Когда ты снял повязку?

Вернувшись в комнату, Майк застал Ченса у окна с тлеющим в пепельнице бычком от сигареты. В комнате лишь слабо светил торшер, за окнами было уже темно, были видны только тусклые огни города. – Ты что, всё это время курил одну сигарету? – спросил Майк. – Не, – со смешком ответил Ченс. – Это вторая. Майк кивнул и последовал на свою кровать. Он увидел, что Ченс на него странно смотрит. В полумраке его профиль казался резким, напряжённым, но не злым. – Пожалуйста, не говори, что пожалел, – произнёс Майк. Его голос прозвучал тихо, но без дрожи. В нём всё ещё плавал остаток химического бесстрашия. Ченс коротко фыркнул, скорее от изумления, чем от насмешки. – Слишком поздно для сожалений, Уилер. Что сделано, то сделано. Просто... чёрт… как я на это согласился... Майк рассмеялся, попутно натягивая на себя футболку с тупым рисунком. От долгого молчания его опять понесло в ту сторону. В сторону прошлого. Мысли под кайфом всегда липкие, ползучие, как дым. Они не идут – они просачиваются. Сейчас в них просачивается тот самый парень. Не имя. Имя – это буквально удар током, его сейчас не пережить. Просто образ. Шелковистые волосы, которые он в детстве так часто поправлял, будто имел на это право. Глаза, слишком большие для лица, слишком блестящие для обычного человека. Руки, которые всегда пахли краской и бумагой, а не сигаретами и потом, как сейчас пахнут руки Майка. Тот мальчик сидел в своём замке, и его смех был тихим, но безумно прекрасным. Он смотрел на Майка не как на странного, не как на фрика, а просто… как на Майка. И в этой простоте читалась такая возможность. А потом эта возможность задохнулась и умерла. Не из-за демогоргонов, Векны или истязателя разума. Из-за трусости. Глупой, мальчишеской трусости, которая сидела где-то под рёбрами холодным камнем и шептала: "Нельзя. Ты всё сломаешь. Ты станешь другим, чужим для него. Он перестанет с тобой даже общаться." И Майк послушался. Запер это чувство в самом дальнем уголке своей души, завалил вход обломками шуток, притворного интереса к девочкам, бессмысленными историями, которые он писал ночами. Думал, чувство умрёт там, задохнётся. Оно не умерло. Оно проросло сквозь камень, изогнулось ядовитым ростком и вылезало даже здесь, в этой вонючей комнате, в теле, которое было чужим для всех, кроме одного, единственного, чьим оно могло бы быть по-настоящему, но так и не стало. Экстази размазывает картинку. Майк мог бы на одной из ночёвок в юношестве, в ту тишину под одеялом, просто сказать это. Даже не это громкое «люблю», а просто, например, коснуться его руки не как руки друга. Прошептать, как тот мальчик важен ему, или что-то в этом роде. Но он не коснулся и не прошептал. – О чём думаешь, философ? – Голос Ченса вернул Майка в комнату. Майк дёрнулся, будто только что упал во сне. – Ни о чём важном, – сказал Майк, и это не было правдой. Он посмотрел на Ченса, на его расслабленное лицо. – Это был не последний раз. Ченс замер с очередной сигаретой на полпути ко рту. Он медленно опустил руку. – Что? – Я сказал, это не последний раз, - повторил Майк. Голос его звучал ровно, почти безэмоционально, но с полной уверенностью. Он не просил, не спрашивал. Он констатировал. – Если захочешь. Если не захочешь. Мне плевать. Ченс смотрел на него долго, оценивающе. Потом уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. – Ты сейчас под кайфом, Уилер. Завтра будешь думать иначе. – Завтра я буду думать то же самое. Просто без этой, - Майк ленивым жестом показал на свою голову. – Химической смелости в башке. Поэтому говорю это сейчас. Майк откинулся на подушку, пока Ченс обдумывал сказанное. – Ты странный, Уилер, – наконец сказал Ченс. – Я всегда это знал. Но сейчас... ты просто псих. – Согласен, – усмехнулся Майк и потянулся к своему плееру с наушниками. – Ладно, – сказал Ченс за его спиной. Майк обернулся. – Посмотрим. Но в следующий раз – никакой наркоты. Или я тебе этот твой длинный член откручу. Уилер снова скорчил глупую гримасу и лёг на спину, укрывшись пледом. На его лице появилась слабая, уставшая улыбка. – Хорошо, – сказал он, хотя не знал, было ли это правдой. Майк отвернулся к стене и включил музыку. Ченс что-то буркнул в ответ, захлопнув окно. Он подошёл к торшеру и нажал на выключатель, свет погас. В темноте стало