Колыбель лилового тумана

      Кирилл и Дурин — ночные жители. Их кровь и плоть была пропитана Бездной, они из неё состояли, а Кирилла застать спящим так вообще выходило очень и очень редко. Он мог прилечь, чтобы с полчаса полежать с закрытыми глазами, но реагировал на малейший шорох — наверное, так он отдыхал от шума, появившегося в замке вместе с Иллуги и Дурином.       Признаться, Иллуги с самого детства снеговика не лепил — а Дурин, как оказалось, вообще никогда. Но снег ему очень нравился, настолько, что он постоянно в нём стремился изваляться, а потом дома, уже в замке, сидел мокрый. Благо, что драконов, кажется, сопли сразить не могли, и носом он не шмыгал.       — Расскажи ещё про Альбедо, — попросил Дурин в очередной раз, укладываясь так, чтобы немного касаться бедра Иллуги, но не тыкаться рогами.       Это было только их личным временем — Кирилл иногда оставлял их наедине, не лез лишний раз, предпочитая пройтись где-то за пределами замка, дать поболтать о чём-то отвлечённом. Иногда Иллуги думал, что он давал им возможность поговорить, не влезая со своими правками или советами, чтобы не отвлекать. Давал отдохнуть им двоим от себя. Это было очень странно, но мило с его стороны — почему-то при Кирилле Дурин старался даже вскользь не задевать тему Альбедо, который мог что-то знать.       Дурин был самым любимым ребёнком — и Иллуги ощущал за него ответственность, особенно выходя вместе с ним куда-то в люди. Держал за руку, совсем как маленького, постоянно оглядывался, отходил в сторону или замедлял шаг, если видел какого-нибудь стражника или воина. Его совсем не узнавали — да и ходил он туда в скромной одежде, и Дурина тоже заставлял переодеваться во что-то «мёртвое». Так Иллуги звал все вещи, которые Кирилл притаскивал им, будь то камни или какие-то одежды. Он знал, что никогда не простит себе, если с Дурином что-то случится, пока они были только вдвоём, и сам понемногу начал проникаться паранойей Кирилла, когда они отправлялись к людям. Но всё равно, даже зная, что его любят, он стремился найти и узнать человека — или не совсем человека — который его создал. И свято уверился, что Альбедо был как-то с этим связан. А раз связан — то наверняка какой-то очень дальний и не кровный родственник.       — Что ещё тебе такого рассказать, — попытавшись припомнить, нахмурился Иллуги, кладя ладонь ему на волосы и поглаживая их, обходя стороной рога. Они всё ещё ощущались странно под ладонью, и он только иногда почесывал их, если Дурин просил. — Он больше рассказывал мне, где путешествовал с наставницей. Как я запомнил, одно время он успел даже пожить в Мондтшадте, откуда ты родом. Он говорил, что там замки совсем не такие, как тут, и правят там не цари, а военный совет с магистром во главе. Он некоторое время послужил и там, но не говорил, кем именно.       — Алхимиком, — уверенно отозвался Дурин.       Разубеждать Иллуги его не стал. При нем Альбедо никогда не заговаривал про алхимию, видимо, осторожничая — но въевшаяся в память звезда у него на груди не оставляла сомнений, что с алхимией он был как-то связан. До сих пор было интересно, какая она наощупь: совсем гладкая, как шрам? Или погрубее, как обычная кожа? Иллуги ничего не понимал в алхимии, но интересоваться у Дурина, была ли такая метка у него на теле, не стал.       — Может и алхимиком, — не препятствовал Иллуги, хотя всё ещё считал, что это бесовское какое-то колдовство. — Он говорил, что подруга его наставницы была близко знакома с их магистром, поэтому он там смог обустроиться. Говорил, что на Драконьем Хребте много времени проводил.       — А я читал, — сказал Дурин, толкаясь немного рогами в руку Иллуги, давая понять, что надо ещё и их погладить, — что именно там и остались останки Дурина. Который дракон. Он же наверняка оттуда меня забрал и принёс сюда.       — Да, возможно, — не стал спорить Иллуги.       На Дурина это действовало успокаивающе. Он выглядел человеком, который принял на себя веру во что-то одно, единственно верное, и теперь держался за неё как только мог. Их разговор с Кириллом и вовсе остался в памяти Иллуги как что-то совершенно невообразимое. Они без малого неделю ругались, да так, что даже ему хотелось в такие моменты просто уйти жить к мёртвым, как когда-то угрожал сам Дурин. Аргументов с обеих сторон было достаточно, но у Кирилла была твёрдая уверенность, что так просто человека в большом городе не найти, если ходить по рынку каждый день, а у Дурина… Дурин считал, что риск стоил того. Сошлись на том, что Дурин будет продолжать ходить на рынок не очень часто, чтобы не примелькаться, но ещё там будет иногда летать Аэдон. Кажется, соловью он верил чуть больше, чем Кириллу, поэтому и успокоился, заняв выжидательную позицию.       А ещё не хотел обижать Кирилла.       — Ты знаешь, я теперь ничем помочь не смогу, — покачал головой Иллуги, прикусывая губу и стараясь не показывать собственного отчаяния. Очень и очень давно он не чувствовал себя столь бесполезным — с него просто нечего было взять. — Давай, когда Кирилл вернётся, отпросимся на рынок и просто погуляем где-то рядом? Может, даже поспрашиваем, видел ли кто.       Нет, не видел.       Альбедо словно в последний раз вот тогда в городе появился, когда они его встретили, — и пропал. Это было неприятно, и Иллуги последними словами проклинал его. И за то, что бросил ребёнка одного — даже если не бросал — и за то, что никак не отреагировал на него тогда. Может, догони он его… Было бы понятнее хоть что-то. Но, наверное, он просто решил, что спутал или что кто-то похож на его давнего знакомого, уже почти год как похороненного.       Иллуги порой были интересны детали, которые никак не узнать было. Как выглядела его пустая могила? Что произошло после того, как они ушли от Никиты? Почему отец так спокойно отдал его Кириллу? О последнем он мог спросить самого Кирилла, но не решался. Он ведь мог сказать и правду — взрослый и бесполезный сын менее ценен, чем собственное спокойствие. Иллуги порой думал именно об этом, устраиваясь в кровати — когда один, когда с Кириллом, когда с Дурином. Человеческое тело всё ещё предпочитало тепло, и печь была только у него в комнате, а иногда он просто хотел побыть в одиночестве. Тени по углам, бесконечные шорохи, раньше так пугавшие, почти перестали приносить проблемы, будто они почувствовали, что Иллуги стал с ними одной крови и плоти. Хотя он всё ещё не видел в них ничего, похожего на призраков, о которых говорил Кирилл.       С Кириллом было как-то слишком просто. Он оказывался рядом только когда было нужно, не душил вечным нахождением рядом. Из приятного — можно было выходить гулять одному. Мертвые всё ещё не располагали к себе, но хотя бы можно было не бояться, что они кинутся. Хотя когда они это проверяли, боязно было страшно как. Иллуги был готов убегать в любую секунду, но этого не потребовалось. И он весьма активно разбирался, где и что находится вокруг замка.       