Иван Беспринципный

Иван VI, некогда император всероссийский, а с определённого момента - великий князь литовский и русский, получил среди европейской, в первую очередь, французской общественности и в разного рода прессе прозвище Беспринципный не за личную жестокость, нет - Европа знала и куда более кровожадных и изощрённых монархов. Дело было и не в жестоком обращении с австрийскими военнопленными в ходе Австрийского похода русской армии 1757 года, хотя французская пресса с подачи короля Людовика XV старалась приписать Ивану и такого рода злодейства. Дело было в том, что Иван вторгся в пределы Австрии, едва наступило 1 мая 1757-го, и начал весьма быстро её громить без объявления Австрии войны. XVIII век не был веком порядочности и совсем уж высоких нравов, нет - та же Франция была царством бесконечного разврата и пьянства, просто были тогда определённые правила или законы ведения войны, которые европейские монархи в целом соблюдали, в основном де-факто, а не де-юре, ибо эти правила ведения войны, наверно, нигде толком и не прописывались. Как бы то ни было, одно из главнейших таких правил гласило, что начинать войну с каким бы то ни было государством надо не исподтишка, а с официальным объявлением войны и извещением об этом соответствующего монарха. В общем, начинать боевые действия без объявления войны считалось гнусным, подлым - дескать, неблагородно это, не по-рыцарски, негуманно и так далее. Иван же устроил вторжение 140-тысячной армии в Австрию как раз исподтишка, совершенно ни о чём таком не уведомив императора и императрицу Австрии и заодно существовавшей не столько де-факто, сколько де-юре Священной Римской империи - Франца I и Марию Терезию. Как следствие, и в Австрии, и в союзной ей Франции Ивана стали вовсю, прежде всего за счёт прессы, выставлять и полнейшим мерзавцем, и подлецом, и вероломным варваром, что бросил, так сказать, на Австрию свои дикие полчища, и новым Аттилой, и так далее. Впрочем, богатые на оскорбления и преувеличения всяких слухов французишки могли, конечно, сколько угодно говорить о бесчестности и беспринципности Ивана, но с их стороны было бы глупо отрицать, что такие действия Ивана, будь они хоть осуждены самим Папой Римским, принесли немалые плоды - Австрия оказалась совсем не готова к войне не только с Пруссией, но ещё и с Великим княжеством Литовским и Русским, так что тылы австрийские весьма быстро оказались подорваны, а Иван, побеждая не только числом, но и умением, сообразительностью, хитростью, непредсказуемостью довёл положение до того, что Австрия вынуждена была сдаться и выйти из бушевавшей в Европе Четырёхлетней войны, не успел ещё 1757 год закончиться. Столь значительной и славной победе (как же - разгромить Австрию и ещё прекратить фактическое и юридическое существование почти 800-летней Священной Римской империи!) Ивана предшествовали, однако, тщательные приготовления армии, тайные выдвижения её к русско-австрийским границам, и ещё целая паутина политических интриг со сразу несколькими целями, а именно усыпление бдительности Австрии, чтобы проще раздолбать было, и получение как можно большего количество субсидий, то бишь, денег от союзников - Пруссии и Англии. Все цели были в итоге достигнуты, конкретно для обмана Франца и Марии Терезии, этих дураков, Иван специально составил и сделал достоянием общественности своё Воззвание к миру с призывом к монархам Пруссии и Австрии прекратить боевые действия и вступить в мирные переговоры, при его посредничестве, если угодно. Специально Иван и обозначил себя в Воззвании миролюбиво настроенным человеком, даже противником войны и каких бы то ни было насилий и кровопролитий. Ещё составляя весьма благородное, даже весьма просвещённое по содержанию Воззвание, Иван уже знал - оно не остановит разгоревшуюся в Европе войну, а он настроен к Австрии отнюдь не сердечно и дружественно, как в Воззвании. Приготовления к Австрийскому походу были тщательны и даже дотошны, ведь Иван просто не мог позволить себе выставить против австрийцев сколь-нибудь слабую, уязвимую, хоть немного неготовую армию. Нет, ничего подобного не должно было произойти, ведь тогда весь поход, все соответствующие планы, всё пошло бы насмарку, а Иван этого ни в коем случае не хотел. Впрочем, на его счастье, для русской армии всё сложилось благоприятно, точнее, для того 140-тысячного войска, которое предполагалось использовать для разгрома Австрии. Так-то