песчинки забились в туфли, царапая ступни. Шаг, ещё один, следующий – Бай уже не понимал движется ли он вперёд или просто загребает песок. Различить что-то впереди стало невозможно – песок был повсюду, хлестал по лицу, оседал на очках, стремился попасть в глаза. Бай мог только считать шаги, надеясь, что движется вперёд.       Первый шаг, второй шаг, третий шаг, четвёртый, пятый, шестой…       Импульс, потеря пространство, темнота.       Песок был уже повсюду.       Едкий запах спирта заставляет лекаря приоткрыть свои золотистые глаза. Яркий свет слепит, попытка сфокусироваться и разглядеть хоть что-то проваливается, рука тут же привычно тянется щупать пространство вокруг, в поисках очков.       — Не это ли ищешь, доктор, — глубокий низкий голос раздался так близко, что вызывал мурашки.       Тонкая холодная оправа легла на переносицу слегка криво, одна из дужек не попала за ухо. Недовольный вздох и перед лицом Бая предстают алые глаза, настолько холодные, пронизывающие, что выдерживать этот взгляд слишком сложно, глаза целителя сами опускаются ниже под этим натиском, пока пальцы в черной перчатке поправляют дужку за его ухом, высвобождая зеленую прядь волос.       Жуткая улыбка в одно мгновение искажает бледное худощавое лицо и просторное пространство потрясает смех, слишком громкий, нездоровый, вызывающий порыв убежать подальше.       — Я не думал, что вы с ним настолько похожи. Поразительно!       — Бай… Чжу... — целитель хрипел, с трудом разжимая сухие губы.       — Да-да, Бай Чжу, глотни, — мгновение, и с интересом изучающий целителя взгляд алых глаз потух, Дотторе поднялся с невысокого стула и двинулся за спину Бая, будто бы полностью утратив интерес.       Бай приподнялся на локтях, изучая обстановку. Просторный кабинет был противоположностью слову уют, серые стены, круглые лампы с резким холодным светом, железные столики, забитые оборудованием и хаотичными стопками бумаги, часть из которых разлетелась по полу, всё указывало на то, что помещение активно используется для работы. Мурашки побежали по спине. Это место было последним, где хотелось бы лежать на холодной кушетке в качестве пациента, особенно когда за спиной слышался тихий звон метала и склянок. Сев, мужчина наконец посмотрел на стоящий на лабораторной тележке стакан с мутноватой жидкостью, которая в самом лучшем случае была лишь грязной водой.       — Моя фляга…       — Мне показалось, или ты приполз просить сотрудничества? А сотрудничество требует взаимного доверия, — хриплую просьбу тут же перебил раздраженный голос.       Бай пристальнее всмотрелся в стакан. Ни запах, ни легкий осадок не позволяли хотя бы приблизительно определить, что там намешано.       Маленький глоток.       У него всё равно нет других вариантов. Он до смерти устал.       Внезапно состояние действительно улучшилось. Взгляд стал яснее, боль в изнывающих от усталости мышцах отступила.       — Ты знаешь о том, какая зараза поглотила Ли Юэ? — голос Бая наконец-то зазвучал привычно, что бы там ни было Доктор действительно помог ему в этот раз.       — Ты притащился ко мне за этим? — Дотторе обернулся. На нём уже была маска, полностью закрывающая ужасающие красные глаза. — Мне это неинтересно.       — Что?       Как бы ни старался Бай не думать ни о чём, мысли всё же возникали в его голове все эти дни. Он просто не мог не думать о том, как будет выглядеть этот разговор. Он боялся, что Доктор просто откажется делиться с ним результатами своих исследований, боялся, что тот не захочет работать с ним если конечной целью будет благо для людей, думал, что сможет предложить ему, но никак не мог представить, что это банально не представляет для никакого интереса. Целая страна находится на грани гибели, как, пусть даже безумцу может быть на это плевать? В нём может молчать альтруизм, но ведь должно быть что-то другое: жажда знаний, жажда признания своего гения если он первым отыщет лекарство, да даже излечить в случае чего самого себя!       — Мой старый друг представлял тебя более неординарной личностью, а на деле ты ничем не отличаешь от остальной массы своим узколобым мышлением, — разочаровано вздохнув, Доктор опёрся бедром о стол, всматриваясь в измождённого лекаря. Он не мог ничего видеть через свою маску, но Бай Чжу был уверен — он видит лучше, чем его глаза сквозь линзы очков. — Почему эта эпидемия должна представлять для меня интерес? Эллиазар был для меня чем-то новым, я выжал из него максимум, эта болезнь — вторична. Она сожрала твой родной Ли Юэ? Это далеко не первая и не последняя павшая за историю Тейвата цивилизация. Сожрёт человечество? Маловероятно, к сожалению, было бы интересно изучить развитие иных форм жизни. Когда-то вымерли ангелы, когда-то вымерли драконы, когда-то вымрут и люди.       Доктор говорил размеренно, неспеша. Его низкий голос был таким спокойный. Это было безумием. Бай хотел вцепиться в свои растрёпанные волосы и вытряхнуть все эти слова из головы, он не мог уложить и обдумать их после увиденного, после тех сотрясающих тонкие стены домой воплей, после тех изувеченных тел. Он смотрел на этого скучающего мужчину и ощущал безумцем уже себя, несмотря на льющийся ему в уши психопатичный бред. Человек не мог думать подобным образом, не мог смотреть на себя же сверху вниз, это нездорово, неправильно. Впрочем, а можно ли доктора до сих пор считать человеком?       — Но ты не сможешь изучить всё это, если погибнешь сам!       Бархатный смех был точно не смехом человека.       — Неужели наш общий знакомый не делился с вами моими успехами в этой области? Я давно поделён на сегменты самыми разнообразными техниками. А подобные эпидемии поражают лишь органические формы жизни. Как считаете, я уже погиб, или мне это только предстоит? Увлекательнейший был бы эксперимент.       И вправду. Бай же знал об этом, но никогда не задумывался. Жив ли Доктор? Мёртв? А может он монстр, подобный гончим Разрыва или дикой охоте, для кого жизнь и смерть уже иная плоскость? Бай хотел бы уничтожить смерть, но полностью, не теряя себя и свою человечность. Он не продвинулся в своих исследованиях. Ведь, подобно увядающему по осени цветку, сколько не лечи болезни, ткани истончаются, кости становятся хрупче, а радужка мутнеет. Люди те же цветы, рано или поздно уведают и под конец ломаются. Доктор опередил его и здесь, как всегда бесчеловечно и аморально, но он дал бой смерти. А сможет ли он укрыться от Теней? Очередная мысль, возникшая совсем не к месту в опухшей от усталости голове.       — Ну же, доктор, вы всё больше портите моё впечатление о вас. Неужели у вас не было запасного плана? — Дотторе прервал истеричный поток мыслей.       — Бай Чжу. Зови мне Бай Чжу, — саднящие пальцы намертво впились в кушетку. — Тогда мы можем заключить сделку. Я знаю, ты грезишь богами, у меня же заключен с божеством контракт. Ты можешь изучить меня, я не буду сопротивляться и буду всячески способствовать тебе пока буду находиться в сознании.       Это был его козырь, который планировалось беречь до последнего. Чан Шэн знала о его плане и дала своё согласие. Они условились об этом, в одну из самых громких ночей в хижине «Бубу», после которой криков становилось всё меньше, пока в конце концов кричать стало некому. Сидя в подсобке на пыльном полу и меняя пропитанные кровью бинты, Бай поделился со своей белоснежной спутницей отчаянными мыслями. Они пришли к этому решению вместе, на благо человечества, что оба должны были защищать, одна — как Адепт, второй — как врач. Но, что понял лекарь лишь когда озвучил своё предложение, змеи на шее у него не было уже с момента, когда он очнулся здесь.       Дотторе медленно подошёл к кушетке. Он был высоким. Лекарь никогда не представлял внешность этого психа целенаправлено, но подсознание всё же рисовало ему другую картину: невысокого худощавого безумца с растрёпанными короткими волосами и диким взглядом. Стоявший же перед ним мужчина был совершенно другим: волосы оказались длинными, не такими яркими как он себе представлял, пряди небрежно спадали с его плеч, выдавая лишь занятого делом человека, взгляд, что ему довелось увидеть, был совсем не безумным, а телосложение пусть и худое, но крепкое. Судя по участку рук, видневшимся из-за закатанных рукавов белоснежного халата, Бай даже весьма уступал Дотторе в объемах. Связанно ли это с тем, что пациенты Бая обычно не вырывались?       — Я злодей и не скрываю этого, — длинные пальцы в черных перчатках приподняли тонкий подбородок лекаря, — твоя милая змейка и так у меня, мне не нужно для этого твоё согласие.       — Но я предлагаю ещё и себя, имеющего контракт. — Ты тоже уже у меня, — легкий смешок заставил передёрнуться. — По правде говоря, вы оба переоцениваете свой научный потенциал. Останков божеств по Тейвату разбросано предостаточно, чтобы я мог осуществить с ними все интересующие меня проекты.       Змеиные золотистые глаза впились в маску.       — Но... — палец очертил линию на скуле, — как думаешь, Панталоне найдёт забавным, если мне будет прислуживать его копия?       — Я согласен, — с губ Бая сорвался вздох.       На лице Дотторе появилась довольная улыбка, а рука внезапно схватила тонкую тёплую шею.       — Знаешь ли, мне тяжело найти верных коллег. Почему-то все подопытные так и норовят сбежать, а приставленные Фатуи заваливают Царицу прошениями о переводе. Не могу взять в толк почему, ведь я не безумный монстр и всегда открыт к сотрудничеству. Видишь? — он слегка кивает в сторону пустого стакана, — Я помог тебе абсолютно безвозмездно. А чем ты можешь доказать своё стремление к нашей совместной работе?       Лицо лекаря стремительно теряло краски от недостатка воздуха, Бай неловко пошевелил губами в попытках ответить и вместе с этим сделать вздох.       — Не могу разобрать, — Дотторе наклонился ближе, подставляя своё ухо под теплое дыхание, слегка ослабляя хватку.       — Я… Я могу официально вступить в Фатуи под твоим началом… Об этом узнают все… — хрипя прошептал лекарь, хватая воздух.       Доктор поднял маску. По его выражению лица было совершенно непонятно о чём он думает на самом деле. Легкая улыбка, пристальный взгляд, всё это могло говорить как о том, что он принимает предложение, так и о том, что в следующую секунду он сломает шею под своими пальцами и как ни в чём не бывало продолжит свою работу.       — Этого ничтожно мало, — он был похож на хищника, его лицо было так близко, что Бай мог заметить, его клыки. Которыми он будто мог впиться ему в лицо прямо сейчас, разодрав на части. — Впрочем, у меня возникла одна идея. Пошли.       Грубо поставив Бая на холодный пол, Доктор направился прочь из кабинета. Обувь лекаря, видимо, осталась там, где и остальные вещи. Не тратя времени на осмотр собственной шеи после короткого акта асфиксии, Бай, со всей возможной ему скоростью направился следом. Он знал, подсознательно догадывался, каким же образом Дотторе попросит доказать ему верность. Ему казалось, он был к этому готов. Ещё давно, до всех событий, ему приходилось видеть безнадёжно больных, чью боль он не мог забрать себе, чьи страдания не облегчали ни отвары, ни мази, ни настои. Они молили о смерти. Но он никогда не убивал их. Эгоистичное желание в очередной раз схлестнуться со смертью в поединке не давало этого сделать. В какой-то степени в эти моменты его рассудок мутнел, продолжая терзать измученных хворью людей в попытке отсрочить из кончину. Бай прекрасно понимал — это не милосердие. Но всегда продолжал.       Доктор вошёл в темную палату, где от прежней стерильности осталась лишь память. Следы человеческих экскрементов и выделений были хаотично размазаны по полу и стенам, кушетка перевёрнута, а посреди комнаты было… нечто. Уже не человек, ещё не зверь. На секунду бай зажмурился. Он видел многое, но то, что было перед ним, было не результатом болезни или проклятья. Это нечто сотворил тот, кто стоял рядом с ним и к кому он пришёл просить о лекарстве. Некое подобие человека с клювом вместо рта и крыльями кукузавра вместо рук издавало звуки, полные боли. То, что когда-то было лицом, было измазано запекшейся кровью и, кажется, всем остальным, что украшало палату. Лекарь застыл у порога, с ужасом всматриваясь в эксперимент.       — Я часто задумывался над тем, что форма не определяет нас теми, кто мы есть. Однако дело ведь и не в нашем мозге, — Дотторе обошёл своё детище, не удостоив его даже взглядом — Если пересадить заврианам или другим животным человеческий мозг, людьми они не станут. Но почему, что за это отвечает? До какой степени мы можем стать другим видом? По правде говоря, меня до сих пор интересует эта тема. Возможно ли перенести человеческое сознание другому виду? Многие адепты, ёкаи имеют лишь форму животных, однако их сознание остаётся подобным человеческому. Данный эксперимент прошёл неудачно — заврианы, несмотря на способность управлять элементальной энергией, всё же не способны вместить в себе человеческое сознание.       