Они часто лежали рядом, очень близко, обычно касаясь плечами, или Иллуги устраивался где-то у него на коленях или животе. Всё хотелось накормить Кирилла — а тот только смеялся и качал головой. У него уши такие были, что сама Куутар велела в них натыкать каких-нибудь серёжек, но они были без единого украшения — хотя так он бы походил на высокую и худощавую женщину ещё сильнее. Иллуги долго думал о том, как всё вообще будет — даже задавал вопрос, говорил, что не хочет быть с ним как девка какая, но всё выходило наоборот. Это Кирилл с ним вёл себя как девушка, немного распутная, с острым языком, но очень податливая и нежная. Если бы Иллуги лично не видел его обнажённым, то так и мог бы думать, что перед ним просто очень странная женщина.       — Мне нравится, когда вы меня касаетесь, — произнёс Кирилл, в этот раз сидя напротив — немного сгорбленный, очень и очень тонкий, в одних штанах и рубашке, которая болталась на его узких плечах. — Должен сказать, что я успел забыть, как это приятно. Если вы против, Иллуги, можем как-то меньше соприкасаться, но я бы хотел, чтобы вы трогали меня немного чаще.       Совсем бесстыдный, этого у него было не отнять. Ещё чуть склонил голову, открывая шею, на которую спадал длинный локон фиолетовых волос, и виднелось, какой острый переход был между шеей и плечом. Он весь был костлявый, даром, что живой, напоминал больше мертвеца или живого скелета. В оранжевом свете от нескольких свеч даже можно было принять его серую кожу за лишь немного бледную, но Иллуги не обманывался, памятуя, как он выглядел в царских палатах, щедро поливаемых солнцем из окон. Вспоминалось, как Кирилл говорил про красоту — там, в нормальном мире его никто бы никогда не назвал красивым, ни по мужским меркам, ни по женским. Для мужчины он был слишком тощим, слишком высоким, угловатым — такой человек не был готов к физической работе, и подобным образом выглядели разве что батюшки в церкви или монахи, жившие в вечном посте. А для женщины он был слишком бледен, румянец его кожу словно никогда и не трогал, да и высоковат он был для женщины. Если Иллуги и смущал его собственный рост, то рядом с Кириллом это должно было проявляться сильнее, но так он мог потереться лбом о его плечо, не сильно опуская голову, удобно встать, чтобы он подбородком упирался как раз о его макушку — это было как паззл собирать, что он так хорошо подходил под его рост.       — Вы пытаетесь меня смутить? — прямо спросил Иллуги. Все ещё как-то странно было обращаться на вы, когда они сидели наедине и между ними, кажется, происходило что-то интимное.       — Разве что самую малость, — признался Кирилл, протягивая к его лицу руку и снова — его любимый жест — заводя прядь волос Иллуги за ухо, чтобы она почти сразу же спала обратно. — Я никогда раньше не находил очарования в том, что люди краснеют. Мне всегда казалось, что это какой-то просчёт природы, всё-таки слишком явно это говорит о намерениях человека. Но когда краснеете вы, мне кажется это комплиментом в мой адрес. Что я смог подобрать какие-то слова, которые вам по душе, Иллуги.       А ещё он часто повторял его имя. Из его уст оно всегда звучало с такой любовью, даже если казалось весьма формальным — Дурин, кажется, такого не замечал, если вообще понял, что отчество куда-то делось. Иллуги вот, например, не сразу понял — а потом до него дошло, как мягко Кирилл попытался уводить тему от Никиты. Он даже внимание не обращал, а он подумал об этом и говорил теперь только так.       — Не всегда по душе, — честно сказал Иллуги, прикладвая ладонь к щеке — кажется, была не горячей. — Но я понял, что это вам нравится.       Он долгое время думал, что был кем-то вроде кота, которого Кириллу притащил Дурин — нравилось думать о себе так, хотя собак он любил больше. Но на поверку оказалось, что кота скорее напоминал Кирилл — такого долговязого, очень длинного кота, который напрашивался на ласку всеми возможными способами, пусть и говорил об этом мало, почти вскользь. Иллуги всё смотрел на его открытую шею, очень красивую, в которую стоило бы прямо сейчасть впиться губами, но время было не то — близился обед, вот-вот придёт Дурин, поздно проснувшийся.       — У меня вопрос есть, — вспомнил он, отвлекаясь. — Давно уже хотел спросить, но всё никак не решался.       — Вы знаете, я всегда готов ответить, особенно вам, — Кирилл склонил голову к плечу, так бесстыдно разглядывая его — будто за год не насмотрелся. — Вы всегда так внимательно меня слушаете, что отвечать вам это особое удовольствие для меня.       — Объясните, — потребовал Иллуги, отводя взгляд от такой соблазнительной шеи и смотря в потолок — всё такой же привычный, хоть что-то в замке не менялось никогда, — почему Никита так просто согласился меня отдать?       — Знаете, Иллуги, чем выше человек стоит, тем больше он мнит о себе. Почти всегда, если это действительно уникальное место, где он трудится, он уверен, что без него дальше всё рухнет. И таким людям невозможно доказать, что без них, возможно, было бы даже лучше, чем с ними…       — Вы что, его убить пригрозили? — Иллуги даже не поверил сразу, выцепляя суть из шелухи слов, в которую Кирилл так любил обернуть неприятные ему ответы. — И что, так легко согласился?       — Я предложил ему ценный для него обмен, — пояснил Кирилл, перестав увиливать. — Вы или все, кто находился в тот момент в кремле. Я не горжусь подобным методом ведения переговоров, но без этого меня бы не приняли всерьёз. И если бы он отказался, мне пришлось бы выполнить угрозы хотя бы частично.       — Это как когда вы Белому Царю служили? — с живым интересом спросил Иллуги, будто пропустив мимо ушей, что его отца угрожали убить. Кирилл бы это сделал, и помешать он ему не мог — только мягко объяснить, что его жизнь не стоила того. Только не успел.       Кирилл очень настойчиво ухватил его за запястье, лежащее на колене, и притянул к своему лицу, несколькими быстрыми, даже поспешными поцелуями проходясь по пальцам. Развернув руку, коснулся в долгом поцелуе, немного прикрыв глаза, отчего его взгляд казался очень поплывшим. От этого он был ещё красивее, но Иллуги не всегда мог перешагнуть через себя — на месте его руки должны были быть губы.       — Если бы возникла такая нужда, я бы повторил эту угрозу и исполнил её, — проговорил он прямо в тыльную сторону его ладони Кирилл, на каждом слове по несколько раз касаясь губами кожи. — Хотите попробовать переубедить?       Это звучало сильнее любых признаний в любви. Это не стоило жизней людей — но Иллуги эгоистично желал, чтобы именно так и было до конца дней его. Даже если эти дни закончатся раньше, чем он думал.       Иллуги протянул руку вперёд, сжимая в ладони край рубахи Кирилла, на боку, совсем незаметно проводя костяшками пальцев по его талии. Под тонкой тканью была нежнейшая кожа, он это уже знал, чувствовал много раз, но всё равно сначала трогал одежду — и даже самый лучший лён, даже шёлк не шёл ни в какое сравнение с мягкостью его тела. Кирилл ещё и заправлял её в штаны, перетянутые ремнём, и каждый раз приходилось вытягивать рубаху, чтобы добраться до тела — почти незаметная преграда, служащая точкой невозврата.       — Я вас так люблю, — вырвалось у Иллуги, когда он посмотрел на Кирилла. На его лице было написано такое удовлетворение, будто весь мир уже принадлежал ему, будто он получил в подарок его, а не одного бесполезного царевича, теперь уже без царства, без титула. — Не знаю, что со мной.       Тихо рассмеявшись — снова так безумно тепло и мягко — Кирилл сам потянул за края рубахи, которая неохотно вытягивалась из-за пояса. Иллуги давно уже не удивлялся бледности его кожи, но на её фоне темноватые соски выделялись так неуместно, что он положил руку на его грудь, прикрывая один ладонью и проводя по ней. Худой, очень худой — рёбра выступали, а если смотреть сзади, то был виден позвоночник, при взгляде на который Иллуги невольно вспоминал про рыбий скелет. И тем больше он не понимал, почему ему так хотелось обладать Кириллом целиком и полностью — он не был красив ни по каким меркам, от вида его болезненной худобы следовало только желать накормить его, но Иллуги был влюблён и в это тоже. В то, как под пальцами можно было пересчитать рёбра наощупь, которые выступали слишком сильно. Как впалый живот начинался там, где заканчивались рёбра, и рука будто проваливалась к нему. Какие выступающие косточки таза были у него внизу живота, на которые не следовало давить, а только погладить, чтобы не было больно.       Иллуги провёл пальцами по выступающему белесому шраму — у него были совсем не такие, у него они потемнели и были впалыми — там, где должно было находиться сердце. Это было так грустно, что там, в груди, лежал какой-то обрубок, который работал, но только наполовину, что Иллуги очень и очень медленно вёл большим пальцем от самого кончика, идущего по кривой дуге от рёбер, и до солнечного сплетения. — Всё хорошо, — перехватив его за руку, не дав пройти весь путь до конца шрама, сказал Кирилл мягко и немногословно. — Хотите тоже раздеться? Или просто потрогать?       Иллуги поднял взгляд, зная, что в ответном не будет упрёка — но всё равно считая себя виноватым. Трогать лучше было в других местах, которые не напоминали ни о чём подобном. Хотя взгляд всё равно постоянно сползал к шраму, оставленному не им, но с ним связанному.       — Однажды я скуплю половину рынка и не буду ходить в этом извращении, — пригрозил Иллуги, всё еще несколько нервно реагируя на то, каким голым он чувствовал себя в безрукавке.       От её краёв расходились шрамы, лишь частично спрятанные за вязанной тканью. Без плаща и вовсе казалось бесстыдством носить подобное, но и с ним не лучше — он постоянно видел, как задерживался взгляд Кирилла на полоске кожи, которая всё равно оставалась заметна, даже если он был в плаще. Не сказать, что эти взгляды ему не нравились, нет, наоборот. Но всё равно порой приводили в смущение, которое уже давно следовало перерасти, уж слишком много вожделения он видел в этом взгляде. Иллуги стянул её с себя, чувствуя приятную прохладу — он всё ещё чувствовал холод, не был как Кирилл, но переносить его получалось гораздо проще. Возможно, это Бездна прорастала в его тело всё глубже, возможно, он просто привык к постоянным сквознякам и холоду, но сейчас это казалось не столь важным. Важным было, что Кирилл был не таким уж и ледяным, а если немного полежать рядом с ним, поделиться теплом — станет очень и очень горячим.       — Я хочу говорить, как же я вас люблю каждую секунду своей жизни, — произнес интимным шёпотом Кирилл, притягивая его для ещё одного поцелуя, почти заваливая на себя — ну надо же, и правда прохладный, пусть и ненадолго.       Всё никак не получалось натрогаться. Рёбра, выступающие кости — Кирилла было очень мало, он весь был угловатый, недостаточный, но весь принадлежал Иллуги, доказывая это раз за разом по утрам, в их постели. Его можно было совсем немного толкнуть, разорвав на пару секунд поцелуй, чтобы он улёгся на кровать, и потратить эти секунды, чтобы рассмотреть и запомнить навсегда. Не то, чтобы Иллуги не мог посмотреть снова, но ему хотелось запоминать каждый миг, когда прекрасные длинные волосы Кирилла занимали так много места, растрёпанные, разметавшиеся по кровати. Но гораздо больше ему нравилось ухватывать его красоту урывками. Шея, такая тонкая, которую очень опасным казалось кусать, а перед глазами стоял его острый подбородок; грудь, на которой ареолы сосков выделялись тёмным, и кусать следовало в них, чтобы не видеть — а смотреть снизу вверх, на Кирилла, отмечая каждую деталь на его лице. И полуприкрытые томно глаза, и тонкие губы, улыбающиеся едва-едва, но в этом всём заключалось какое-то счастье, которое каждый раз открывалось по-новому.       — Хотите сегодня сверху? — спросил Кирилл, немного раздвигая ноги, чтобы Иллуги было удобнее лежать       — Нет. Не сегодня, — он мотнул головой, вновь поднимаясь к плечам Кирилла, где очень резко выделялись косточки ключиц.       Так ему нравилось сильно больше — когда Кирилл лежал под ним, и можно было делать самому вообще всё. Под его руками он был даже ещё красивее, чем обычно. Не такой властный, скорее очень податливый и мягкий, подставляющийся под прикосновения даже больше, чем всегда. Иллуги, даже когда Кирилл его трогал ещё до их первого секса, даже не представлял, насколько он любил, чтобы его трогали. Он был голоден до каждого прикосновения, чуть только Иллуги убирал руку, допустим, с живота — он выгибался очень сильно, лишь бы не потерять контакт с тёплой кожей. От этого было ещё удивительнее, как же Кирилл сдерживался до того, как у них начались… Отношения? Они об этом никогда не говорили, просто придя молча к тому, что у них обоих сердце не на месте — и буквально тоже — когда они не рядом. Иллуги немного за это было стыдно, пусть и редко, но он порой мог действительно совсем легко гладить Кирилла, а потом медленно-медленно убирать руку, чувствуя, как за его ладонью тянутся. Это было такое незаметное издевательство, дающее ещё сильнее понять, как же в нем постоянно нуждаются. Но потом, чуть приходя в себя, удовлетворив это гадкое чувство, он вообще не убирал рук от Кирилла, почти ложась на него. Прохладный, но это значило для Иллуги, что надо было просто усиленно его греть. Если не смотреть на то, насколько Кирилл был выше, в ширину Иллуги был даже больше него. И не только за счёт того, что он не был скелетом. Даже плечи и грудная клетка у него были шире, и удавалось накрыть его своим телом целиком.       — Хочу просто потрогать, — предупредил Иллуги, бросая взгляд к окну. По тому малому количеству света, что проникал в замок, с трудом удавалось понять, какое сейчас время, но с минуты на минуту мог проснуться Дурин и пойти их искать. — Можно?       На его бёдра легли холодные руки — если бы было время, Иллуги подышал на них, согревая дыханием и теплом своих ладоней. Они очень поспешно — обычно Кирилл двигался гораздо более плавно — потянули его штаны вниз. Возможно, Кирилл любил трогать в ответ почти так же сильно, как когда трогали его, потому что ладонями он мягко огладил его зад, следом сжимая его крепче. В каком-то порыве даже немного размахнулся и звонко шлёпнул Иллуги по заду, отчего он вскинулся.       — Эй, ну не так же, — пробормотал он, скорее немного испугавшийся, чем действительно недовольный. Это было приятной болью, как когда Кирилл кусал его в шею или прихватывал зубами кожу где-то ещё, просто неожиданно.       — Вы сами называли меня развратником, — напомнил со смешком Кирилл, шлепая его ещё раз. — Я всего лишь хочу оправдывать это имя.       Иллуги бы сказал что-то ещё, но воздухом подавился, закашлявшись — как-то незаметно Кирилл ухватил его рукой за член. Очень крепко сжав у самого основания, он повёл руку наверх, пока головка не скрылась в кулаке. Раздражённо Иллуги попытался толкнуться в его руку, но ничего не вышло, рука просто двинулась вместе с ним. Кирилл был очень красивым — и очень мстительным, как оказалось, и сейчас отплачивал за то, как его недостаточно трогали. Но очень быстро он сжалился, менее цепко держа за член, начиная нормально вести рукой в медленном темпе. Хотелось бы побыстрее, конечно, но Иллуги пока что был доволен и этим. У него прямо перед глазами было плечо Кирилла — острое, с проглядывающией впадинкой на месте сустава, и он укусил совсем немного ниже, там, где проглядывали мышцы. Выше кусать казалось опасным — такая тонкая и длинная шея будто легко сломалась бы под его давящими движениям, и, хотя он знал, что Кирилл сильно крепче, чем казался внешне, Иллуги предпочитал таким укусам горячие поцелуи. Чтобы языком толкаться как можно глубже, вылизывая чужой рот, кусая иногда губы, когда выдавалась секунда оторваться, иногда губами скользя вбок, а следом прикусывая острую щёку. А потом снова вернуться к губам.       — Встаньте, — попросил Иллуги, пытаясь прямо так стянуть с Кирилла штаны. И он подчинялся каждому его слову, послушно приподнимая бёдра, давая освободить хотя бы член.       Они лежали друг на друге — Иллуги на Кирилле, всё боясь раздавить его, такого хрупкого — и дрочили друг другу. Почему-то сегодня хотелось именно так, не особо спеша, но и не растягивая удовольствие. У них было всё время мира, но вместе с этим — только утро, которое заканчивалось всегда слишком быстро. И чаще всего — перепачканными руками, бёдрами, возможно, одеждой или простынёй.

***

      Аэдон не жил у них — он был вольной птицей, которая имела свои привычки, укоренившиеся за много-много столетий. Но такой птицей, которая решила, что человеческое плечо ей нравится больше. Поэтому предпочитала быть поближе к Иллуги, в основном покоясь у него на коленях или, если он позволял, в ладонях, в них Аэдон очень удобно помещался. Он прилетал не очень часто, когда хотел поделиться чем-то новым. Мертвые, зашедшие дальше обычного, живые, делающие что-то непонятное для птицы, и как сейчас — то, что у него просили узнать.       — Нашлась ваша пропажа, — непонятным голосом — не был рад? — произнёс Кирилл, опуская взгляд. — Ваш алхимик у царя устроился. Пока что я не буду говорить это Дурину, но надеюсь, что ты поможешь мне решить, что делать с этой проблемой.       — Как у царя? — не поверил Иллуги, хмурясь. — Там же был. Старый ещё.       — Думаю, потому и «был», что был достаточно старым. Человеческий век короток, а в этом месте течение времени ощущается очень странно, — произнёс Кирилл, ведя пальцем в перчаке по голове соловья в нежном касании. — Или это только мне так кажется. Ты здесь уже… Десять лет? Одиннадцать? А будто только вчера тут стоял и ругался на меня.       — Ты меня украл, — возразил Иллуги, сам по привычке заправляя прядь волос за ухо. Серёжка при этом качнулась, чуть мазнув самым кончиком о плечо. — И начал всякие гадости говорить. Умеешь же себя как человек вести, но всё равно решил там… Вот этого наговорить.       Кирилл в ответ тихо посмеялся, очень низко — ниже, чем обычно звучал его голос. И прошло одиннадцать лет, а эти звуки от него всё равно вызывали какой-то трепет в груди — перед его смехом Иллуги оставался абсолютно беззащитен, даже слова подобрать не мог. Время шло где-то там, у людей, а в замке Кипумаки оно словно остановилось, и всё было точно таким же. Кирилл, выглядящий полноправным хозяином и этого места, и владыкой мёртвых, даром, что даже не особо мог ими управлять. Разве что отогнать ненадолго. И Иллуги казалось, что он остался тем же самым, когда его душа начала прорастать в это место, возжелав остаться. Иначе почему до сих пор каждый разговор о чём-то личном был столь же волнителен, как и тогда? Разве что храбрости он набрался — хотя этого добра у него всегда было полным полно. Не обращая внимания на Аэдона, Иллуги с силой надавил на шею Кирилла сзади, притягивая его к себе и, зажмурившись, целуя в губы, всё ещё боясь смотреть в такие моменты — стыдно, всё ещё очень стыдно, но вместе с этим и хорошо так, что сердце сжималось. Он был готов потянуть его за руку в постель прямо сейчас, пока Дурин ещё спал и никто не зашёл бы в комнату Кирилла, не помешал бы — такое случалось лишь один раз, но Иллуги после этого пересмотрел своё отношение к постели и решил, что теперь подобное будет происходить только по утрам.       — Давай сначала про алхимика обсудим, — прямо ему в губы проговорил с улыбкой Кирилл. — Пока Дурин спит, надо решить, что с ним делать. У него горячая голова, может нарваться на неприятности.       — Его Альбедо зовут, — сказал Иллуги, неохотно отрываясь от Кирилла и хмурясь. Такой момент был приятный — и надо же было его испортить. — Ты совершенно ужасен, так делать просто… Ужасно!       — У нас целая вечность впереди, — пожал плечами Кирилл, не скрывая улыбки. — Мы ещё всё успеем. Спешить некуда.       Иллуги не знал — вечность или, допустим, лишние сто лет. В той старой сказке молодой юноша, воин, прошедший десятки, сотни сражений, умер раньше своей возлюбленной. Сказка, очень хорошая, кончилась печально — он погиб спустя всего двадцать лет, пав в бою. И даже Кирилл не знал, как должна была кончиться жизнь человека, съевшего сердце альва. Но пока что — жалкий десяток лет спустя — просто ничего не изменилось. Но неизвестно было: надолго это или навсегда?       — Альбедо, — повторил Иллуги, хмурясь. — В кремле. У царя. Идти должен я.       — В прошлый раз, когда ты был там, ты сначала угодил в темницу, и прошу заметить, что так и не пояснил, как это вышло, — очень мягко сказал Кирилл, поправляя ему волосы и якобы невзначай проходясь по ним сзади, касаясь пальцами красно-коричневых прядей — они так и не отмылись от крови, затекшей за шиворот ещё с десяток лет назад — будто всегда такими были. — А потом, будто было мало заточения, решил ещё и самоубиться. Это самый веский повод ни в коем случае не отпускать тебя туда одного.       Иллуги за это было стыдно — и чем больше времени проходило, тем более стыдно становилось. Ведь действительно мог не лезть, столько раз слушал, какая же бессмертная нечисть Кирилл и как его непросто сразить. Даже просто проткнуть сердце было недостаточно, следовало именно сжечь, иначе не поможет. Хотя ему было интересно посмотреть, как зарастают на нём раны, самому проверять всё ещё не хотелось.       Он планировал, что жить они будут долго и счастливо.       — Я знаю, где лаборатория алхимика, — упёрто сказал Иллуги. — Ты там потеряешься, а потом уже мне придётся тебя спасать. И если я полезу тебя спасать, а не ты меня, то шанс, что я крякну, гораздо выше, чем наоборот. И вообще, Альбедо меня знает, а тебя нет.       Он знал, что прав. Это было его обязанностью — помочь Дурину. Это он обещал ему, что поможет найти его маму — или отца, был ненулевой шанс, что его создал именно этот алхимик, Альбедо, на пару с колдуньей. И Кириллу, как бы он не волновался, следовало это признать.       — Я просто боюсь за тебя, — прошло столько лет, а Иллуги всё не мог поверить, как легко он говорил о своих страхах. — У меня нет запасного сердца, и я не думаю, что оно ещё может отрасти. В этот раз я боюсь не успеть.       Иллуги от этого немного передёргивало — он слишком плохо помнил, как ему скормили… Это. То есть настоящее сердце, которое билось, которое он трогал голыми руками. Он поначалу даже думал, что это от того, что его накормили чем-то столь живым — а с годами понял, что дело было вовсе не в этом. Ему становилось грустно каждый раз, когда он думал, что лишил Кирилла чего-то важного, того, что он мог потратить на действительно важного кого-то. А отдал ему, глупому человеку, который чуть не умер исключительно из собственной дурости.       — Я как представлю, что я съел… — сказал он, понемногу расстраиваясь — и ведь это было уже никак не вернуть обратно. Хотя Иллуги нравилось верить, что сердце Кирилла стало его частью и срослось с его собственным.       — Пожалуйста, будь повежливее, Иллуги. Это всё-таки была важная для меня часть тела. Позволь мне побыть немного сентиментальным и потосковать по той части, которая когда-то принадлежала мне, — Кирилл скользнул рукой от живота Иллуги чуть выше, до груди, наощупь находя место, где сердцебиение билось сильнее всего. — Хотя мне нравится, что она сейчас вот тут…       — Ты сведёшь меня в могилу, — предупредил Иллуги, кладя свою ладонь поверх руки Кирилла. — В общем, иду я, уговариваю его заглянуть к нам, и тут уже разговариваем. Прыгну на кладбище за церковью, тихонько зайду к нему в лабораторию, и меня даже никто не заметит.       — Твой план ужасен от и до, — вздохнул Кирилл, убирая руку теперь на колено Иллуги. — В какие праздники царь покидает дворец?       Выходило, что подгадать было очень сложно. Выезды из кремля были довольно редки, только по особым случаям и обычно запланированы сильно заранее. Иллуги пошевелил губами, пытаясь припомнить — бывало же когда-то, крестный ход или что-то такое. Тогда в кремле вообще почти никого не оставалось, даже большую часть стражи снимали на охрану царя.       — В самом конце поста, в последнее воскресенье, — уверенно сказал Иллуги. — Так, это шестая неделя поста… Полная луна… В конце марта? Кажется?       — Думаю, вы лучше знаете. Значит, конец марта. Вы сможете точнее подсчитать?       Для того, чтобы подсчитать точнее, была церковь. Вход в церковь был заказан им обоим — ещё сгорят прям на пороге, потом проблем не оберёшься. Зато был рынок, на котором и спросить подобное было не грех, да и ответят почти точно.       — Узнаю, — кивнул Иллуги, сам плохо помня.       В конце концов, у него было почти два месяца, чтобы перепроверить всё ещё сто раз. И даже если понадобится, то заглянуть в церковь или хотя бы потоптаться у её оградки, чтобы спросить о дате. Но хватило одного рынка, чтобы удостовериться, что расчёты совпали с датой, о которой сказала церковь.       Иллуги мог только примерно представлять, где именно жил Альбедо. Хорошо хоть кладбище за церковью никто не охранял — может, не додумались, что именно так Кирилл пришёл сюда в прошлый раз? Хотя Иллуги и был связан Бездной не так крепко, она не сковала ещё его тело целиком, но он понял, о чём говорили Кирилл и Дурин — жжение по всему телу, будто в крапиву упал, причём голым. Потому что щипало каждую часть тела, и постоянно хотелось выбраться подальше, никогда больше даже не подходить даже к оградке церкви.       Стражи стояли как-то выборочно, не у всех дверей, не на каждом повороте, и это помогало. Делом Иллуги было вспомнить, где была лаборатория алхимика, и молиться — он и сам уже не знал, кому молился — чтобы ничего не изменилось за столько времени.       Аэдон, конечно, показал всё, как только смог. Альбедо в лаборатории — где-то в подвале, не там, где тюремные камеры, но всё же поодаль от людей. И заплутать там было плёвым делом, хотя конкретно проход к бытовым помещениям во дворце никто не охранял. И слава Куутар. На всякий случай у него была записка — где они встретятся, если Альбедо тоже не будет во дворце. Иллуги честно написал, что будет ждать на том месте каждую неделю в одно и то же время, на кладбище неподалёку от рынка. Альбедо должен был его знать. Но опять же — Куутар ему благоволила, и Альбедо остался сегодня во дворце. Сидел за столом, но тут же поднялся, когда к нему без стука вошёл Иллуги — и он мог поклясться, что перестал стучать только из-за Дурина, который этого никогда не делал.       — Иллуги Никитич, — без какого-то удивления, просто рассматривая его, поздоровался Альбедо, даже учтиво поклонившись, но совсем капельку. — Рад видеть вас в добром здравии.       — Здравствуй, — вышло немного неловко — Иллуги не знал, как с ним и говорить. — Я тоже рад.       Альбедо не изменился ни капли. Немного рассеянный взгляд, устремлённый куда-то сквозь собеседника, меняющийся порой на очень внимательный, словно он смотрел всё же не сквозь, а в самую суть. Даже одежда та же самая — хотя алхимия, кажется, позволяла делать вообще что угодно, даже одежду. Дурин же себе как-то сделал все эти излишние аксессуары, так почему не мог Альбедо? И совершенно не скрываясь, будто намеренно демонстрировал звезду внизу шеи, как если бы искал того, кто поймёт, в чём её суть. Иллуги понял — запоздало и с подсказками, но понял и запомнил. Кольцо, уже почти незаметное, потяжелело на пальце напоминанием, зачем он здесь.       — Я могу спросить тебя кое о чём? — осторожно спросил Иллуги, минуя все вежливости, на которые совсем не было времени. — Это очень важно.       — Я всегда старался очень подробно отвечать на ваши вопросы, — на его губах появилась лёгкая улыбка, тут же скрывшаяся за привычным спокойствием. — Если я знаю ответ, то я расскажу.       Вежливый, спокойный, умный — Иллуги не смог не улыбнуться своим мыслям. Где-то глубоко внутри ещё что-то болело на этот счёт, какая-то старая тоска, забытая за давностью лет, но решившая проявиться именно сейчас, когда не время и не место было.       — Я давно думал о тебе. И хотел спросить. Эта штука ведь что-то значит, да? — Иллуги постучал пальцем себе по груди, там, где у Альбедо была тёмная звезда. И тут же добавил, чтобы дать понять, что он всё поймёт: — Кхемия?       — Вас в положительную сторону изменила… Имитация смерти, наверное? — предположил он, скупо улыбнувшись. — Моя наставница обучала меня искусству Кхемии. Я не выучил его в совершенстве, но, если что-то нужно, могу подсказать хотя бы в теоретическом плане.       — Нужно, — решительно сказал Иллуги, посматривая по сторонам. Алхимические приборы, какие-то баночки и колбочки — всё почти как у Дурина в комнате, но в гораздо большем масштабе. — Так вышло, что мой… Близкий… Человек… — он до сих пор не мог точно сказать, кто такой Дурин — в том, что он был близок, сомнений не было никаких, но вот человеком назвать его было даже с натяжкой трудно. Да и просто «близкий человек» звучало столь обезличенно, что Иллуги в лицо бы ему так не сказал бы. — Он немного связан с алхимией и, мне кажется, ты бы мог ответить на его вопросы. Он очень умный ребёнок, правда. Но у него есть проблемы, и на людях ему лучше не показываться.       — Я так понимаю, живёт он в том же тайном убежище, в котором скрываетесь вы последние годы? — Альбедо понятливо кивнул, совсем немного. — Если дело терпит, я бы мог встретиться с вашим близким человеком в ближайшее же время. Допустим, завтра или послезавтра?       Нет, время, конечно, терпело, как выразился сам Альбедо. Но вот показываться лишний раз в кремле, где каждая собака ещё помнила, как он выглядел — это было попросту опасно для Иллуги. И если бы речь шла только о его безопасности, он бы, не задумываясь, согласился, но в том случае, если его поймают, за ним придёт Кирилл. И это будет совсем плохо, причём для всех сразу.       — Я бы хотел сегодня, — выдохнул Иллуги, хмурясь. — Прямо сейчас. Мне здесь находиться не стоит. А без меня ты туда не попадёшь. Может всё-таки можно как-то…       — Если действительно срочно, — Альбедо задумался, осматривая свою лабораторию. — Да, но надеюсь, что это ненадолго. Подождите буквально минуту.       Он вытянул чистый лист из стопки таких же, размашисто черкнув на нём несколько строк и положив посреди стола — Иллуги не присматривался, что именно там было написано, но наверняка уведомление, что он ненадолго отошёл.       — Куда нам сейчас? — деловито спросил он. — Я надеюсь, что меньше дня пути.       — На кладбище, — неохотно ответил Иллуги — в конце концов, там было просто больно находиться.       Самым сложным в положении Иллуги, как оказалось, было принять, что он теперь такая же тварь из Бездны, про которых ходили пугающие сказки для детей. Что это теперь про него могут говорить, что он придёт к непослушному ребёнку и утащит его в своё логово. Так он делать не собирался, но теперь его собственная жизнь была такой — к воде с куувяки ему лучше было не притрагиваться, а церковь обходить по широкой дуге, иначе мгновенно становилось дурно. Он не чувствовал, что оно как-то влияло на него — и оттого было ещё страшнее, что Бездна проникла в него так легко и незаметно, вместе с проклятой плотью.       — О, телепортация через заражённые Бездной артерии земли, — заумно сказал Альбедо, когда Иллуги крепко схватил его за руку, скинув перед этим перчатку. — Не слишком распространённое умение, но я с этим встречался.       Хотелось спросить: откуда ты это знаешь? Но у Альбедо всегда на такие вопросы был один ответ. От неизвестной наставницы, чьё имя он не произносил, которая научила его всему, что он знал и умел. И, видимо, создала его — спросить напрямую Иллуги так и не решился.       Альбедо — кажется, всегда такой вежливый — даже не поздоровался, хотя во главе стола в трапезной очевидно сидел хозяин замка. Только обогнул стол за спиной Кирилла, не обратив на него никакого внимания, подходя к Дурину и пальцем проводя по рогу. Отвел очень быстро одну из прядей, которая прикрывала его основание, что-то там надавливая. Иллуги смотрел на это в священном ужасе — да, об этом, наверное, он его и просил, как-то изучить со своей стороны Дурина, но не так сразу же. Он надавливал на рог с такой силой, что у Дурина аж голова отклонилась немного в сторону, и он с видом испуганного щенка замер на месте.       — Никогда бы не подумал, — пробормотал Альбедо с видом человека, который дорвался до какой-то безумно-интересной вещи, которую очень давно хотел заполучить. — Это, видимо, прерванный ритуал так сказался…       — И-извините, — пробормотал Дурин, пытаясь отсесть на краешек стула, опешивший и весь попытавшийся сжаться. — Я н-не… Не понимаю…       — Заикание — постоянная проблема? — Альбедо обратился почему-то к Иллуги и Кириллу, немного рассеянно посмотрев куда-то между ними. — Есть какие-то отклонения в речевом аппарате?       — Ты его пугаешь, — резковато ответил Иллуги, уже подходя к нему ближе, но его за руку успел ухватить Кирилл, останавливая.       Нет, Альбедо, конечно, был алхимиком, и даже не самым плохим, раз вообще знал что-то про искусственную жизнь, и не испугался очевидно нечеловеческого существа с рогами. Но так откровенно лапать Дурина — их Дурина! — Иллуги не мог ему позволить, готовый, если понадобиться, и копьём его ударить, которое теперь мог вытащить из воздуха, и устроить банальный мордобой.       — Извините, вы не представились, — очень вежливо — предатель! — сказал Кирилл, получив возмущённый взгляд от Иллуги. — И Дурин не до конца знаком с вами и не привык, что незнакомцы так… Набрасываются на него. Я думаю, для начала стоит ограничиться словесным опросом.       — Да, прошу прощения, — он даже шаг назад сделал, отпустив несчастного Дурина. — Я не ожидал, честно говоря, что всё так получится. В моих расчётах никаких рогов и крыльев не было, поэтому я очень удивился. С моей стороны, наверное, невежливо было.       — В ваших? — подал голос Дурин, даже говорить начиная как-то задушенно. — Так это вы меня создали? Иллуги был уверен, что Дурин это давно принял как факт. Он же вечерами мог лежать и размышлять вслух о том, какие методы использовал Альбедо - которого он даже не видел — и как происходил процесс. Но такое благоговейное сомнение в его голосе было слышно впервые. Захотелось усадить его рядышком, приобняв — порой такие нежности очень успокаивали его, стоило Дурину немного перевозбудиться от мыслей о своём создателе — и погладить его по голове, чтобы из неё ушли дурные мысли.       — Я был уверен, что ритуал не был закончен, — с некоторым даже смущением, едва заметным, пояснил Альбедо. — Я не знаю, насколько вы разбираетесь в преобразованиях, но если не до конца завершить его, то может произойти довольно мощный взрыв, от которого не остаётся в общем-то ничего.       — Взрыв, — повторил за ним Кирилл, нахмуриваясь.       Иллуги даже не знал, за кем следить: был Альбедо, который спокойно пояснял, что пошло не так в создании Дурина; был Дурин, который выглядел совершенно непонимающим и растерянным; и был Кирилл, который как будто понимал, о каком взрыве идёт речь.       — Дело в том, что меня немного отвлекли. Ваша армия, Иллуги Никитич, очень вездесуща, — он сказал это так, будто это целиком и полностью виной одного лишь Иллуги. — Как я понял, они заметили свечение из одного из своих наблюдательных пунктов, и испортили всё, чем я предыдущие дни занимался.       — Прошу простить великодушно, что влезаю в ваш рассказ, господин Альбедо, но я бы хотел сказать, что зазря ругался на Аэдона, — немного смущённо произнес Кирилл. — Признаться, не могу представить, как мог спутать полноценный взрыв с его пением, но ни разу не усомнился даже, что это он меня разбудил.       