Иван мог и большее войско выставить, да надо было немало людей держать на границах с Крымским ханством, а то ведь крымский хан может напасть, сволочь, да и в районе Швеции, ведь шведский король Карл XIII мог попытаться захватить Ингрию и Балтику, вступив в союз с Францией и Австрией, а французишки аж спали и видели ослабление России в пользу Швеции… В общем, против Австрии предполагалось использовать лишь 140-тысячную армию, хотя Иван считал такое количество достаточным для резкой атаки, быстрого прорыва к австрийским тылам и принуждения Австрии к миру с Пруссией и выходу из войны за несколько месяцев, хорошо бы до наступления осенних холодов, да даже до сентября 1757-го. К тому же в союзе с Россией не только Пруссия, но и вассальное Королевство Польское, оно тоже атакует Австрию, чтобы поживиться некоторыми её территориями… Но чрезмерно самоуверенным Иван не был, полагался прежде всего на свои силы - пруссаки-то ещё с французами воюют, а у поляков армия не сказать, чтобы большая и мощная. Весьма давно, в 1747 году, при Литовском походе, Иван и его силы начали боевые действия несколькими армиями с нескольких разных направлений. Теперь же, в 1757 году, на случай если австрийцы всё-таки ждали от него чего-то подобного, Иван распорядился, чтобы силы вторжения не разделялись на более мелкие армии, а атаковали все разом, слаженно, в одном направлении, с одного места, и в одно время - посреди ночи, едва наступит 1 мая. - «Плевать, что вступление армии в австрийские пределы покажется кому-то подлым, резким, вероломным, будет выглядеть в чьих-то глазах, словно появление татей ночных - удастся победить, так победителей не судят», - мысленно уверял Иван самого себя. В ночь с 29 на 30 апреля, когда до нападения на Австрию и начала Австрийского похода, Иван провёл в своём личном, особо охраняемом палаточном лагере совещание с взятыми им в поход генералами. При выборе важнейших командующих и участников Австрийского похода Иван постарался выбрать генералов поумнее, поопытнее и надёжнее, в частности, 73-летнего генералиссимуса светлейшего герцога, военного министра Христофора Антоновича, ну или Бурхарда Кристофа Миниха, который, несмотря на очень старый по меркам XVIII века возраст, был ещё вполне бодр, активен, деятелен и в состоянии успешно командовать войсками. Впрочем, Иван всё же взял в Австрийский поход двух своих фаворитов, хоть это и были опытные и способные военные. Двумя этими фаворитами Ивана были 53-летний генерал-фельдмаршал инфантерии граф Максимилиан Вирс и, конечно, 41-летний генерал-лейтенант инфантерии и подполковник лейб-гвардии Семёновского полка, санкт-петербургский городничий и по совместительству воевода граф Николай Алексеевич Ильин. Впрочем, эти двое, как уже было упомянуто, были опытные и способные военные, так что фаворитизм Ивана по отношению к ним никак не вредил ни армии, ни стране. Помимо них Иван взял в Австрийский поход двух родственников - мужа своей кузины Анны Леопольдовны, 42-летнего генерал-лейтенанта инфантерии Антона Фёдоровича, ну или Антона Ульриха Брауншвейгского, и заодно старшего сына Антона и Анны, 16-летнего лейтенанта инфантерии Ивана Антоновича. Последний по юности, постоянной бодрости быстроте и уверенной езде на коне получил считавшееся молодёжным, но весьма важное и серьёзное место денщика и адъютанта великого князя, при этом воинский ранг ему присвоили невысокий, чтобы не злить чрезмерным его возвышением прожжённых генералов, добывавших свои высокие ранги многие годы подряд. Взятие в Австрийский поход Антона и его старшего сына могло бы показаться кумовством, но оба, к счастью, были толковы в военных вещах, так что такого рода обвинения если и звучали, то не так, чтобы дошло до какого-то ропота или массового раздражения. Как бы то ни было, в ночь с 29 на 30 апреля всё того же 1757 года Иван провёл последнее перед началом Австрийского похода совещание командующих своей армии. Внешне великий князь литовский и русский представлял из себя среднего роста, стройного, а то и худого мужчину 45 лет, который, однако, выглядел на 55, а то и на 65, будучи седым, с разве что чёрными бровями, с заметными сероватыми мешками под глазами и ещё морщинами. По цвету лица и кожи в целом Иван был бледноватый, едва бежевый, а то и нездорово-сероватый какой-то. Было время, когда волосы Ивана были чёрные, и он их заплетал в тонкую, но длинную косичку. Однако со смертью супруги, великой