Слова Доктора, его равнодушный голос почему-то делали картину настолько жуткой, что Бай хотел бы сбежать. Подальше, в родную гавань, в родную хижину, где можно закрыться от мира и слушать тихий шелест листьев, пение птиц…       — Необходимо утилизировать ошибочный результат, — алые глаза впились в дрожащего Бая. На вытянутой руке психопата лежал острый клинок. — Я не хочу тебя пытать, так что подскажу куда лучше бить.       Пару раз Баю доводилось видеть, как убивали уток. Когда стрела попадала в цель, охотники искренне радовались добыче. Если же утка падала, но ещё трепыхалась, её тоже добивали похожим клинком. Менее длинным, не так ужасающе сверкающем в темноте, но тоже холодным и острым. Этот образ возник в голове так внезапно и ярко.       — Ты будешь лечить остальных… похожим образом?       — Бай Чжу… Ты разочаровываешь меня. Я показал свою готовность помочь, ты же не готов идти на встречу и показать, что я могу тебе доверять. А ведь на кону стоит множество жизней… Впрочем, я много работал над собой в последние годы, чтобы лучше выстраивать взаимоотношения между людьми. Иногда… Кто-то ошибается. И иногда можно дать второй шанс. Знаешь, я стал очень терпеливым.       Ошибочный результат никогда не вернётся к нормальной жизни. Бай смотрел на нечто, когда-то бывшее человеком и у него не было идей. Это было даже хуже, чем бушующая сейчас хворь — разобраться с ней ему не хватало времени, оборудования, материалов, и, возможно, знаний. Возможно, поэтому он смог сделать шаг вперёд, возможно поэтому крепко сжал клинок, возможно поэтому особенно сильно вонзил его в некое подобие шеи, туда, куда указал Дотторе.       — А у этого сотрудничества есть потенциал! Мало кто проходит этот тест столь же быстро. — Доктор впервые выглядел по настоящему довольным. — Я рад, что дал тебе второй шанс.       Они вернулись обратно. Первое убийство не принесло лекарю чувства облегчения, как он когда-то предполагал. Внутри будто бы что-то оборвалось, необычайно важное, ценное. Он не обратил внимание на то, как Доктор вымыл его руки, пришёл в себя лишь сидя на койке, на которой очнулся пару часов назад. Пару ли? Время здесь не ощущалось совсем.       — Ты сможешь спасти людей?       — Я не обманываю ожиданий, лишь превосхожу.       Бай отключился. Снова. Он бы упал головой об каменный пол, и в то последнее мгновение, когда он был даже рад такому исходу, его глаза заметили белый халат.       — Чан Шень! — увидев белоснежную змею в золотистой клетке, Бай, не замечая ничего вокруг, ринулся к тонким прутьям. — Чан Шень!       — У нас получилось, — медленно разлипая лиловые глаза, прошипела змея. — У него получилось.       С оглушающим треском дверь в незнакомой комнате распахнулась.       — Могу я хотя бы о своём открытии рассказать самостоятельно? — Доктор ворвался в комнату. На его лице снова была маска, но и без того было заметно — он в ярости. — Ублюдки из Академии по старой привычке присвоили все лавры себе! С их идиотскими принципами вакцину они вывели бы спустя сотню-две лет, если бы не передохли раньше! Как эти идиоты могли поверить в то, что Академия решила проблему за два дня, когда они только над отчетами корпят год!       Академия, вакцина… Люди смогли выжить, они не стали монстрами, Дотторе выполнил своё обещание. Бай подошёл к Доктору, согнувшись в благодарном поклоне.       — Спасибо.       — Именно, — Доктор грубо схватил лекаря за подбородок, подняв его голову к себе, — Именно это должен сказать мне весь Тейват. А особенно твоя обожаемая Гавань, которая вымерла бы полностью, реши я отдохнуть от твоего лечения прежде, чем выполнять условия сделки.       Дотторе грубо отшвырнул не до конца пришедшего в себя мужчину. От неожиданности Бай не смог удержаться на ногах и больно приземлился бедром на мраморный пол. Впрочем, радость от хорошей новости это досадное происшествие ему не испортило. Он был готов терпеть боль и унижения, что угодно, лишь бы спасти людей.       — Встань! — Доктор поднял его как котенка, поставив на ноги. Удивительно, но он действительно был достаточно сильным, хоть у Бая и сложилось мнение, что большую часть времени тот обитает в своих лабораториях. — Ты не сможешь бесить Панталоне, если будешь валяться как тряпка. Приведи себя в порядок, вещи в шкафу, смотреть на этот ужас не могу!       Дотторе покинул комнату с оглушающим хлопком двери, так же резко и внезапно, как и ворвался пару минут назад. Бай, бегло оглядев свежие бинты на теле двинулся к зеркалу, оглядывая комнату. Круглая, просторная, здесь даже были окна, но кинутого на них взгляда хватило, чтобы понять — слишком высоко, чтобы сбегать. Впрочем, мысль о побеге была мимолётной, воспитанный в стране контрактов, лекарь серьёзно относился к соглашению. Как минимум пока не было причин сомневаться в том, что Дотторе действительно превзошёл его самые смелые ожидания. Если верить ему Ли Юэ смог выстоять, в Гавань снова вернулась жизнь. Это стоит того, чтобы отдать свою жизнь в лапы к садисту.       Увидев собственное отражение, Бай даже слегка понял возмущение Доктора — так плохо он не выглядел ещё никогда. Рваная, измазанная грязью одежда, от косы цвета свежей травы остались лишь очертания, на распутывание колтунов уйдёт не один час, лицо побледнело, осунулось, подчеркивая болезненно-яркие лиловые мешки под глазами. Удивительно как при всём этом тело было достаточно чистым. Кому в голову пришла гениальная мысль после того, как отмыть и перевязать раны, снова нацепить на него измазанные рваные тряпки, что когда-то служили одеждой? В шкафу привычной одежды не нашлось. Лекарь не был знатаком стиля, но почему-то казалось, что Дотторе сам в подобном так же не ходил бы. Чёрная водолазка облегала тело слишком сильно, строгие узкие брюки непривычно стесняли движения после привычных свободных штанов, в которых он часто собирал травы в горах. Приведя волосы в порядок, Бай вновь оценил собственное отражение.       