Heaven On The Other Side

Усталость поселилась глубоко в душе Финна невыносимым грузом. Каждый лайк в Инстаграме был как укол пустоты. Каждый раз, когда Ноа отстранялся от него на публике, что было идеальным стратегическим отступлением, Финн чувствовал зуд под кожей, клаустрофобию души. Глядя, как Ноа играет роль "просто друга", держась на расстоянии из-за неписаных правил и постоянной тени Калеба, его не покидала одна ужасная мысль: я его потеряю. Нет. Он не переживет этого. В то утро слабый предрассветный свет окрасил комнату в пастельные тона. Ноа спал рядом с ним, погруженный в безмятежный сон. Финн приподнялся на локте и просто смотрел. Он заметил, как длинные ресницы отбрасывают мягкие тени на его скулы, четкий изгиб носа, слегка приоткрытый рот. Веснушки представлялись как уникальные отметины на его коже, своего рода карту, которую Финн изучил наизусть и лелеял годами. С благоговением, граничащим с преданностью, Финн протянул руку и с необычайной легкостью провел пальцами по его обнаженной шее. Ноа что-то невнятно пробормотал и поглубже зарылся в подушку, но не проснулся. Губы Финна тронула невольная улыбка. Его рука скользнула вниз, медленно прокладывая дорожку вдоль выступающей ключицы, по обнаженной спине, по изгибу талии. Затем он наклонился, покрывая легкими, как лепестки, поцелуями нос и веки. Ноа издал низкий стон, грубый, теплый звук. — Финн... — пробормотал он, все еще путаясь в нитях сна. По позвоночнику Финна пробежала дрожь. Слышать свое имя этим голосом никогда, никогда не теряло своего эффекта. Его рука сжимала талию Ноа, притягивая его ближе, пока тепло их тел не слилось. Он ещё раз наклонился и поцеловал уголок его губ. Ноа открыл глаза. А Финн, как всегда, затаил дыхание. Они никогда не были только одного цвета. Сквозь щель в окне лучи восходящего солнца робкими бликами падали на его лицо. Маленькая радуга словно приютилась там, подчеркивая ореховый, медовый, осенний лес в его взгляде. — Доброе утро, крошка, — прошептал Финн, вспомнив глупое прозвище, которое существовало только в этих четырех стенах. Это вызвало грубый смех у Ноа, который слабо попытался оттолкнуть его. Финн же просто переплел их пальцы и притянул его ближе, восхищаясь ощущением соприкосновения кожи с кожей. Его тело мгновенно пробудилось от знакомого и постоянно возобновляющегося желания, которое только усилилось, когда Ноа прикусил нижнюю губу. — Ты просто смешон, — прошептал Ноа ему в губы. — Эй, не притворяйся, что тебе это не нравится, — парировал Финн, снова завладев его губами, прежде чем опуститься к шее. — Ты покраснел. И не только на этом милом личике... Ноа возмутился с видом крайнего неодобрения, но тут же непроизвольно хихикнул. Но руки перестали сопротивляться. Вместо того, чтобы отталкивать, они тянули, ласкали, уступали. А потом начался этот знакомый танец, приливы и отливы, где их тела двигались, как волны в уединенном океане. Финн целовал каждый дюйм его кожи, до которого мог дотянуться, шепча слова обожания, любви, слушая, как Ноа задыхается и произносит его имя. Вот оно, — подумал Финн, теряясь в ритме, — я хочу просыпаться так каждый день. Я хочу быть внутри него, слиться с ним навечно. Эта мысль была головокружительной в своей необъятности. Он не осмеливался сказать вслух, как сильно его потребность в Ноа была ненасытна, и бездна его привязанности только углублялась. Он был благодарен, безмерно благодарен, что Ноа все еще хотел его, несмотря на все его недостатки. Именно тогда он почувствовал знакомый трепет внизу живота, напряжение, нарастающее и возвещающее о том, что пути назад нет. Все, что ему потребовалось, — это посмотреть вниз, на Ноа, который закатывал глаза и выгибал спину, умоляя без слов. Финн сдался, погружаясь в него, пока мир не погрузился в чистый белый свет, пока дрожь не пронзила его позвоночник и не взорвалась волнами жидкого жара. Он рухнул на Ноа, и они оба дрожали, опустошенные и удовлетворенные одновременно. Он не торопился выходить. Он медлил, хотя надвигающееся чувство пустоты уже превратилось в ожидаемую боль. Ноа обнимал его за шею, гладил ладонью по затылку, целовал в лоб. Финн, наконец, неохотно отстранился. Тихий, полный потери стон, вырвавшийся у Ноа, заставил его собственное тело снова содрогнуться, слишком чувствительное и отзывчивое, пробуждая желание начать все сначала. — Я люблю тебя, — сказал Финн, и его слова прозвучали глубже, тяжелее, наполненные всем, что жило в его груди. Ноа открыл глаза, карий стал мягким и рассеянным. Он улыбнулся, протянул руку и погладил Финна по лицу. — Я знаю. — Я больше не хочу прятаться. Ноа моргнул, и мягкость сменилась легкой тревогой. — Что? — К черту все остальное. Чертово шоу