княгини Елизаветы Фёдоровны в 1749 году Иван поседел от горя буквально за одну ночь, а косичку состриг в яростном припадке. Глаза Ивана были почти всегда были то ли просто холодные, то ли ещё и презрительные, и точно тёмные, словно туннели, являясь как будто проверкой на прочность для всякого, кому доводилось общаться с Иваном и, понятное дело, смотреть ему в глаза. Со смертью Елизаветы в глазах Ивана стали чаще появляться и огоньки раздражения, злости, ведь Иван стал более резок и эмоционален по характеру. Лицо Ивана было весьма вытянутое и утончённое, нос же был крючковатый, рот был заметно ниже него, тогда как ниже рта был как-то резко заканчивавшийся подбородок, в то время как уши были как будто узкие и кривые. Иван вошёл в нужную палатку, которая по широте и вместимости могла потягаться со всякими восточными шатрами, в традиционной для русской армии военной форме преимущественно тёмно-зелёного цвета, при всех своих наградах, со шпагой в ножне и заодно с целыми четырьмя пистолетами, прикреплёнными к ремню. Как правило, одного появления Ивана с его глазами вполне хватало для воцарения полной тишины. Так было и сейчас - стоило Ивану появиться, как все, весьма оживлённые разговоры вмиг смолкли, и все соответствующие генералы и 1 лейтенант в лице Ивана Антоновича обратили взоры на великого князя. Великий князь, в свою очередь, подошёл к нескольким большим столам, которые, однако, были почти полностью скрыты большущими картами, русскими и иностранными. Разумеется, это были карты Священной Римской империи и имевшейся внутри неё Австрии. Немного посмотрев на одну из карт при достаточно хорошем свечном освещении, Иван повпивался своими холодными глазами то в одного генерала, то в другого, а затем заговорил спокойно, но слышно и холодно. - Господа, - заговорил он, зачем-то медленно при этом ходя туда-сюда и иногда останавливаясь, - это последнее наше с вами военное совещание перед началом Австрийского похода - завтра уж не до этого будет… В свете этого у всех нас должно быть полное понимание того, зачем вообще нужен этот поход. Дело не только в необходимости исполнения принятых нами союзных обязательств перед Пруссией, Англией и заодно Ганновером и этим, эмм, Гессен-Касселем, нет… Дело ещё и в том, что французский король, вне всякого сомнения, дьявол, Антихрист в человеческом обличье, и всякий, кто союзен ему, союзен дьяволу, Антихристу. Австрия… Она предала дружбу России, вступив союз с извечным своим врагом в лице Франции. Прусского короля и его силу, видите ли, испугались! Не было ещё такого союза Франции с другим каким-то государством, который был бы для России безопасен - союз Франции со Швецией был направлен против России, союз Франции с Турцией тоже, и Станислав Лещинский, главарь враждебных нам польских сил, французский ставленник. Всё зло появляется и получает субсидии из Франции! После стольких интриг французского короля против нас, после бесчисленных доказательств его ненависти к России мы едва ли можем быть уверены в том, что от союза Франции и Австрии ничего плохого не будет. Не сейчас применит Австрию против нас, так через год-другой, и в Польше постарается опять смуту посеять, что хорошего? Это ни больше, ни меньше, как вопрос безопасности России, объединённого государства литовско-российского, и лучше будет пресечь французские интриги в Австрии сейчас, чем, к примеру, через год, когда Людовик натравит на нас ещё и шведов с турками. Быстрый поход и быстрый вывод Австрии из войны с разрывом оной союза с Францией, вот, что мне нужно. Эти Франц с Марией Терезией… Не стоило им вступать в сговор с Людовиком за моей спиной. Надо не только исполнить союзные обязательства, но и ссадить с австрийского престола тех, кто сделал Австрию марионеткой в руках паршивого французского кукловода. Сказав слово «кукловода», Иван остановился и, словно смотря вдаль, о чём-то задумался, и так продолжалось минуту, пока великий князь не повернулся лицом к подчинённым. Повернувшись, он подошёл к одной из карт и, всматриваясь в неё и не смотря на участников собеседования, вновь заговорил, сказав: - Цели похода… Я о них уже говорил, но никогда невредно напомнить важные вещи, особенно когда вещи столь важные. Итак, цели похода и наши требования при мирных переговорах с австрийцами… Силезия признаётся за Пруссией с заключением вечного мира, также Пруссии переходит и всё остальное, что затребует король Фридрих II, союзная