Сказание о...

      Звон клинков неприятно режет слух, пробуждая в сознании желание закрыть уши и зажмуриться. Но на слабину нет и пары секунд. На поле боя жалеть друг друга не принято. Первое правило, что тебе внушают и вбивают в голову как можно крепче: либо ты, либо тебя. Третьего не дано. А, впрочем, нет. Ты можешь сбежать. Поступить, как последний трус, бросивший своих товарищей, готовых, при необходимости, прикрывать твою спину, отдать жизнь за тебя, жалкого предателя. Но такие всё равно есть. Были и будут всегда. Всем ведь хочется жить. Но потом, почему-то, они пропадают, даже сели им посчастливится вернуться. А бывшие сослуживцы о них обычно и не говорят. Про предателей хорошего можно сказать не очень много, а о мёртвых, как известно, либо хорошо, либо никак. Впрочем, на такие жестокие законы никто никогда не выказывал возмущения. Всегда считали (и до сих пор считают) это справедливым. Возможно, в чём-то даже правы. Если в этом деле такое есть, конечно.       В войне ведь никогда нет победителя. Есть только те, кто может выстоять дольше и те, кому не хватает сил сдержать очередной удар. Любая, пусть даже самая незначительная и мелкая, стычка всегда, так или иначе, сопровождается потерями. Разница лишь в цифре. Но человеком больше - человеком меньше... мало кому есть дело до простых рыцарей. Повезёт, если главнокомандующий или старший по званию относится к подчинённым хотя бы не как к пушечному мясу. А такое тоже бывает. При чём весьма часто.       Тяжесть чужого меча заставляет нагнуться ближе к земле. Ноги предательски подкашиваются. Благо, всего на мгновение. Рана даёт о себе знать, заставляет дёрнуться и, чтобы хоть куда-то перенаправить всю испытываемую боль, отскочить в сторону, сделав резкий выпад в сторону противника. Нет, крови почти нету. Лишь на лезвии, да на рукояти остаются капли, расцветающие алыми гвоздиками. Несколько лепестков попадают и на бледные, чуть дрожащие руки. До сих пор убийства не приносят ни капли удовлетворения или радости. Отнимать человеческие жизни... Это явно не то, чем Йоисаки хочется заниматься. Но уже поздно что-то менять. Теперь она просто расплачивается за импульсивность более юной себя. А бросить всё не позволяет совесть. Возможно, она и заслуживает такой участи... По крайней мере, Канаде так думать всегда проще. Тот, по чьей вине страдал близкий человек, заслуживает самого жестокого наказания. А простая смерть кажется слишком мягким и безобидным для чего-то столь отвратительного и ужасного. Есть способы куда лучше. И один из них Йоисаки выбрала сама, даже не осознавая этого. И гибель отца, пожалуй, послужила главным "катализатором". Пошатнула её состояние настолько, что Канаде готова была просто бросить его дело. Впрочем... будучи девушкой весьма одинокой, никто не мог тогда заботливо протянуть ей руку помощи. А тот, кто мог, просто исчез из её жизни. Посему, Канаде нашла свой собственный способ справиться с проблемой. Не идеальный, но вполне рабочий. В первое время, по крайней мере.       