ещё тише. Майк закрыл глаза, чувствуя, как химическая волна окончательно откатывает, оставляя его наедине с реальностью. Правила их нового сосуществования установились сами собой, без лишних слов – хрупкие, двусмысленные и удивительно прочные. Ченс по-прежнему приводил в комнату девушек. Иногда Майк, сидя за печатной машинкой и пытаясь вымучить эссе, слышал за спиной приглушённые смешки, шуршание одежды, ритмичный скрип пружин и шлепки тела о тело. Раньше это сводило его с ума и, даже можно сказать, раздражало. Теперь же он лишь закусывал губу, чувствуя странный, отстранённый интерес, будто наблюдал за природным явлением. Он научился абстрагироваться, но иногда позволял себе вздрочнуть в ванной, пока Ченс был занят кем-то другим. Экстази оставался его верным, хоть и коварным, спутником – ключом от двери, за которой не было ни стыда, ни воспоминаний о том самом прекрасном мальчике и упущенных возможностях. Ченсу, казалось, было всё равно на их с Уилером ситуацию. Их "случайность" больше не обсуждалась, она просто иногда повторялась. Тихими, напряжёнными вечерами, когда в комнате не было никого постороннего, а у Майка заканчивались сигареты или просто накатывала волна необъяснимого, злого желания. Изначально Ченс никогда не инициировал, но и не отказывал, хотя спустя время начал проявлять инициативу и провоцировать некоторые "сеансы" самостоятельно. Это было грубо, быстро, без поцелуев и лишних взглядов. После первого раза Ченс больше не пытался придушить Майка по неизвестным причинам, но иногда оставлял на нём синяки. Это происходило скорее случайно, чем специально, – например как-то раз Ченс пялил его раком и очень крепко сжимал талию Майка. У него тогда остались синие отпечатки рук по обе стороны туловища. Майк был не против, в целом все эти странные "отношения" с Ченсом он расценивал как некий акт селфхарма. Уилер понимал, что потерял своё счастье, и он никогда не сможет вернуться в прошлое, чтобы попытаться что-то сделать иначе. Очередной хмурый вечер в комнате общежития, кажется, даже стены уже пропахли запахом секса, так уж часто он происходил в этой комнате. Ченс снова трахал Уилера. Ничего в целом нового, только в этот раз сие действие происходило на столе, рядом с печатной машинкой. Майк был не под кайфом сегодня. Поэтому он чётко осознавал происходящее, он чувствовал, как его грудь протирается по его незаконченным работам на столе, чувствовал, как член входит в его задницу. Майк даже получал от этого некое удовольствие, несмотря на трезвость. Не видя лица Ченса перед собой он мог представить за своей спиной кое-кого другого. Вообще он частенько начал так делать, представлять на месте Ченса другого парня. Того, по кому безумно скучал. Это было морально больно, но хотя бы помогало быстро кончить. Это произошло и сейчас, Майк кончил с громким стоном, сперма расплескалась вниз, немного замарала работы на столе. Ченс, не сбавляя размашистого, методичного ритма, фыркнул: – Черт, Уилер, ты так все свои рассказы спермой зальёшь. Что с тобой? В последнее время кончаешь так быстро, как пубертатный школьник. – Нихрена я так не делаю, – выдавил Майк, уткнувшись лбом в скомканный лист, пока в него с тем же неумолимым, хлопающим ритмом продолжали вбиваться. Его собственное удовольствие уже отступило, оставив после себя лишь гиперчувствительность и нарастающее ощущение чужеродности происходящего. Ченс никогда не останавливался раньше времени. Его собственное удовлетворение было железным правилом. Так что Майк замер, затаив дыхание, и ещё три долгих тягучих минуты просто терпел. Терпел грубые толчки, звук кожи о кожу, тяжёлое дыхание и пустоту внутри своей души, которая, казалось, лишь расширялась с каждым движением. Пока наконец Ченс не дрогнул и не вскрикнул коротко и глухо, после чего в комнате воцарилась знакомая, густая тишина, пахнущая потом и спермой. Спустя секунд двадцать тишину нарушил только тяжёлый звук их дыхания. Потом Ченс отстранился и без сил рухнул на рядом стоящую кровать. Он потянулся к ящику в тумбочке Майка, вытащил пачку «Мальборо» и зажигалку, подметив, что у того в этом ящике целый склад каких-то бумажек. Единственное, что он успел прочитать на одном из листков – «История о паладине и страстном волшебнике.» – Хватит рыться в моём ящике, – зло тяфкнул