В темноте

Они столкнулись в заброшенном классе в правом крыле на шестом этаже, куда оба пришли по разным причинам, связанным с одним — скрыться. Гарри — от сострадательных взглядов друзей, от давящего груза пророчества и памяти о Сириусе. Драко — от всевидящего глаза Снейпа, от давящего веса приказа, от собственного отражения, в котором он всё чаще видел не воина, а обречённую пешку. Дверь скрипнула дважды. Сначала вошёл Драко, бросив на пол груду пыльных мантий с чучела. Он не услышал шагов, слишком погружённый в свой яростный, беззвучный монолог. Гарри вошёл минуту спустя, намереваясь просто переждать, и замер на пороге. — Ты, — выдохнул Малфой, и в его голосе не было даже привычного презрения, лишь усталое раздражение. — Иди своей дорогой, Поттер. У меня нет на тебя времени. — Это мой отец твой отец заставляет тебя прятаться и плакать в углу? — сорвалось у Гарри. Злоба, гулявшая в нём без выхода, нашла цель. Он видел, как Драко изменился за лето: осунулся, поблёк, как выцветшая ткань. И это не вызывало жалости — только новую, острую досаду. Драко резко обернулся. — Не говори о моём отце. Ты ничего не знаешь. — Знаю, что он трус. И ты — такой же. Вижу это по тебе. Это было уже за гранью. Не было зрителей, не было необходимости сохранять лицо. С криком, больше похожим на стон, Драко рванулся вперёд, не успев даже выхватить палочку. Они сцепились, как магловские школьники, грубо, неумело, сбивая стулья. Гарри поймал его в захват, чувствуя под тонкой тканью мантии острые лопатки и напряжённые, как струны, мышцы. Драко вырывался, его дыхание было частым и горячим у Гарри в шее, пальцы впивались в его плечи. — Прекрати! — прошипел Гарри, пытаясь прижать его к стене, но Драко выскользнул, и они оба, спотыкаясь, рухнули на ту самую груду старых мантий. Воздух вырвался из лёгких облачком пыли. Они замерли, тяжело дыша. Гарри оказался сверху, прижимая запястье Драко к полу. Тот вытянулся под ним, грудью ловя воздух, и в этом внезапном прекращении борьбы что-то щёлкнуло. Гарри почувствовал под ладонью бешеный пульс, увидел, как под белой кожей на шее Драко бьётся жила. Он увидел всё: длинные светлые ресницы, прилипшие к влажной щеке, чуть приоткрытый, дрожащий рот, ссадину на нижней губе, откуда проступала капля крови. Их взгляды встретились. В серых глазах Драко не было ненависти. Там был чистый, животный страх и какая-то невыносимая уязвимость. Гарри знал этот взгляд. Он видел его в зеркале. Не думая, движимый порывом, о котором будет с ужасом вспоминать позже, Гарри наклонился и прижался губами к той самой ссадине. Он почувствовал вкус крови — медный, тёплый, живой. Драко вздрогнул всем телом, но не оттолкнул. Из его груши вырвался тихий, сдавленный звук, не то протеста, не то облегчения. Это было как падение. Медленное и неотвратимое. Грубость испарилась, оставив после себя лишь дрожь и острое, всепоглощающее любопытство. Гарри отпустил его запястье, и его пальцы сами нашли линию челюсти Драко, острый подбородок, висок. Поцелуй был не искусным. Он был жаждущим, неумелым, полным вопросов, на которые не было слов. Драко ответил с той же отчаянной силой, вцепившись пальцами в волосы Гарри, будто боясь, что тот исчезнет, или будто пытаясь удержаться в этом безумии, которое было страшнее и правдивее всего в его жизни. Они раздевались торопливо, в темноте, спотыкаясь о складки ткани на полу. Не было нежности, но была какая-то иная, животная осторожность. Когда кожа коснулась кожи, оба замерли на мгновение. Гарри чувствовал, как худое, почти хрупкое тело Драко прижимается к нему всем своим весом, и это было не похоже ни на что. Это был не бой. Это было бегство к другому человеку, который, как оказалось, бежал точно так же. Их единение было неловким, поспешным, немного болезненным для обоих. Они не смотрели друг другу в глаза, их лица были прижаты к шеям, к плечам, дыхание сбивалось в унисон. Драко кусал свой кулак, чтобы заглушить звуки, а Гарри, теряя контроль, водил ладонью по его выступающим позвонкам, чувствуя, как тот вздрагивает под каждым прикосновением. В этой темноте, в облаке пыли и старой ткани, не было Поттера и Малфоя. Были два мальчика, нашедшие на минуту причал в теле другого, грубый и реальный, где не было пророчеств, приказов или ожиданий. Только тепло, трение, короткие вздохи и всепоглощающее ощущение *здесь и сейчас*. Когда всё кончилось, тишину нарушало только их тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, глядя в потолок, где слабый свет из окна выхватывал кружащие в воздухе пылинки. Физическая близость обнажила пропасть между ними, которая теперь казалась ещё страшнее. Первым зашевелился Драко. Он поднялся, отвернувшись, и стал молча, с дрожащими руками, натягивать одежду. Его спина, тонкая и белая в полумраке, казалась беззащитной. — Этого… этого не было, — хрипло сказал он, не оборачиваясь. Гарри тоже сел, чувствуя, как реальность — со всеми её войнами, врагами, долгами — обрушивается обратно. — Да, — просто ответил он. — Не было. Драко кивнул, как будто этого было достаточно. Он нашёл свою палочку на полу, поправил мантию, и, не сказав больше ни слова, вышел из класса. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Гарри остался сидеть на холодном полу среди пыльных мантий. На его губах ещё был вкус чужой крови и соли. На пальцах — память о другой коже. Это был не побег. Это была новая ловушка. Теперь, кроме всего прочего, ему придётся носить в себе эту тайну: память о том, как враг на мгновение перестал быть врагом, а стал просто человеком. И как этот человек ушёл, оставив после себя только холод и тишину, которая теперь звенела громче любого проклятия.