Оппонент медленно оседает на землю. Под его грудью расцветают алые гвоздики, предвещая очень скорый конец. Но он живёт. Он ещё пытается дышать, совершает попытки подняться, пытаясь хоть кончиками пальцев уцепиться за жизнь. Ещё один удар окончательно её обрывает, оканчивая страдания. Хочется извиняться. Долго, стоя на коленях, вымаливая прощения у этого несчастного. Одного из немногих, кого она сегодня лишила жизни. Как не убеждай себя в том, что это – лишь её предназначение, в глубине души Канаде точно знает – нет, это не так. Не её руками должна проливаться кровь таких же невинных (в большинстве своём) людей. Не её руками должны твориться настолько ужасные вещи. Своих сослуживцев она может уважать как раз за то, как легко они переносят подобное. По крайней мере, их нерешимость или робость не бросается в глаза.       Быстрые шаги сзади заставляют рывком развернуться и вскинуть меч снова. И очень вовремя, к слову. Скрежет металла неприятно режет слух, заставляя стиснуть зубы и сжать рукоять меча как можно крепче. Рыцарь напротив выглядит уверенно и холодно. Ни капли сомнения. Движения чёткие и выверенные. А в глазах – убийственная пустота, похожая на глубокое бушующее море. Этот противник Канаде не по зубам, она это точно знает. Но и просто сдаваться не собирается. Иначе ведь будет ничуть не лучше предателей. А это слишком трусливо и гадко даже для неё. Рыцарь оказывается ближе в мгновение ока, не давая больше времени на размышления и душевные терзания напирая с ещё большей силой. Руки предательски дрожат. Усталость, наконец, даёт о себе знать. Как всегда, в самый неподходящий момент. Тело болит от старых, уже немного затянувшихся, и свежих ран. Совсем в отчаяние вгоняет взгляд оппонента. Пощады ждать не стоит, это видно. И остаётся только молиться, чтобы ей дали уйти или просто убили.       Канаде ведь не сделает больно. Только не ей. Не той, чьи знакомые до боли глаза, смотрят на неё с таким вниманием. Ловкое движение и оружие горе-рыцаря отлетает в сторону, вонзаясь лезвием в землю. Лёгкого удар в груди. Йоисаки падает на землю, едва не сгибаясь напополам от боли.       Теперь это точно конец. Но хотя бы не такой позорный. Ведь умереть, защищая своё королевство – это достойно, так..? Да, только эта самая смерть, в лице старой знакомой, всё никак её, почему-то, не настигает.       - Поднимайся и дерись. – голос отстранённый и равнодушный. Канаде, всё же, решается поднять взгляд. Мафую теперь выглядит совсем не так, как в момент их последней встречи... И дело даже не в возрасте, нет. Что-то успело измениться в её душе. По крайней мере, так могла предположить Йоисаки, исходя из скромных наблюдений и рассказов тех, кто сталкивался с Асахиной на поле боя. Искусный воин, без страха идущий в атаку и убивающий без сожалений и сомнений. Вот, как её описывают. Так...       - Почему..? – Канаде произносит это тихо, словно ненамерено. Навредить не хочется, но взгляд всё равно бегает в попытке найти хоть какое-то оружие. Не обязательно даже своё. А ответа всё нет. Вернее, ответить Мафую просто не дают.       - Канаде! – знакомая звонкость мгновенно возвращает в реальность, заставляя вздрогнуть. Подруга тоже реагирует мгновенно, поэтому, когда Мизуки пытается сделать резкий выпад, атака отражается с завидной лёгкостью. Акияма, видимо, не ожидающий такой проворности, на мгновение впадает в лёгкий ступор. И этим замешательством Мафую пользуется без зазрения совети, атакуя в ответ. А дальше воспоминания Йоисаки заполняют лишь отдалённые звуки сражения и темнота.