Действительно поразительно. Он знал, что они похожи, и это не было чем-то удивительным, братья часто похожи, но всё же не верил, что люди, с трудом различавшие их в детстве действительно не имели проблем со зрением. А ведь когда они приходили к нему спустя годы с другими недугами, Бай всегда от себя дарил им настои для ясности глаз. Подумав, Бай вновь расплёл прическу, убрав палочки и оставив волосы распущенными. Очевидно, что Дотторе хочет, чтобы они с Панталоне были похожи, к своей части сделки Доктор отнёсся добросовестно и Бай не собирался его разочаровывать, тем более тот явно не в духе из-за ситуации с Академией. Лекарь понимал, почему академия присвоила заслуги себе, хоть и не очень представлял каким именно образом была передана вакцина. Но как бы там ни было, в этом Доктора тоже можно было понять, Бай никогда не одобрял присваивание себе чужих заслуг.       Закончив со сборами, Бай позвонил в колокольчик, лежавший на туалетном столике. К удивлению, на звон явилась не горничная или кто-то вроде домоуправца, а сам Дотторе.       — Оказывается, Панталоне подошли бы палочки для волос, — оглядывая смиренно стоявшего перед ним мужчину, доктор удовлетворённо кивнул. — С цветом волос решим позже. Пошли.       Они молча двинулись по длинным изысканным коридорам. Бай Чжу не доводилось посещать Снежную, однако его познания в архитектуре подсказывали, что сейчас они именно здесь. Редкие Фатуи, стоящие на постах, отдавали им честь с лёгким замешательством, однако комментировать не решались. Доктору же, кажется, замешательства на их лицах хватало и выходя из дворца его настроение было значительно лучше, чем несколько часов назад. Лекарь, понимая необходимость держать лицо, старался не глазеть по сторонам, хоть смотреть и было на что — Снежная была столь оживлённой, монументальной, а редкая природа сильно отличалась от привычной ему флоры. Север не мог оставить равнодушным своим великолепием, хоть и с каждым шагом всё сложнее было сдерживать рвущийся наружу кашель. К шубам он не привык, поэтому проигнорировал её в шкафу, о чём всё больше жалел.       — Кхе-кхе, — горло больно резануло. Оставалось надеяться, что получиться выпросить хотя бы мяту по приходу, чтобы не слечь в очередной раз. Сколько времени прошло с тех пор, как они прибыли в Снежную Бай сказать не мог, но, судя по крохам информации, что ему удалось получить, около недели.       — Какого чёрта ты не одел ничего сверху? — Доктор впервые за час обратил внимания на лекаря, которому всё с большим трудом удавалось сдерживать мелкую дрожь.       — Прошу простить, не привык… — тяжелая накидка опустилась на плечи, даря тепло.       — Я лечил тебя две недели не для того, чтобы ты снова превратился в бесполезный мешок, — хоть маска и закрывала глаза, лекарь чувствовал раздраженный взгляд и не медля просунул руки в меховые рукава накидки.       — А вам не будет холодно?       — Холодно? — низкий бархатный смех заставил парочку прохожих, и без того державшихся на почтительном расстоянии, шмыгнуть в закоулки, — Я хочу бросить вызов основам этого мира, было бы глупо делать это не справившись с такой легкой помехой, как температура.       — Позвольте спросить, куда мы направляемся?       — Я лишь хотел продемонстрировать свою выполненную часть соглашения, — подойдя к щуплому пареньку в ушанке, раздававшему газеты, Дотторе выхватил одну и двинулся дальше, не оставив ребенку ни монеты. Ребенок же не спеша вершить справедливость со всех ног бросился в противоположный конец улицы, видимо решив, что за эту газету он с лёгкостью заплатит из своего кармана.       Среди многообразия вывесок, звуков и запахов, Бай уловил родные пряности. Источник приятного запаха, заставлявшего лицо вновь приобрести лёгкий здоровый румянец был совсем рядом, из заведения лил тёплый свет, а внутри даже слышалась родная речь – какой-то рассказчик вещал незнакомую Баю историю. Лекарь прикрыл глаза, стремясь насладиться этим моментом, когда Доктор, схватив его за локоть, потащил к двери этого самого заведения.       Разговоры внутри тут же утихли. Официантка на трясущихся ногах, чередуя поклоны и извинения оставила меню и тут же убежала в подсобку.       — Читай, — Дотторе протянул лекарю газету, а сам скучающе углубился в изучение меню.       Почти все новости так или иначе были связаны с победой над эпидемией. Некий талантливый врач, чьё имя Бай Чжу даже доводилось слышать, дал огромное интервью, где, не переставая возносил лавры Академии, что его выучила, семье, что его воспитала, и собственной гениальности, что позволила ему спасти человечество от вымирания. Оказалось, государства весьма быстро закрыли свои границы, когда вести о том, как быстро распространяется заражение, дошли до них. Дольше всего принимал беженцев Мондштат — там тоже немало жертв, несмотря на это после известия о действующей вакцине, Мондштат раньше всех вновь открыл границы города для всех желающих, а так же наравне с Фонтейном оказывал самую активную помощь в распространении. Инадзума и Снежная пострадали меньше остальных государств, благодаря своей жесткой политике и значительной изоляции от других регионов. В Ли Юэ медленно возвращались люди, гавань восстанавливалась, пусть и медленнее остальных. Последние страницы были выделены под некрологи, жертв было много, кто-то пропал без вести, и весть о нём просили передать родным.       — Меня считают погибшим? — брови Бая слегка поднялись.       — Пал жертвой хвори, до последнего героически защищая граждан Ли Юэ, — процитировал некролог Доктор, — Видишь, люди неблагодарные создания. Они даже не пытались найти твоё тело.       Мужчина промолчал, не желая вступать в дискуссию. В конечном счёте ему было безразлично, он не ждал благодарности и почестей, лечить людей было его долгом. Ещё недавно он был готов отдать всё и даже больше за гораздо менее счастливый исход, а сейчас жизнь людей продолжается, и он был уверен — они смогут пройти через эту трагедию.       — Благодарю тебя от всего сердца, Дотторе, — Бай полонился настолько, насколько ему позволял стол.       — Оставь. Меня не интересуют пустые благодарности. Мы сотрудничаем — я помог тебе, теперь ты развлекаешь меня. Я возлагаю надежды на то, что с твоей стороны увижу подобную самоотдачу, — недовольная гримаса на мгновение исказила лицо. Резко отброшенное меню остановилось перед лицом лекаря. — Посоветуй что-нибудь стоящее.       Придирчиво пробежавшись по довольно обширному меню, Бай Чжу задумался. Важен не только оригинальный вкус блюда — на него могут повлиять множество факторов начиная от повара, заканчивая свежестью ингредиентов. Спрашивать о вкусовых предпочтениях довольно рискованно, Доктор не глупый человек и довольно капризный, если бы хотел чего-то более конкретного, наверняка уточнил бы. Непростым людям чаще всего нравятся сложные блюда с большим количеством оттенков вкуса. Эксцентричные и эмоциональные чаще предпочитают острое, нежели пресное. Это Бай изучил ещё когда пытался усовершенствовать рецептуру своих препаратов, чтобы люди охотнее принимали назначенные им лекарства. Кажется, Заоблачный Гоба был бы идеальным вариантом, однако это фирменное блюдо Сян Лин и Бай сомневался, что кто-то кроме нее сможет так идеально сбалансировать вкус каждого ингредиента.       — Я советую попробовать Черного окуня и мятный салат.       Официантка тут же появилась за столиком, приняла заказ и сбежала на кухню и подальше от устрашающих гостей. С того самого момента, как они зашли в заведение, здесь стало тихо, словно в приёмном покое. Редкие разговоры велись исключительно шепотом, рассказчик исчез за ширмой, а большая часть гостей решили провести время в других местах, оставляя едва тронутые блюда.       — Тебе это напоминает о родине? — невидимый взгляд доктора смотрел в душу.       — Немного.       — Эту забегаловку держит человек, проживший большую часть жизни в Ли Юэ. Отзывы о ней весьма хороши. Чего же здесь не хватает?       — Обычно в Ли Юэ почти в каждом ресторанчике есть рассказчик, развлекающий гостей пересказами древних легенд или поэм…       Бай не успел договорить, как Доктор поднял руку, подзывая персонал за их стол. По всей видимости владелец, в чертах которого действительно угадывалась родина, был едва ли не бледнее официантки, обслуживающей их раннее. Доктор был весьма вежлив в своём интересе о том, куда подевался рассказчик, однако, кажется, его любезностей люди боялись гораздо больше, нежели недовольства. Бледный, заикающийся рассказчик на ватных ногах взошёл на небольшую сцену и, путаясь в словах, завёл легенду о морском чудище, которую часто рассказывали в Гавани.       — Так лучше?       — Это было не обязательно! — слегка улыбнулся лекарь, чувствуя огромную неловкость положения, в которую поставил рассказчика.       — Я лишь хочу продемонстрировать, что хоть я и злодей, мне не чуждо доброе отношение к своим партнёрам. Видишь? Я не так ужасен, как обо мне говорят.       Еда на столе появилась так быстро, но при этом выглядела так ароматно, будто бы от этого зависела жизнь повара. К заказанным блюдам так же добавили множество комплиментов от заведения, которые превышали стоимость основного заказа. Дотторе придирчиво разглядывал изысканные красные палочки, покрытые красным лаком, не спеша приступать к еде.       — Я могу попросить принести вам другие приборы, — едва Бай закончил фразу, как с очередной порцией извинений и поклонов явился владелец, положив перед предвестником привычные для многих ложки, ножи и вилки.       — Какая разница чем есть? В чём смысл усложнять биологический процесс?       — Еда может быть не просто необходимостью организма, но и сочетать в себе мастерство повара и его искусство в подборе ингредиентов. В Ли Юэ за трапезой собираются не только для того, чтобы разделить еду, но и для бесед, у нас не принято торопиться. А также палочки позволяют контролировать размер порции, дабы не взять слишком много, — Бай тепло улыбнулся. — Впрочем, иностранцы часто предпочитают иные приборы и их никто не осуждает.       — Научи меня, — в очередной раз настроение Доктора резко изменилось, из голоса исчезла прежняя раздражительность, тон стал тише, интимнее. Кажется, ему хотелось поиграть с лекарем, а тот, пусть и совсем не понимал правил и чего от него хотят на самом деле, был готов потакать капризам, особенно столь мелким.       С прежней тёплой улыбкой, Бай аккуратно поставил холодные пальцы в правильное положение. Мелькнула мимолётная мысль, что они очень изящны и он не прочь был бы коснуться их ещё раз. Продемонстрировал, как его собственные пальцы лежат на палочках, а затем медленно показал, взяв маленький кусок рыбы из тарелки, в конечном счёте опустив его обратно. Он был голоден и родные блюда выглядели крайне заманчиво, но необходимо оставаться настороже — предугадать, что расстроит Дотторе было сложно, если вообще возможно.       — Весьма просто, — Доктор небрежно зажал между палочками лист салата, отбросив его обратно в тарелку, — Аякс до сих пор возится с ними.       — Панталоне предпочитает палочки или вилку?       Легкое удивление на лице Доктора лекарю удалось запечатлеть впервые.       — Вилку.       Лекарь, отложив палочки, потянувшись за начищенными серебряными приборами.       — Думаю, ты бы хотел, чтобы я был похож на него, — ответил Бай на невысказанный вопрос, угадывавшийся в лице.       - Нет, - после короткой паузы произнёс Доктор, — Делай только то, что приказываю я. Ешь.       — Неплохо, — отложив палочки, прокомментировал предвестник, прервав затянувшееся молчание. — Ты не думал, что заплатил слишком дорого за такую мелочь?       Брови лекаря удивленно взлетели вверх.       — Тебя признали погибшим, о твоей жертве толком никто не знает, все заслуги присвоил себе какой-то выскочка, а ведь если бы ты не пришёл ко мне, я бы и пальцем не пошевелил. А для меня это был пустяк — слегка модернизировать уже имеющиеся наработки, вывести иную формулу, всучить этому идиоту. Они бы и сами до этого дошли, эллиазар гораздо прочнее связан с фундаментальными правилами этого мира, чем это проклятье. Тебе интересно чем оно являлось? — Бай кивнул. — Академия поставила запрет на эти исследования, как, впрочем, и на множество перспективнейших направлений, но те самые хиличурлы — бывшие подданные Каэнрии, попавшие под проклятье одной из Теней Фанета… Тебе же не нужно разжевывать кто это?       В объяснениях Бай не нуждался, хотя информация эта была действительно редкой. Более того, о проклятье лежащего на хиличурлах он так же знал и порой проводил с ними собственные эксперименты, подбрасывая им разнообразные настои, а затем наблюдая за их состоянием. О таком, конечно, он не распространялся, Департамент и без того периодически им интересовался, а лишние проблемы лишь мешали бы лечить людей.       — Очень хорошо. Какие-то идиоты разворошили то, с чем надлежит работать более аккуратным и способом и слабый отголосок того проклятья, что однажды выкосил Каэнрию выплеснулся наружу. Настолько слабый, что даже Академия могла бы с ним разобраться за пару месяцев. Тебе не обидно?       — Нет, — Бай вновь улыбнулся. — Мы избежали огромного количества жертв.       — Гавань пала лишь потому, что была первой и через неё курсировали те идиоты. После того, как все услышали о последствиях и ввели карантин, темп заражений существенно снизился. Несколько сотен человеческих жизней не повлекли бы исчезновение вида, лишь проредели бы популяцию.       — Цена, уплаченная мною, определённо меньше цены этих жизней.       — Сколько стоит твоя?       — Унизительно мало, — с тихим смешком Бай отодвинул от себя тарелку. — Возможно именно поэтому я так грезил бессмертием.       — А сейчас? — Доктор полностью утратил интерес к блюдам, сверля лекаря невидимым под маской взглядом, который всё равно будто пронизывал насквозь.       — Кажется, сейчас мне уже поздно грезить о подобном.       Хмыкнув, Доктор вновь вернулся к еде. Бай даже начал привыкать к подобным резким вспышкам интереса, а затем к его резкому исчезновению. Хоть в эти мгновения он и ощущал себя препарированной лягушкой, оставленной в холоде после вскрытия, к этому можно было привыкнуть.       — Завтра собрание. Тебе нужно будет постараться, — бросил предвестник, проводив лекаря до комнаты.       Весь обратный путь прошёл в напряженной тишине. Времяпровождение с доктором было подобно попытке отогреться у ярко пылающего костра, силу которого определял игральный кубик. Выпадет единица и остаются лишь дотлевающие угли, вынуждающие склониться к ним, чтобы получить лишь кроху тепла, а затем шестёрка — и огонь резко взметается вверх, обжигая кончики волос того, кто не успел вовремя уклониться от необузданной стихии.       Оставшись наедине с собой, Бай почувствовал облегчение. Самое страшное было позади, он находился в относительно добром здравии, Чан Шэн дремала в просторной клетке. Лекарь хотел бы выпустить её, но не хотел тревожить уставшего Адепта, которой тоже пришлось пережить немало невзгод. Несмотря на свою божественную природу, внешняя оболочка так же влияла на неё — холодный климат Снежной и короткий световой день несомненно повлияли на её циркадные ритмы, наверняка здесь сил у неё было меньше.       Скука была для лекаря весьма новым состоянием, которое сейчас заставало в расплох. Бежать и кого-то спасать уже было не нужно, а если и нужно, возможности у него такой не было, материалы для изучения отсутствовали. В узком книжном шкафу в комнате не было никакой научной литературы. Мифы, сказки, такое чувство, что книги здесь были отобраны по красоте обложек, которые выгодно смотрелись в холодном изысканном интерьере, и выполняли сугубо эстетическую функцию. Подремав час и совсем умаявшись от безделья, Бай всё же рискнул звякнуть в колокольчик, надеясь, что на его зов откликнется не Доктор, а кто-нибудь более… приземлённый. Общество Дотторе хоть и было порой весьма жутким, но Бай не считал его ужасным, оно даже слегка манило по непонятным причинам, в природе которых он пока не хотел разбираться.Дело было скорее в тривиальности просьбы – просить предвестника заварить ему чай было бы крайне неловко.       К его счастью, в этот раз в дверь постучала юная девушка с слегка растрёпанным пучком волос, судя по одежде горничная. После озвученной просьбы она исчезла из комнаты и вернулась уже с подносом ароматного чая и вазочкой засахаренных ягод. Чай и сладости были совсем не похожи на то, что подавали в Ли Юэ, впрочем, вкус у них был неплох. Слишком много сахара по мнению лекаря, но от того не менее вкусно и согревающе.       Бай проснулся с рассветом и, затратив немалое количество времени на приведения себя в надлежащий вид, скучающе дожидался Доктора, наблюдая из окна за просыпающимся городом.       — Отлично, — как всегда Дотторе не обременял себя такой малостью как стук в дверь. Удовлетворенно кивнув, он схватил лекаря под локоть и повёл по бесконечным высоким коридорам.       — Что мне необходимо будет делать? — Бай кутался в тёплую шубу. В таком климате она и впрямь была не просто украшением, а жизненной необходимостью, особенно для его хрупкого здоровья. — Быть послушным, — лёгкая ухмылка предвестника не предвещала ничего хорошего.       Толкнув огромную изысканную дверь, он бесцеремонно зашёл в зал, занимая кресло за длинным белокаменным столом. Бай остался стоять рядом, стараясь прятать растерянность и нервозность за лёгкой улыбкой на лице. Через несколько минут остальные Предвестники, одаривая его взглядами разной степени удивления и раздражения, начали наполнять зал, занимая свои места.       — Панталоне, ты покрасился? — с искренним удивлением пятилетнего ребенка произнёс Тарталья, слегка наклонившись, стремясь лучше разглядеть лекаря.       — Тебе совсем мозги отшибло? — банкир вошёл последним, раздражённо бросая кипу бумаг на стол. — Дотторе, что ЭТО?       Под прожигающим взглядом брата, Баю хотелось сжаться в комок и отступить хотя бы на шаг, однако рука, легшая ему на поясницу, лишила последнего пути к отступлению.       — Это мой новый компаньон, — с довольной улыбкой Доктор лишь крепче схватил лекаря, впиваясь пальцами ему под рёбра.       — Я готов был закрывать глаза на многие твои выходки, но это, — голос девятого предвестника льдинками отскакивал от высоких сводов, становясь всё громче и яростнее с каждым словом. — Это переходит уже все границы! Мало того, что ты шлялся с ним по всей снежной, тратя бюджет на гастрономический экскурс, ты додумался притащить его сюда?!       — И что? — Доктор ррезко притянул Бая к себе, заставив того опуститься на свои колени.       На оглушительные несколько секунд в зале наступила мёртвая тишина.       — ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛСЯ? — Банкир, сжав кулаки, склонился над столом, становясь угрожающе близко к лицу второго предвестника и его компаньону. — Ты решил пересадить себе мозги вьючного яка? Хотя о чём это я, даже это тупорылое животное соображает лучше! Надышался парами в своих эксперементальных центрах? Что ж я сравняю всех их с землей, дабы свежий воздух вернул тебе последние остатки твоих гнилых мозгов!       Глупая лёгкая улыбка застыла на лице лекаря, словно маска, стремительно трескающая от всеобъемлещего чувства стыда, страха, и напряжения. Кончики ушей уже горели от неловкости так сильно, что грозили начать дымиться в любую секунду. Бежать от этого было не каким-то сознательным желанием, а базовым инстинктом самосохранения. С одной стороны — готовый придушить брат, с другой тело доктора и без того находившееся уж в слишком интимной к нему близости. Последнее всё же подсознательно ощущалось несколько безопаснее, потому Бай неосознанно прижался к чужой груди.       — Что за цирк вы здесь устроили? — Слуга с уставшим вздохом прикрыла глаза рукой. — Когда собрание стало проходным двором, куда может попасть любой желающий?       — Все мы прекрасно понимаем, что эти собрания лишь формальность, если бы здесь обсуждали действительно важные вещи, некоторых присутствующих здесь и вовсе бы не было, — с небрежностью Доктор махнул рукой, бросив мимолётный взгляд на самого младшего из предвестников.       — Это не повод устраивать здесь свои игрища, — высокомерный голос Сандроне раздался слева, — Соблюдай хотя бы видимость приличий.       — Приличий? — бархатный смех Дотторе в столь опасной близости вызвал мурашки. Бай чувствовал его дыхание своим ухом. Фантазия совершенно некстати живо воспроизвела образ того, как через секунду после этого смеха, Доктор вонзается своими острыми зубами прямо в горящее ухо, заставив лекаря ёрзать на его коленях, в попытках выбросить эту картину из головы. — В чём разница между тобой, сидящей на своём компаньоне и мной, позволяющим своему компаньону сидеть на мне? Вы одного вида, мы одного вида, если размышлять дальше, твоё поведение выглядит даже более неуместным ведь чисто с теоретической точки зрения вы представляете собой разнополых особей…       — ЗАТКНИСЬ! — Сандроне перервала дальнейшие рассуждение яростным криком, за что Бай в глубине души даже сказал ей спасибо. Ситуация, которую, казалось бы, нельзя было сделать более неловкой, благодаря стараниям Доктора определённо стала хуже.       — Дорогой братец, — сквозь зубы выдавливая из себя слова, Панталоне желал воззвать хоть к какому-то благоразумию, — Даже мне тяжело смотреть на то, как низко ты пал. Сохрани хотя бы каплю достоинства и займи своё место за пределами этого зала.       Лекарь никогда бы не подумал раннее, что будет настолько сходиться в желаниях со своим братом, однако даже если бы сильная рука не прижала бы его крепче к себе, он всё равно не сдвинулся бы с места без позволения второго предвестника. Хоть он и представлял себе пытки, которые ем предстоят, если он обратится к нему иначе, совсем другими, в любом случае Бай был готов терпеть боль и унижения до самого конца, оставаясь верным своему слову.       — Хватит! — сидевший во главе стола мужчина с спадающими на плечи седыми волосами поднял голову с сцепленных в замок рук. В зале воцарилась звенящая тишина. Бай не знал кто это, но, судя по всему, этот человек был здесь главным. — У меня нет времени с этим разбираться.       К удивлению Бая, всякие препирания действительно прекратились. Едкие взгляды, сверлившие его, никуда не исчезли, но дальнейшие разговоры велись исключительно по делу. Никакой представляющей интерес информации так же не было, сухо и коротко часть предвестников отчитывалась о каких-то обыкновенных вещах вроде затрачиваемых бюджетов на армию, предстоящих затрат, перенаправлении людей и ресурсов. Время тянулась для лекаря мучительно долго, ноги безбожно затекли, заставляя совершать лишние движения на коленях Доктора в попытках хотя бы немного разогнать кровь, звуки монотонных докладов о совсем не интересных вещах превращались в белый шум, заставляющий голову пухнуть от количества информации. Сознание играло против лекаря подкидывая странные образы, в попытке отвлечься, от которых румянец проступал только ярче, полначтвая вскочить с чужих ног. Когда собрание наконец закончилось, Бай испустил вздох облегчения. Панталоне покинул зал стремительнее прочих, возмущённо взметнув полами одежд, остальные участники поспешили последовать его примеру.       Лекарь хотел было наконец твердо встать на ноги, но пошатнулся и упёрся головой в плечо Дотторе.       — Ноги затекли, — виноватым тоном произнёс он, спеша найти более приемлемую опору, — Прошу прощения.       — Обопрись, — пребывающий по все видимости в великолепном расположении духа, Доктор быстро оказался рядом, взяв под локоть с трудом стоявшего на ногах мужчину. — Тебе понравилось?       — Что? — вопрос застал Бая врасплох. При всех своих попытках быть покорным, он искренне не мог понять, что именно ему должно было понравится и какой ответ от него хотят услышать. Кому вообще могло понравится находиться в столь унизительном положении, особенно когда его наблюдает твоя родня, пусть с которой у вас и весьма испорчены отношения, так ещё когда эта самая родня всем своим видом показывает, как сильно она хочет тебя уничтожить собственными руками в этот самый момент?       — Ты тёрся об меня.       Голос доктора не выражал ровным счетом ничего, он просто констатировал факт, который заставил лицо Бая вспыхнуть алым от смеси возмущения и смущения.       — Я лишь пытался принять наиболее комфортное положение, — с трудом подобрав культурные слова, лекарь всё же не смог сохранить доброжелательный тон.       — Да? — удивленно переспросил Доктор, бросив на мужчину взгляд, закрытый маской, — Мне показалось, тебе это приносит удовольствие, прикасаться бёдрами к…       — Нет! — лекарь отшатнулся от высокой фигуры, выдернув руку из его хватки.       Они продолжали идти по длинным коридорам в тишине. Бай корил себя за несдержанность, а заодно успевал сгорать от стыда, гадая, разозлился ли его садист и последует ли какое-то наказание за подобное фривольное поведение. Из-за относительной свободы, наличия хорошей еды, мягкой кровати и прочих простых радостей он и впрямь умудрился на одно мгновение забыть, что здесь он не гость. Он отрабатывает собственный долг, свою часть соглашения и не имеет никакого права голоса. Всё же проглотить собственное достоинство полностью вмиг оказалось труднее, чем он себе предполагал.       Доктор приоткрыл дверь, впуская Бая в его уютную темницу, а затем сделал шаг вперёд, явно не собираясь оставлять его думать над своим поведением в одиночестве.       — Сядь, — очередной приказ, очередной бросок кубиков, в миг изменивший настроение Дотторе. В какую сторону? Сказать совершенно невозможно, ни голос, ни спрятанные от всего мира алые глаза, совершенно ничего не давало подсказок, отчего сердце неизменно пропускало удар в страхе.       Бай опустился на кровать, наблюдая как его мучитель медленно прохаживается по комнате как тигр в вольере, осматривая каждый угол, что-то ища. Наконец высокая фигура остановилась у туалетного столика, взяв в длинные пальцы шпильки для волос.       — Сделай, — на протянутой ладони, обтянутой черной кожей перчаток, лежали две шпильки, жутковато мерцающие в заходящих лучах солнца.       