Лучший подарок для Финна

Пыльные лучи калифорнийского солнца пробивались сквозь жалюзи в уютной гостиной Милли Бобби Браун. Ноа Шнапп нервно переминался с ноги на ногу, глядя на подругу, которая смотрела на него с ожиданием. — Ну? — Милли щелкнула жвачкой. — Ты вызвал экстренное совещание. Говори. Убил кого-то? Хотя, глядя на твое лицо, похоже, что скоро убьешь себя от мыслей. — Заткнись, — Ноа упал на диван рядом с ней. — У меня кризис. Полный, абсолютный, ебучий кризис. — Звучит драматично. И связано это с высоким, тощим и жутко талантливым именинником? — Милли подмигнула. — О чем еще? — Ноа провел рукой по волосам. — День рождения Финна. Через три дня. А я… я понятия не имею, что ему подарить. У него все есть. Или он делает вид, что все есть. Музыкальное оборудование, книги, странные свитера… Я не могу просто купить ему очередную хуйню с принтом из «Охотников за привидениями». — Ну, ты его парень. Ты должен знать. Что он хочет по-настоящему? Не вещь. А что-то… нематериальное. — Спасибо, оракул, — Ноа фыркнул. — Очень помогло. «Нематериальное». Может, подарить ему облако в банке? Или именную звезду? Он же обожает космос. — Ты тупой, Шнапп, — Милли бросила в него диванную подушку. — Я не про это. Подумай. Что для него главное? Кроме тебя, ясно дело. Ты — его главный неофициальный подарок уже полгода. Ноа покраснел, но улыбнулся. — Музыка. Его группа. Его псевдоним, эта… его тайная личность. Он так трепетно к этому относится. Никто, кроме нас с тобой, не знает про «Кордана». Он даже матери не сказал. — Вот видишь! — Милли оживилась. — Это уже направление. Свяжи это с музыкой. Что-то личное. Что скажет: «Я слушаю тебя. Я знаю тебя. Тот ты, которого ты показываешь не всем». Ноа замер, идея начала медленно вызревать где-то в глубине. — Гитара? — прошептал он. — У него их миллион. — Не просто гитара, — парировала Милли. — Ты же говорил, он помешан на старых, винтажных моделях. Или на чем-то с историей. Найди что-то особенное. И… укрась это. Буквально. — С его псевдонимом, — продолжил мысль Ноа, глаза загорелись. — «Кордан». Выгравировать на грифе. Или на корпусе. Да. Это… это может сработать. — Отлично! Проблема с подарком решена, — Милли хлопнула в ладоши. — Можешь идти. Ноа не двигался. Он снова погрузился в задумчивость, глядя куда-то в пространство перед собой. — Но это же только… вещь. Пусть и личная. А я хочу… — Он запнулся, подбирая слова. — Хочу, чтобы этот день запомнился. Не просто вечеринкой, на которой мы будем делать вид, что мы просто друзья. Хочу, чтобы он понял, что он для меня значит. Всей этой, блять, ширмы нам уже осточертело. Милли присмотрелась к нему внимательнее. — Ноа. У тебя на лице написано что-то очень глупое и очень романтичное одновременно. Выкладывай. — А если… — Ноа глубоко вздохнул. — А если я подарю ему… себя? В смысле, не просто «вот, я тут». А… устрою ему этот день. Только для нас. Начну с гитары, а закончу… чем-то другим. Сюрпризом. Милли подняла бровь, но в ее глазах мелькнуло понимание. — Ты хочешь быть главным подарком. В полном смысле этого слова. И чтоб все было… громко и ясно, без намеков. — Да, — выдохнул Ноа. — Я хочу быть для него в этот день всем. И лучшим другом, и фанатом его музыки, и… тем, кто ему очень нужен. Активно нужен. Ты же знаешь, как он бывает… напористым, когда мы наедине. А я хочу отдать ему инициативу полностью. Пусть берет. Что хочет. — Господи, — Милли снова щелкнула жвачкой, но улыбка расползалась по ее лицу. — Вы, геи, действительно умеете устраивать драму. Это чертовски мило и чертовски горячо одновременно. Ты уверен? — Нет, — честно признался Ноа. — Я боюсь показаться идиотом. Но я больше боюсь подарить что-то банальное. Я хочу, чтобы он запомнил это. — Тогда слушай сюда, — Милли придвинулась. — План таков. Гитару ты даришь при всех, на вечеринке. Это твой «официальный» подарок от лучшего друга. Все ахнут, все будут в восторге. А потом… потом ты его находишь, когда все немного разойдутся или будут заняты. И говоришь что-то вроде: «А это — для тебя одного». И ведешь его туда, где вас никто не услышит. Или пусть услышат, — она хихикнула. — По-твоему, «громко и ясно». Ноа