***

      - Добрый день, господин Йоисаки! – женщина вошла в лавку и коротко взглянула на дочь. – Мафую, выпрямись и поздоровайся, будь вежлива.       Прозвучало это нарочито мягко, чуть тише, чем было. Однако девочка беспрекословно кивнула и сделала так, как ей посоветовали. Улыбнувшись, она послушно поприветствовала мастера и, по совместительству, музыканта.       - Рад Вас видеть. – мужчина чуть кивнул и, оставив на столе заготовку для глиняной окарины, вышел к гостям, вытирая руи о фартук. – Что привело в мою мастерскую? Неужто, какие-то проблемы с настройкой фортепиано.       Его голос, как и движения, был мягким и плавным. Чем-то он и сам напоминал музыкальный инструмент. Уже потрёпанный временем, переживший многое, однако всё ещё приносящий радость и звучащий чисто. Даже смерть любимой жены не смогла отбить страсти к делу, которому он отдавался целиком. Йоисаки ненадолго остановил взгляд на Мафую и чуть улыбнулся ей. Затем вернулся к разговору, как только мать девочки заговорила.       - Вы очень догадливы. В последнее время оно совсем худо звучит, а на расстроеном инструменте заниматься – не дело. Я ведь права? – и, как бы невзначай, она добавила чуть более задумчиво:       - Ох, может, его вовсе стоит выбросить и купить новое?       - Не слишком ли категорично, госпожа Асахина..? Инструмент ведь часто можно вернуть в строй и он будет совсем как новый. – девочка, до этого наблюдающая из-за прилавка, остановилась рядом с отцом, который осторожно погладил её по голове.       А она, тем временем внимательно рассматривала гостью. Точнее, обеих. Старшая была весьма приятной наружности, возможно, выглядящая моложе своего возраста. Что-то, всё-таки, выдавало в ней зрелость. Вероятно, немного уставший взгляд, источающий лёгкий холод и спокойствие. Или, быть может, едва проступающие седые волоски, которые она так искуссно упрятывала от взора обывателя, как правило, не слишком внимательного. Фиолетовые локоны спадали на плечи и спину, контрастируя с достаточно светлым, иссиня-серым платьем почти в пол. Украшений на ней почти не было. Разве что кольцо на безымянном пальце, да крестик на серебряной цепочке. Но, в целом, дама очень даже соответствовала своему, не самому низкому, социальному статусу. И дочь её выглядела также и, в добавок к этому, была ужасно похожа на свою мать. Разве что, волосы были аккуратно собраны и, кажется, чуть темнее. Само собой, в её взгляде не было такой строгой собранности. По крайней мере, она не была так заметна, что всё ещё выдавало в ней кого-то похожего – ребёнка. Удивительно молчаливого и скованного, но ребёнка, что тихонько существовал рядом со своей матерью, не решаясь перебить или отойти хоть на шаг.       - Неужто это Канаде? Гляди-ка, совсем уже взрослая стала! Диву даюсь, как быстро растут чужие дети. – женщина наклонилась и протянула было руку, но девочка шагнула назад, спрятавшись за отцовскую спину, и аккуратно сжала в руках музыкальную шкатулку – подарок от родителей, с которым она часто просто не желала расставаться – покрепче, словно боялась, что кто-то может её отнять. Дама на это лишь тихо, немного сухо посмеялась, не выказав явного недовольства. Возможно, чисто из вежливости.       - Всё поражаюсь тому, как она похожа на свою мать... Даже характером, кажется. Да помилует Господь её светлую душу. – уже тише произнесла она, обращаясь больше к музыканту. Вздохнула, выпрямившись, перекрестилась и продолжила, как ни в чём не бывало:       - Возвращаясь к причине нашего визита: Вы сможете наладить инструмент на днях? Чем скорее, тем лучше. Скажем... завтра? В долгу не останусь, сами знаете.       Ненадолго повисла пауза. Мастер задумался, видимо, стараясь прикинуть, есть ли у него возможность заняться этим уже на следующий день. Канаде же заинтересованно поглядывала на него, с каким-то детским нетерпением ожидая ответа. Словно ей нужно было это фортепиано и словно ей должны были привести в порядок инструмент. Изредка взгляд цеплялся за Мафую. На вид она была не старше её самой, хоть и старалась казаться взрослее за счёт своего поведения. По крайней мере, так старалась. Быть может, просто старалась соответствовать статусу и повторяла за матерью.       - Да, конечно. Завтра с утра загляну. – наконец произнёс Йоисаки, чуть кивнув, подтверждая свои слова.       - Чудненько! – нараспев протянула женщина, улыбнувшись. – Вас встретит Мафую и сама всё покажет. Верно, милая?       - Угу..! Конечно, матушка. – мгновенно оживившись, отозвалась девочка. Мельком, но с заметным любопытством, она поглядывала на Канаде. И в один момент, что не мудрено, они пересеклись взглядами. Несколько секунд, кажется, просто "изучали" друг друга, а потом Йоисаки вдруг улыбнулась. Аккуратно, но искренне. Так, как, пожалуй, могут улыбаться только дети. Без капли фальши или наигранности. Живо, немного наивно, но от этого лишь очаровательней. Мафую, немного растерявшись, захлопала глазками. Только спустя некоторое время она решилась ответить ей тем же. Более сдержанно, но всё ещё искренне.

***

      И это был один из немногих случаев, когда Канаде смогла увидеть её именно такой.