нам Польша и король Станислав II получают чешские земли с созданием польско-чешской унии, лишь бы перестали тосковать по Речи Посполитой. В венгерских землях с венгерским населением создаётся независимое королевство с каким сами захотят королём, это будет буфер между Россией и Австрией, а нам важно будет привлечь венгров на нашу сторону. Австрийские Нидерланды отходят или Англии, если их захочет король Георг II, или Голландии, Австрия же полностью выходит из войны, разрывает союз с Францией, заключает вечный мир и с Пруссией, и с Англией, и с союзными им немецкими княжествами, и объявляет о роспуске и прекращении существования Священной Римской империи, и пусть все немецкие герцогства, курфюршества и княжества разбегаются, куда хотят, и живут, как хотят. Священной Римской империи и так уже, почитай, нет - император дальше Австрии ничего не контролирует, Пруссия сама по себе, Ганновер под Англией, Гессен-Кассель сам по себе, Саксония сама по себе… Ни армии, ни силы, ни порядка, ни монарха толкового. В Речи Посполитой тоже так было, и благодаря этому я Речь Посполитую навсегда сокрушил и убрал с европейских карт. Речь Посполитая была совсем хилая, и с ней недолго было покончить, то же будет и со Священной Римской империей, ведь нельзя проиграть тому, чего и нет, почитай. Некоторые генералы в ответ угодливо хохотнули, но быстро притихли, тогда как Иван продолжил: - Священной Римской империи нет де-факто, но она ещё есть де-юре. Пора кончать с ней, и мы с вами это сделаем, вынудив императора Священной Римской империи и де-факто, и де-юре распустить это недоразумение, и останется более скромный император австрийский с Австрийской империей. Все равно многие правители немецкие императора Священной Римской империи не слушаются и не подчиняются ему, так зачем этой империи существовать дальше? Это ведь бессмыслица, полнейшая… Что император контролирует в Австрии, то ему и останется, только императором будет не Франц, нет - этого надёжнее будет прогнать в 3 шеи в его Тоскану, пускай сидит там. И Марию Терезию прогнать, а то разбаловалась у них императрица… Дела будут проще, а отношения лучше с их сыном, юным Йозефом или, если по-нашему, Иосифом. На 16-летнего мальчишку будет проще надавить, чем на взрослого мужчину, да даже и на взрослую женщину… Может, навяжем ему правление под опекой ихнего Совета, чтоб и шагу не мог ступить без их разрешения. Условно, конечно - просто лишим его действительной власти, пусть лучше только царствует… И контрибуция, конечно, тоже - Фридрих и Георг получат, сколько им надо, может, и мы сколько-то затребуем для покрытия военных расходов… Широко и хорошо задумано, нуждается только в осуществлении на деле, это важно. Не Фридрих, а я, мы с вами должны получить славу победителей Австрии и сокрушителей Священной Римской империи что на поле битвы, что на бумаге. Не Фридрих, а мы должны первые прорваться к Вене и взять её, сделать то, чего не сделали давным-давно турки. Слава тех, кто победил Австрию, покончил со Священной Римской империей и вошёл в сдавшуюся Вену… Если всё сложится успешно, и мы победим, то по-честному разделим эту славу меж собой, а современники будут поражаться нашим гениям… Я ничем не обделю вас, вы меня знаете. Думаете, я французско-австрийского союза испугался? Нет, я буду непосредственно сражаться и вести свою армию за собой, не буду прятаться в тылу, разделю с вами всё. Разделите и вы со мной всё. После этого наступило молчание. Первым его решился нарушить 54-летний генерал-фельдмаршал граф Виллим Виллимович Фермор, шотландец по роду с седыми волосами и большими, словно всё время выпученными и удивлёнными зелёными глазами, под которыми имелись мешки не меньше, чем у Ивана. - Нужно будет - поляжем все до последнего, Ваше Величество, - заявил Фермор на русском, которым владел свободно и без какого-либо акцента. - Болван! - ответил Иван как-то раздражённо. - Не полечь, победить нужно, и победить так быстро, как только возможно! И ещё, господа - помните, что именно от нас, от русской армии зависит исход всей этой европейской войны. От нас с вами, а не от английских субсидий да кораблей - военный флот у англичан сильный и достойный, спору нет, но вот инфантерии, армии у них сильной нет, всякая высадка десанта для них трудна по малочисленности войск, так что Фридриху они подсобить солдатами, почитай, не могут. Пока мы не начали наш поход, Фридрих один, можно