засмеялся, нервно, но уже с облегчением. — Ты гений. И соучастник. — Всегда рада помочь в организации мужской романтики, — пафосно ответила Милли. — Теперь иди, ищи гитару. И… приготовься к своему сольному выступлению. *** Следующие два дня Ноа выбился из сил. Он нашел через знакомых гитару — не новую, а видавшую виды Fender Stratocaster 80-го года. У нее был характер, история в каждом потертом месте. В мастерской ему помогли аккуратно нанести латунной вставкой имя «CORDAN» на корпус у грифа. Пока он ждал, его сердце колотилось от волнения. Он представлял лицо Финна. Вечером накануне дня рождения он стоял перед зеркалом в своей спальне. Гитара в чехле уже была спрятана в машине. Теперь он думал о второй части подарка. Он принял долгий душ, тщательно выбрился, нанес любимый Финном лосьон с запахом сандала. Он нервничал, как в день первого свидания. По сути, так оно и было — первое свидание в их новой, еще более откровенной реальности. Он положил на тумбочку возле кровати новую коробку презервативов и лубрикант, покраснев при одной мысли об их использовании. «Пусть будет под рукой, если что», — убеждал он себя. А потом долго размышлял, что надеть. В итоге выбрал простые черные джинсы и серую футболку, поверх нее — темно-синюю рубашку на пуговицах. «Сначала выгляжу нормально, — думал он. — А потом это можно легко снять». Он посмотрел на свое отражение. — Ты даришь ему себя, придурок. Не продаешь. Успокойся. Но это не особо помогло. Вечеринка в доме одного из друзей была шумной и веселой. Финн, в центре внимания, сиял, принимая поздравления. Ноа ловил его взгляд через комнату, и они обменивались быстрыми, тайными улыбками. Сердце Ноа стучало громче музыки. Когда пришло время подарков, Ноа выкатил вперед гитару в чехле. — Ну, Вулфхард, попробуй угадать, что это. Только одно правило — нельзя говорить «гитара», — крикнул Ноа, стараясь, чтобы голос не дрожал. Финн фыркнул, но глаза его горели любопытством. Он расстегнул чехол и замер. Шум вокруг стих. Он вытащил гитару, и луч света упал на латунную надпись «CORDAN». Финн побледнел, затем покраснел. Он провел пальцами по буквам, будто проверяя, реальны ли они. Потом поднял на Ноа взгляд, полный такого изумления, благодарности и чего-то невысказанного, что у Ноа перехватило дыхание. — Боже… Ноа… — Финн прошептал так тихо, что только стоявшие ближе всех могли расслышать. — Это… это невероятно. Спасибо. Он встал и крепко обнял Ноа, прижимая гитару между ними. Шепотом в самое ухо он добавил: — Блять..Это самый лучший подарок в моей жизни. Жди расплаты. Через час, когда вечеринка достигла своего шумного пика, Ноа почувствовал на своем плече знакомую тяжесть. Финн, пахнущий пивом, сигаретным дымом и своим собственным, чистым запахом, наклонился к его уху. — Я не могу больше ждать. Мне нужно попробовать ее. И… поговорить с тобой. Наедине. Они незаметно проскользнули в пустующую дальнюю спальню, которую друг Финна разрешил им использовать как «гардеробную». Ноа запер дверь на ключ. В комнате было тихо, приглушенный гул музыки доносился сквозь стены. Финн осторожно поставил гитару на кровать и повернулся к Ноа. — Я до сих пор в шоке, — сказал он, голос был хрипловатым. — Ты… ты нашел это. И ты сделал это. Как ты вообще помнил этот псевдоним? — Потому что для меня важно все, что важно для тебя, — тихо ответил Ноа, подходя ближе. — С днем рождения, Финн. Они поцеловались. Это был не их обычный, поспешный, украдкой поцелуй. Это был медленный, глубокий, полный обещаний поцелуй. Финн вцепился руками в рубашку Ноа, притягивая его ближе. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Финн прижал лоб ко лбу Ноа. — Ты лучший, что есть в моей жизни. Понимаешь? Лучший. Ноа улыбнулся, его нервы наконец начали утихать, уступая место теплу и решимости. — Это был только первый подарок, — прошептал он. Финн отстранился, удивленно глядя на него. — Первый? Ноа кивнул. Он взял руку Финна и осторожно приложил ее к пуговицам своей рубашки. — Второй… только для тебя. Только сегодня. Делай со мной что захочешь. Все, что захочешь. Я твой. Понимание медленно осветило глаза Финна. В них появился тот самый, знакомый Ноа, голодный и немного дикий огонек. — Ты серьезно? — голос Финна стал низким, почти рычащим. — Абсолютно, — выдохнул Ноа, чувствуя, как его тело начинает реагировать на этот взгляд. Финн не заставил себя ждать. Его пальцы, ловкие и быстрые, справились с пуговицами за секунды. Он стянул с Ноа рубашку, затем футболку, обнажив его торс. Его взгляд был весом прикосновения. — Такой прекрасный подарок, — пробормотал он, склоняясь, чтобы провести губами по ключице Ноа. — Мой. Затем он стал жестче. Он развернул Ноа и прижал его спиной к себе, одной рукой обхватив его за талию, а другой запустив в его волосы, слегка оттянув голову назад. — Ты сказал — что захочу, — горячо прошептал он в его ухо. — Я хочу слышать тебя. Хочу, чтобы все в этом ебучем доме знали, кому ты принадлежишь сегодня. Он отпустил Ноа, резко развернул его и толкнул на кровать. Ноа приземлился рядом с гитарой в чехле, его дыхание участилось от грубости, смешанной с невероятным возбуждением. Финн навис над ним, скидывая собственную футболку. Его тело было длинным, угловатым, прекрасным в своей худобе. Он наклонился и захватил губы Ноа в почти болезненном поцелуе, его руки скользнули вниз, к пряжке ремня Ноа. — Помоги, — приказал он хрипло. Ноа дрожащими пальцами расстегнул джинсы. Финн стащил их с него вместе с трусами одним резким движением. Холодный воздух комнаты ударил по горячей коже, и Ноа ахнул. Финн замер, глядя на него, на его полностью обнаженное, покорное тело на своем праздничном одеяле. В его взгляде была благодарность, собственничество и необузданная страсть. — Боже, Ноа… — он провел рукой по его бедру, заставляя того вздрогнуть. — Ты и правда подарил себя. Всего себя... Финн вошел в него одним мощным, глубоким толчком. Ноа вскрикнул — громко, как и хотел Финн, — впиваясь пальцами в его спину. Было тесно, жарко, немного больно от резкости, но невероятно правильно. — Моя, — прошептал Финн, начиная двигаться, задавая быстрый, нетерпеливый ритм. — Моя гитара. Мой парень. Мой подарок. Все мое. Каждый толчок сопровождался стуком спинки кровати о стену, глухими, ритмичными ударами. Их дыхание смешалось с приглушенной музыкой из-за стены, но скоро Ноа перестал слышать что-либо, кроме собственных стонов, хриплого дыхания Финна и звука их тел. Финн был прав — все должно было быть громко и ясно. Ноа кричал, когда Финн находил его самую чувствительную точку, ругался, когда тот замедлялся, чтобы продлить удовольствие, и умолял, когда снова ускорялся. Это был быстрый, интенсивный, немного грубый секс, продиктованный долгим ожиданием и эмоциями дня. Но в каждом движении Финна, в каждом его поцелуе, вплетенном между стонами, сквозила та самая романтика, о которой Ноа мечтал. Они достигли пика почти одновременно — громко, безудержно. Ноа вскрикнул, впиваясь зубами в плечо Финна, чтобы заглушить самый громкий стон, а Финн с рыком, больше похожим на рыдание, выкрикнул его имя, вдавливая его тело в матрас. Наступила тишина, нарушаемая только их прерывистым, тяжелым дыханием и все еще бьющимся в такт сердцем. Финн рухнул на него, затем перекатился на бок, не выпуская из объятий. Они лежали так несколько минут, придя в себя. Наконец Финн повернулся к нему, его лицо было серьезным. Он притянул Ноа к себе и поцеловал в лоб, затем в губы — уже мягко, нежно. — Это, — сказал он тихо, — был лучший подарок в истории всех моих дней рождений. Ты.. ты чертовски прекрасен, Шнапп. И я тебя обожаю за это. Ноа улыбнулся, прижимаясь к его теплому телу. — С днем рождения. — Спасибо, что ты есть, — прошептал Финн. — Это все, чего я хотел на самом деле. Всегда. Снаружи доносился смех и музыка, но здесь, в этой комнате, было только их тихое, личное пространство, пахнущее сексом, сандалом и обещанием того, что их тайная любовь сильнее любых стен. Утром, за завтраком, Милли поймала взгляд Ноа, затем взглянула на довольного, сияющего Финна. Она незаметно подняла бровь в вопросительном жесте. Ноа, краснея, едва заметно кивнул. Милли улыбнулась своей самой довольной улыбкой и отправила ему под столом текст: «Я слышала аплодисменты. Браво, маэстро». Ноа рассмеялся, чувствуя себя, наверное, самым счастливым соучастником в мире.