Если бы Аэдон был здесь, обязательно бы клюнул Кирилла, Иллуги в этом не сомневался. Он уже успел прочувствовать на себе, что чуть соловью только не нравилась какая-то тема обсуждения, он начинал очень больно щипаться — и сейчас это было бы заслуженно. Хотелось узнать, как вообще Кирилл принял взрыв — а бахнуло, видимо, неслабо — за песню соловья, немного надоедливую порой, но очень красивую. И это было отдельной темой для разговора, но потом.       — Я думаю, что взрыв тогда нарушил немного артерии земли, — продолжил рассуждать Альбедо. — Изначально я приехал в Нод-Край как раз по той причине, что у вас они едва ли не вывернуты наружу, проступают на поверхности земли. Как мне говорила госпожа Рейндоттир…       — Рейндоттир! — воскликнул Дурин, взбудоражившийся, услышав знакомое имя. — Ой, извините… Я просто читал её работы…       Иллуги старался смотреть на всех и сразу. И если Альбедо и Дурин вели себя так, как от них ожидалось — один рассказывал что-то заумное, а второй просто радовался — то вот Кирилл был как будто не рад. Он так явно сник, что это заметил бы даже Дурин, если бы его взгляд не был прикован к одному лишь Альбедо в очевидном обожании. А Иллуги следил за ним всё время, даром, что они стояли вплотную. А уж когда он обхватил его ладонь, переплетая пальцы, это показалось совсем странным, будто не вовремя это как-то было.       — Я и не думал, что она публиковала их где-то, — с сомнением произнес Альбедо, сбившись с мысли, но быстро продолжил: — Она говорила, что чем ближе артерии земли к поверхности и чем больше они заражены Бездной, тем проще производить ритуалы по созданию чего бы то ни было. Нод-Край был вторым вариантом. Изначально я думал о Сумеру, там в пустыне очень сильно прослеживается связь с Бездной через Каэнри'ах, но она мне не подошла. Поэтому пришлось приехать сюда.       Кольцо на пальце вновь начало давить. Иллуги так сильно не хотел показывать его — но стоило это сделать. Оно уже давно было чем-то вроде символа, подарка, который он принял от Кирилла без каких бы то ни было колебаний, осознавая его необходимость, и свыкся с тем, как оно сидело на пальце, как выглядело без перчаток.       — Я хотел ещё спросить, — подал голос Иллуги, стягивая с руки перчатку и следом с пальца кольцо, протягивая его на ладони. — Это же твоё, верно? Как оно оказалось здесь?       — Это кольцо госпожи Андерсдоттер, — с готовностью ответил Альбедо, но не спешил его забирать. — Если её можно так назвать, она мать Дурина, — он улыбнулся ему, очень мягко, как не улыбался Иллуги никогда. Это не должно было задевать, но всё равно немного кольнуло в сердце. — Так вышло, что книга, в которой Дурин находился раньше, сейчас у её подруги… Если вы позволите, могу ли я её вызвать? Ей просто необходимо узнать, что с Дурином всё получилось. Так вот, но лучшая вещь тоже имеет отпечаток души создателя. Этого должно было хватить.       — Ага, давай, — немного рассеянно сказал Иллуги, переставая что-то понимать. Но раз кольцо принадлежало матери Дурина, то он просто не имел права больше носить его на себе, и он положил его на стол, перед самим Дурином, чтобы он мог его забрать.       — Дело в том, что Дурин — создание подруги моей наставницы, — продолжил Альбедо, доставая из кармана небольшой красный мячик. — Это творение мысли автора, запечатлённое на бумаге, но очень желавшее выйти за её пределы. В этом кольце была частичка её души, к которой я и обращался. Лучше бы, чтобы это была память человека, который лично её знал, как проводника между мёртвым миром и миром живых, но моя наставница была занята последние годы. Поэтому мне пришлось взять это на себя. Мадам Алиса, ответьте, пожалуйста, это очень и очень важно.       Иллуги обратил внимание, что ещё в самом начале, как только Альбедо достал этот шарик, Кирилл сжал его руку ещё сильнее. И понял только когда Альбедо закончил говорить. Короткие, обрывочные истории про некую знакомую ведьму, про то, кто именно вытащил его сердце, заперев здесь — и всё, наверное, было на поверхности. Сам Иллуги, слушая эти истории, относился к ним как к старым-старым сказкам, про времена, когда ведьмы ходили по свету, не скрываясь, и церковь не давила на запреты разного рода колдовства. Но Кирилл знал больше — и сейчас происходило что-то, чего он если и не боялся, то подозревал. И это ему очень не нравилось.       Иллуги думал, что приучил его не так явно выказывать своё расположение, когда они находились рядом с Дурином. Хотя бы не пытаться его поцеловать, пусть даже и весьма целомудренно, куда-нибудь в щеку или в лоб — до него просто тянуться было удобнее, как оказалось. Но сейчас сам положил ему руку на щеку, заставляя повернуться на себя и заглянуть в глаза, кивнув. Он не знал даже, что хотел сказать — наверное, что волноваться не о чем, и что всё будет хорошо.       — Рейн, ты? Или малыш-Альбедо? — раздался голос, в котором было много веселья, больше даже, чем деланного сомнения. — Дорогой, ты?       — Да, мадам, это Альбедо, — нисколечко не смутившись, ответил он. — Дурин нашёлся. Он сейчас в… — и выразительно посмотрел на Иллуги, как самого соображающего сейчас.       — Замок Кипумаки, — тут же быстро ответил тот.       — В замке Кипумаки, — повторил он громко. — Это север Нод-Края.       От устройства пошёл шорох — что-то очень неприятное для слуха, но терпимое. Как если бы кто-то решил потереть уши смятой бумагой, и Иллуги поморщился, сжимая плечо Кирилла немного сильнее.       — Да-да, я знаю, одну секундочку! — раздалось напоследок, и завершилось писком.       Госпожа Алиса. Таинственная сущность, что завела сюда Кирилла, вытащила его сердце и оставила здесь на тысячелетие с лишним. Она была… Наверное, злой? Так бы мог охарактеризовать её Иллуги по чужим рассказам, пусть они и почти полностью были лишены какого-то негатива — наоборот, Кирилл ею всегда восхищался. Умеренно, но от этого она ещё сильнее казалась ему пугающей.       Хотя очень эффектной, этого отрицать бы не вышло. Появилась с громким хлопком, заставив Иллуги дёрнуться, а Дурина схватиться за край стола — он это совсем краем глаза ухватил, но заметил. Высоченная, ростом с Кирилла, какая-то полураздетая — стыд и только, Иллуги всё старался не рассматривать её слишком пристально, из вежливости, хотя и было интересно. На шляпе покачивались какие-то стекляшки, напоминая камешки на одежде Дурина, и за спиной длинный плащ. Даже если бы Иллуги хотел не смотреть, у него не вышло.       — Ого, какая тут компания собралась, — глубокомысленно произнесла она, поправляя прядь, торчащую — да так вообще не бывает, волосы не должны так делать — и накручивая её на палец. — Ой, солнышко, здравствуй. Какой большой получился, я думала, что ты совсем ребеночек, а ты вот какой взрослый уже!       Это было Дурину. Она, словно повторяя за Альбедо, обошла Кирилла за спиной, будто его и не было тут, и потрепала Дурина по волосам, заставив его вжать голову в плечи. Иллуги всё хотел сесть рядом с ним, защищая, но сейчас решалась его судьба — а скорее приоткрывалось прошлое.       — Не трогайте, пожалуйста, Дурина, — всё же сказал он, попытавшись скрыть неприязнь. — Он не привык к тому, что здесь так много людей.       Наверное, стоило дать это сказать Кириллу, но тот и так сидел как на иголках. Поэтому внимание Алисы, наконец, обратилось на него и она с интересом спросила у Альбедо:       — А этот молодой человек тут откуда?       — Иллуги, это его дом тоже, — наконец, подал голос Кирилл, поднимаясь из-за стола. — Рад видеть вас, госпожа Алиса.       Она с очень большим интересом смотрела то на Дурина, то на Кирилла, будто задавала вообще другой вопрос, не касающийся Иллуги. Тот только пытался понять, что вообще происходило: почему Алиса знала Дурина? Почему она не знала, что Дурин здесь? Ей требовалось об этом знать? Очень медленно, будто решив для себя что-то, Алиса немного склонила голову, задумываясь. Когда она не улыбалась и не шумела, она становилась действительно пугающей: все мелкие детали её одежды покачивались, некоторые даже крутились, без её ведома, и это выглядело совсем непонятным ведьмовством. Она казалась очень и очень опасной — ссориться с ней Иллуги не хотел бы, и подставлять Кирилла тоже.       Но вот Кирилл очевидно тоже для себя что-то решил, склонив голову и глядя только на Алису. Они будто пытались друг друга переглядеть. Пусть и длилось это всего несколько секунд, Иллуги почувствовал, как воздух даже уплотнился от присутствия двух таких опасных сущностей, играющих в гляделки.       — Как жаль, что я не знала раньше… — внимательно посмотрела на Кирилла и добавила с печальной улыбкой: — У меня было слишком много дел, чтобы ответить на твои вызовы, солнышко. Если бы я знала, что тут такое происходит, конечно ответила бы тебе, но на меня так всё навалилось за последние годы.       Иллуги не помнил, чтобы Кирилл хоть раз как-то пытался связаться с Алисой. Если и пытался, то точно не при нём. Это наводило на мысли совсем печального толка. Даже неясно было, кого ему стоило жалеть: Дурина, которому могли помочь гораздо раньше, или Кирилла, непривычно-молчаливового, но всё же выдохнувшего спокойно — Иллуги это даже физически почувствовал, так и держа руку у него на плече.       — Нет, ну точно, я же совсем тебе не отвечала, — покачала головой Алиса ещё раз. — Дурин, если ты про меня слышал, я тётя Алиса. Мы с твоей мамой дружили.       Дурин, благо, ничего не понял. А даже если и понял, то решил промолчать, хотя Иллуги поставил бы на первое. Наверное, со временем он действительно додумается, и не станет ли он ненавидеть после этого Кирилла? Было бы очень грустно, и даже думать об этом не хотелось.       — Очень рад с вами познакомиться, — а в голосе всё же слышалась настороженность.       — Так, дорогие мои! — словно не обратив внимание на то, каким подавленным выглядел Дурин, и как он наверняка желал задать много вопросов, воскликнула Алиса. — Я уже всё придумала. Альбедо, милый, ты сильно держишься за свою лабораторию? Я помню, ты уже год как пристроился к… Как его там? Ох, они так быстро тут меняются, что я не поспеваю!       — Никита, — напомнил Альбедо, сохраняя полное спокойствие. — Нет, мадам. Если будет хотя бы такое же по наполнению место, то я спокойно покину Нод-Край.       — А раз уж ты заварил эту кашу с маленьким Дурином, то тебе за ним и присматривать, — продолжила Алиса, вновь наматывая на палец локон волос. — Оставайтесь здесь. Секундочку, сейчас, подождите… Кирилл, а ты сильно дорожишь своей должностью?       Происходило что-то совсем странное — Иллуги не понимал, что именно. Пока что он знал, что в его дом, в место, которое он уже больше десяти лет называл своим домом, пришла плохо знакомая ему женщина, и теперь она решала, что здесь будет дальше. Такое ему не нравилось — как и не нравилось, что она вырвала Кириллу сердце, оставила на груди шрам, заперла его в этом замке на целое тысячелетие и даже больше. От такой сущности не следовало ждать ничего хорошего.       — Госпожа Алиса, сейчас вы повелеваете мной, — Иллуги на это только зубы сжал сильнее. Это Кирилл должен был говорить ему, а не какой-то… ведьме, которую он когда-то звал замуж. — Но если вы ставите вопрос, хотел бы я уйти отсюда… Я бы остался здесь жить, но снял с себя полномочия, таков мой ответ.       — Просто чудесно, — кивнула Алиса, не ожидавшая другого ответа. — Так, надеюсь, делаю это в последний раз… Хотя кого я обманываю, чувствую, я тут буду появляться теперь часто. Альбедо, милый, ты же не против тут ммм… Застрять на неопределённое количество времени? Ты сам знаешь процедуру, это же Рейн придумала привязывать людей к месту.       — Предложение неожиданное, — он посмотрел почему-то на Иллуги. — Честно говоря, я не расчитывал, выходя из дворца, что всё так обернётся. Дайте мне, пожалуйста, три-четыре дня на закрытие основных дел в том мире и можно будет приступать.       Вокруг происходило что-то странное. Иллуги привык к странностям за столько лет — они уже стали обыденностью. Мертвые, чужие могилы, по которым можно было путешествовать, пусть и ограниченно, альвы, драконы. Но вот такого ещё не было никогда — что ожидал одного, просто крупиц информации, полученных от старого знакомого, а получал неожиданную свободу.       — Это значит, что вы теперь свободны? — шепотом спросил Иллуги, наклонившись к длинному уху Кирилла. Хотелось ещё и укусить его — для других целей его уши обычно не оказывались так близко к губам.       — Помните, вы говорили, что вам нравится слушать о далёких землях? — спросил Кирилл негромко. При других он так и обращался к нему, только на вы, словно это у них могли отобрать за пределами спальни. — Думаю, мы можем некоторое время посвятить их изучению изнутри. Если вы, конечно, не предпочтёте остаться тут.       — В смысле? То есть… В другие земли? — уточнил Иллуги, не до конца веря, что такое вообще возможно.       Ещё сегодня утром он покинул замок Кипумаки с мыслью, что обязан помочь Дурину найти мать, где бы она не была. А сейчас, кажется, они оба, на пару с Кириллом, получали свободу?       — Мы можем отправиться для начала в Натлан или Сумеру, — предложил Кирилл тоном змея искусителя — обычно он так говорил только в постели. — Я никогда там не был, но слышал, что эти страны разительно отличаются от Нод-Края и Снежной. А вы что думаете?       — И в Ли Юэ можно? — спросил Иллуги, не до конца веря, что это правда, зачем-то ещё тише добавив, почувствовав, как замерло его сердце: — И на фонарики посмотреть?       — И на фонарики, — склонил голову Кирилл, пряча слишком широкую для себя улыбку. — И на воздушных змеев.       Вокруг были мёртвые тела, ходящие по земле, как живые. Каждый из них — бывший человек, нынешний мертвец — был слишком похож на них, обитателей замка Кипумаки. Не имеющие цели, не требующие ничего, ограниченные своими могилами, как Кирилл был ограничен пустошами, а Иллуги был ограничен Кириллом, пусть и по своей воле. Но если мертвецы могли немного выйти за границу, отодвинув её — то почему они двое не могли сделать своей границей весь Тейват?