сказать, управляется с австрийцами и французами, и ему тяжко, даже несмотря на то, что во Франции маршалы и генералы назначаются не по уму и способностям, а как фаворитка короля, мадам Помпадур прикажет… (после этого вновь последовал недолгий угодливый смех) Важно и начать поход, и успешно заверить его, и побеждать не только числом, но и умением. А, и вот что, послушайте-ка ещё - ничего, ничего, что мы атакуем австрийцев без объявления войны, не уведомив Франца… Он не уведомил меня о сговоре с Людовиком, а я что же, обязан быть с ним полностью порядочным после такого? С его стороны это была подлость, предательство, а за такое, что ни говори, надо мстить. Он счёл ненужным уведомлять меня, а я счёл ненужным уведомлять его - зуб за зуб, так сказать. В Европе начало боевых действий без объявления войны считается подлостью, но ведь Фридрих не так давно ввёл войска в Саксонию, не объявляя войны. Не из подлости, из любви к своим солдатам не стал он предупреждать о войне, ведь знай о ней саксонцы, они бы кое-как, да подготовились, оказали бы большее сопротивление, а прусских солдат, простых парней да мужиков, погибло бы больше. Мне мои солдаты дороги, как и Фридриху, и мне проще внезапно атаковать Австрию исподтишка, сохранив побольше моих солдат, на которых весь наш поход и держится, чем начать войну, как положено, допустив при этом немало гибелей среди своей же армии. Пусть лучше вся европейская пресса будет клеймить меня подлецом, напавшим исподтишка, чем мои солдаты будут считать меня бессердечным мясником. К тому же победителей не судят, господа, а сей, XVIII век - век вовсе не чести и благородства, а подлости и разврата, европейского, между прочим. Будем хитрее их - быстрее победим их, а собственные силы надо сберегать, воюя с умом… - Так и будет, Иван Фёдорович, - заверил Николай Алексеевич, высокий и даже здоровенный для своего времени мужчина с чёрными, по уши волосами. - Главное добре начать, а там уж австрияки до Вены побегуть, - заявил лояльный Ивану и тоже отправившийся в Австрийский поход 57-летний гетман Войска Запорожского Григорий Буйко. - Да, верно, - сухо ответил Иван, - что до начала нами боевых действий без объявления войны, то это, может, и плохо с точки зрения моральной, зато хорошо с точки зрения сбережения наших солдат, хлопцев-казаков, коими нам любезно подсобил пан гетман… Своя рубашка ближе к телу, верно? - Да, да, своя рубашка до тела ближе, - согласился гетман Буйко. - Хорошо, очень хорошо… Хоть это в наше время и не так важно, как 100 или 200 лет назад, а считаю нужным помолиться об успехе нашего дела, о благоволении Божьем и о прощении Богом грехов, коих нам не миновать будет, но кои оправданы благим, правым делом, а такие дела покрывают грехи. Лично я, будучи католиком, помолюсь ещё и о том, чтобы Папа Римский и католики со всего света поняли эти мои действия, ведь эти действия не против римско-католической церкви, вовсе нет… По выражениям лиц генералов Иван быстро понял - они чувствуют себя нерешительно. - Было бы, чего страшиться, - сказал он, - среди нас ведь кого только нет - я с фельдмаршалом графом Фермором католики, генералиссимус Христофор Антоныч и генерал-лейтенант Вирс - лютеране, Николай Алексеич о принятии униатства подумывает, фельдмаршал граф Степан Фёдрыч Апраксин, генерал-аншеф граф Пётр Семёныч Салтыков и любезный пан гетман православные, а Георгий Алексеич Майберг так и вовсе кальвинист. Под Георгием Алексеевичем Майбергом подразумевался не так давно завербовавшийся на русскую службу 49-летний опытный прусский генерал, а ныне генерал-майор русской инфантерии Георг Людвиг Майберг, невысокий, худой мужчина с волосами, как у Николая Алексеевича, только каштановыми, с большими глазами, как у Фермора, только серыми, и с длинным носом. Ходил генерал-майор Майберг не в традиционной русской военной униформе, а в какой-то сине-жёлтой, как у прусских фузилёров, коих король Фридрих II прислал Ивану целый полк вместе с Майбергом «из выражения искренней дружбы и союзничества». В полку этом фузилёрском сохранялись прусские порядки, так что Майберга и его людей в стане русской армии воспринимали если не как чужаков, то как не вполне своих, к тому же совсем уж плохо говорящих по-русски. Сейчас, однако, Майберг приятно впечатлил Ивана тем, что первым присоединился к предложенной великим князем молитве. Глядя на Майберга, к молитве присоединились и остальные участники совещания…