окончено. На самом деле нас ничто не останавливает. Я знаю, что именно я просил сохранить все в тайне и вынудил тебя согласиться. — Ты ни к чему меня не принуждал, - мягко и твердо поправил Ноа. — Я бы никогда не выдал тебя. Я решил остаться с тобой, как мог. — Я знаю, малыш, я знаю, — сказал Финн, с нежностью целуя его запястье. — Но я больше не могу этого выносить. Эти интервью, эти мероприятия были настоящей пыткой. Я хочу того, что есть у Чарли и Натали. Я хочу иметь возможность держать тебя за руку где угодно и просыпаться с тобой каждый день. — Подожди, эй… Финн, что ты пытаешься сказать? — Теперь беспокойство Ноа было ощутимым, его тело слегка напряглось. — Я хочу это. Я хочу нас… Я хочу, чтобы ты был первым и последним, кого я вижу каждый день. — Я тоже этого хочу, — пробормотал Ноа, и его глаза внезапно затуманились. — Но ты не знаешь, что это значит. Ты не представляешь, какой груз я ношу с собой каждый день, какой проблемой я могу быть... — Ноа, — прервал его Финн, твердо, но бесконечно ласково. — Я знаю тебя одиннадцать лет. И я хочу знать еще одиннадцать. И еще двадцать. И все остальные года, которые будут впереди. Я хочу тебя. Я устал притворяться, что это не так. Я делал это так долго... и это ничего не решило. Это не стерло того, как сильно я хотел тебя. И теперь, когда ты у меня есть, я хочу быть с тобой навсегда. — Финн, ты… Разве это… Тебе не кажется, что еще слишком рано? — Голос Ноа дрогнул, выдавая его надежду. — Чтобы мы поженились? Да, — признался Финн, и его лицо озарила широкая, лучезарная, немного безумная улыбка. — Вот почему я подожду, пока тебе не исполнится двадцать пять. Ноа издал приглушенный удивленный смешок. — О, так ты даешь мне столько времени, да? Вау. — Тебе не кажется, что этого времени достаточно? — Ты сумасшедший. Определенно сумасшедший. По сути, ты спрашиваешь меня... о чем? Жить с тобой? Выйти за тебя замуж? — И то, и другое, да. Я хочу всего того, чего и ты. Всего. — Финн... — Голос Ноа совсем сорвался. Упрямые слезы наполнили его глаза, переполняли их и медленно скатывались по вискам, падая на подушку. Это были слезы старого страха, хрупкой надежды, уязвимости, которую он редко позволял увидеть свету. — Ты же знаешь, что это будет ад, да? Твои фанаты… им это не понравится. И теперь, когда… теперь, когда почти все меня ненавидят, это может затронуть и тебя тоже. И я не хочу быть тем якорем, который тебя потопит. Финн не колебался. Он придвинулся ближе и обхватил мокрое лицо Ноа ладонями, вытирая слезы большими пальцами. Он целовал его, нежно и долго, как будто мог вытеснить из него всю боль и сомнения. — К черту всех остальных. Я устал. Мне все равно, что они думают. Мне не все равно, что ты думаешь. И если ты захочешь… мы откроемся. Сейчас. Ноа посмотрел на него, ища в его глазах хоть тень сомнения, хоть трещинку в его уверенности. — Ты это серьезно? — Я никогда в жизни не был так серьезен. Глубокий, дрожащий вздох сорвался с губ Ноа. И затем, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь густой утренний туман, на его лице появилась искренняя и обезоруживающая улыбка. — Хорошо. Если ты так уверен. Финн ответил ему поцелуем. Глубоким, всепоглощающим поцелуем, который скреплял его обещание и каждым движением будто говорил "навсегда". Он снова любил его, со сладостью, которая заставляла их обмениваться вздохами и шепотом, пока усталость не окутала их теплой, тяжелой истомой. * Когда дыхание Ноа стало медленным и глубоким, в такт с его собственным, Финн лежал в полутьме, прислушиваясь к эху будущего хаоса, нашептывающему угрозы. Он глубоко вздохнул. С предельной осторожностью, чтобы не потревожить Ноа, он протянул руку и взял телефон с прикроватной тумбочки. Он повернулся, прижался головой к голове Ноа и протянул руку. На экране он увидел свое лицо, отмеченное мирной усталостью, и размытую прядь каштановых волос, прильнувших к его шее. Их кожа, общая фигура, одинаковое дыхание. Его пальцы зависли над клавиатурой. Подпись появилась спонтанно, прямо от переполнявшего его чувства: "Проснувшись, я понял, что уже живу в том "после", о котором всегда мечтал." Он опубликовал это не для Калеба, не для команды и не для фанатов. Он опубликовал это для Ноа. Для мира, который они теперь будут строить, начиная с этого момента. Он нажал "опубликовать". И выключил телефон, зная, что начнется хаос. Оповещения, сообщения, электронные письма, шумиха. Все это будет. Но в тот самый момент он просто крепко прижимал Ноа к своей груди, ощущая его теплое, ровное дыхание на своей коже. Он зарылся носом в его волосы, улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Он был счастлив. И, наконец, устал заботиться обо всем, что не было этим.