Покорно взяв украшение, Бай, провозившись чуть дольше обычного из-за слегка дрожащих пальцев, собрал на затылке свой обыкновенный пучок, оставив часть длинных зеленых волос распущенными. Холодная кожа перчаток очертила линию скулы, заставив поднять взгляд на лицо Доктора.       Чёрная маска, скрывающая за собой жуткие алые глаза легла на кровать, оставляя лицо открытым. Чужие пальцы коснулись губ, заставляя приоткрыть рот, слегка вторгаясь в пространство ротовой полости. Прежде бледное от страха лицо лекаря вновь расцветало смущением под властными двусмысленными манипуляциями.       — Что ты будешь со мной делать? — язык просто не мог не коснуться кожи перчаток, выговаривая тихий вопрос, крутившийся в голове.       — Проводить эксперимент, — ответ раздался рядом с шеей, обдав её теплым дыханием, — я редко ошибаюсь в своих выводах.       Чужие зубы неожиданно коснулись мочки уха, заставляя лекаря сделать резкий вздох и вцепиться в шелковое покрывало.       — Встань.       — Зачем? — выполнив указание на ватных ногах, Бай всё же не мог сдержать вопросы, диктуемые тревогой. Люди всегда хотят знать о проводимых с ними манипуляциях, которые их пугают. Баю часто доводилось объяснять пациентам различные процедуры, чтобы помочь им справиться с тревогой. Иногда, осознавая, что описание звучит жутковато для непосвященного человека, он лукавил, избегая или заменяя устрашающие подробности, чтобы никто и не подумал отказаться от процедуры или не дернулся лишний раз ощутив кожей холод метала. Но никогда прежде ему не приходилось чувствовать себя в шкуре тех самых раздражающих пациентов. Кажется, человеческому сознанию гораздо проще принять самую ужасающую пытку, если он о ней знает, как минимум это знание отметает тысячи догадок о том, что предстоит и даёт шанс смиренно принять свою судьбу.       — Для чистоты эксперимента, — ответы Доктора порождали лишь больше вопросов, заставляя извилины работать на пределе своих мощностей, в попытке понять какой из своих выводов хочет проверить Дотторе и, что важнее, каким образом он собирается это сделать.       Чужие руки внезапно притянули его себе, заставив сесть на колени Дотторе, что занял его место на кровати.       — Развернись, — очередной приказ вызвал помимо волны самых разнообразных эмоций замешательство. Растерянно вертя торсом, Бай пытался понять, чего от него хотят, пока сильная рука не перебросила одну из его ног на другую сторону. Чужие пальцы заскользили по позвоночнику, теплое дыхание коснулось кожи, язык прочертил мокрую дорожку на пульсирующей шее, заставляя лекаря прикрыть золотистые глаза. Руки Бая легли на плечи Дотторе, желая оттолкнуть, но он смог остановить себя, продолжая позволять измываться над собой безумному учёному, который вызволил с его губ тихий стон, неожиданно прикусив чувствительную кожу. Ладони обхватили раздвинутые ягодицы, придвигая ближе к себе, слегка сжимая плотно облегающую ткань тесных брюк.       Реакция собственного тела на подобные манипуляции лишь больше вгоняла лекаря в краску. Почему-то в глубине души появилось извращенное желание, чтобы этот эксперимент продолжался, почему-то сейчас впервые за всю жизнь, посвященную другим, Бай ощутил разгорающуюся с каждым властным касанием жажду близости, заставляющую притянуть Доктора ближе, подставлять собственную шею под его сладкие болезненные укусы, близкие к поцелуям.       — Я был прав. Тебе понравилось, — Дотторе отстранился, заставляя лекаря встретиться с пронизывающим взглядом алых глаз.       Страх, что на этом этот безумный эксперимент закончится, заставил Бая впиться опухшими от собственных укусов губами в рот предвестника, придвигаясь к нему ещё ближе, ещё до того, как мозг успел бы подкинуть миллион рациональных доводов, почему этого делать точно не стоит.       — Хочешь продолжить? — рука Доктора, намотав зеленую копну волос на кулак, потянула вниз, разрывая поцелуй и заставляя лекаря посмотреть себе в глаза. Существенная разница в росте позволяла доктору даже в таком положении оставаться немного выше разгоряченного краснеющего мужчины, восседавшего на его ногах. — Попроси.       — Да, пожалуйста, — незнакомое прежде чувство возбуждения при контакте с кем-то заставляло лекаря унизительно просить продолжения у своего мучителя, стыдливо ёрзая на его выпирающем органе.       — Тебя возбуждаю я или ты готов отдаться любому?       — Ты. Только ты, - хриплый голос сорвался в громкий стон, когда Дотторе притянул его к себе, грубо целуя, кусая опухшие нежные губы до выступающих капель крови, что оседали на языках, оставляя металлический привкус. Чередуя грубые ласки, Доктор высвобождал разгоряченное тело из-под одежды, изредка позволяя лекарю нежно прикоснуться к себе, а затем резко оттягивая его волосы, доводя до мучительной агонии невозможностью коснуться. Властные уверенные пальцы касались пылающей обнаженной кожи, даря мимолётный холод кожи перчаток, а затем заставляя её гореть ещё сильнее от желания почувствовать тепло кожи холодного мучителя, полностью туманя рассудок. Когда Доктор коснулся изнывающего органа под пышной тенью ресниц проступила слеза, медленные методичные движения приближали к разрядке. — Пожалуйста, можно я? — с трудом складывая слова в предложения прошипел Бай, из последних сил держась за широкие плечи стремясь продлить собственную пытку. Кивок. Минутная передышка, ощущавшаяся даже большей пыткой, чем медленное измывательство над ним Доктора, пока тот снимал с себя одежду. Необычайно бледная кожа, покрытая рубцами шрамов, в мгновение покрылась нетерпеливыми поцелуями, опускающимися всё ниже. Притягательная зелень волос пала на бёдра, лёгкая неуверенность, что лишь на мгновение вытеснила безумное желание, заставила лекаря ненадолго остановиться подле чужого органа, тихий низкий стон, подстегнувший возбуждение с новой силой. Неуверенные, старательные движения, ладонь, сжимавшая растрепавшийся на затылке пучок, контролирующая темп, заставляющая брать глубже. Долгожданная разрядка, настигнувшая лекаря первым и последующая Дотторе, наполнившая рот. Сглотнув горечь, Бай обессиленно опустил голову на чужое бедро. Первое нежное касание от того, кто кажется совсем не умел быть нежным, рукой по спутанным мягким волосам. — Тебе понравилось. — Да. А… Тебе? – лекарь всмотрелся в расслабленное лицо Доктора, чьи глаза были слегка прикрыты. — Было бы лучше, если бы на тебе была твоя одежда. В ней ты нравился мне ещё больше.