Уилер. – Чё ты такой злой? Какие-то секреты? Может будешь сигаретку? – спросил Ченс, приподнимая одну бровь. – Нихуя я не скрываю, и это, блять, мои сигареты, – Майк подошёл и закрыл ящик. Немного грубо вырвал у Ченса из рук свою пачку сигарет и переложил в другое место. Ченс закурил, сделал глубокую затяжку и, не глядя, протянул сигарету Майку. Он взял сигарету, втянул дым, после чего передал сигарету обратно. Потом Ченс встал – голый, уверенный в своём теле, – как всегда, – и подошёл к окну. Он раскрыл его шире. В комнату ворвался прохладный ночной воздух Нью-Йорка, запах асфальта после недавнего дождя и далёкий гул машин. Он стянул со своего члена использованный презерватив и кинул его в сторону мусорки, снова мимо. – Бля, какой же хреновый из тебя баскетболист. – Завали ебало и иди сюда, – сказал Ченс негромко, не оборачиваясь. Майк поднялся с кровати. Он чувствовал лёгкость, почти невесомость, из-за того, что его ноги были ватными. Подошёл к окну и прислонился к оконной раме, встав напротив Ченса. Они стояли голые, куря одну сигарету, передавая её туда-сюда через прохладную пустоту. Молчание между ними не было неловким, оно было просто пустым. Оно было заполнено гулом города и их собственными мыслями. Майк смотрел на огонёк сигареты в темноте, и в его пронизанном бредом мозгу стали всплывать образы. Не сейчас, не Ченс. А Уилл. Уилл в своей комнате в Хоукинсе, склонившийся над рисунком. Уилл, смотрящий на него с такой радостью и доверием, от которого у Майка сейчас сжалось бы сердце. «Я никогда не был влюблён в своего друга детства», – он соврал себе тогда. Он был влюблён в него до сих пор, а Ченс, прочитавший название рассказа из ящика только подлил масла в огонь. Последнее время единственное, чем Майк занимался – это побегом к чему-то менее настоящему, грубому, не требующему объяснений. Он отвернулся от окна и пошёл к своей кровати, всё ещё не думая одеваться, настолько уставшим он был. В ту ночь он случайно уснул голышом. Следующая неделя тянулась монотонно и уныло. Даже встречи с Лукасом и Дастином, которые обычно вносили хоть какую-то сумбурность, на этот раз не спасали. Сидели в забегаловке за углом от кампуса общаги, пили кофе и разговор почему-то никак не клеился. И тут Лукас отхлебнув из своего стакана, ни с того ни с сего выдавливая из себя смущённую, но довольную ухмылку: – Слушайте, а у нас с Макс на днях… – он осекся и покраснел. – Ну, в общем, мы поссорились, потому что она стала так плоха в сексе, что это превратилось в пытку. Дастин поперхнулся печеньем и закашлялся, бросая на Лукаса взгляд, полный осуждения. Майк просто уставился в свою чашку, наблюдая, как на поверхности кофе медленно кружится пенка. Ему вдруг с невероятной ясностью представилось это. – Чувак, почему ты решил обсуждать это за столом? Боже, блять, – высказался Майк. – А что такого? Мы всё равно половину встречи молчали. – И ты решил, что это лучшая тема, которая поддержит беседу? Да уж, Синклер, – парировал Дастин. Лукас медленно, с выражением глубокого скепсиса, покачал головой из стороны в сторону, будто пытался стряхнуть с ушей услышанную чушь. – Если вы, ребята, ничего не рассказываете о своей личной жизни, то и я не должен? – спросил он у друзей. – Ну, моя девушка пока не готова афишировать наши отношения, – ответил Дастин. – Так что формально я не могу ничего вам рассказывать. – Она что, скрывается от ФБР? – подшутил Майк. Дастин немного покраснел и смущённо хихикнул. Майк не успел это прокомментировать... – Это ты скрываешься от ФБР, Майк, – внезапно огрызнулся Лукас. – Да, чувак, – моментально переключился Дастин, обрадовавшись тому, что Лукас случайно перевёл тему. – Ты никогда нам не рассказываешь о своей личной жизни. – Может потому, что у меня её нет? – огрызнулся Майк. – Вот только не нужно пиздеть, ты две недели назад пришёл с засосом на шее, при чём в самом странном месте, как это, блять, вообще могло выйти? – поинтересовался Лукас. – Что? А где он был? Напомни-ка, – промямлил Хендерсон. – Он был, – Лукас показал на почти тыльную часть шеи. – И это было больше похоже на укус. Майк вспомнил, как Ченс укусил его почти до крови, когда трахал его у стены. Такой флешбек в его голове, пока он сидит с друзьями, заставил его краснеть. – Да не было такого, – запинаясь ответил Уилер. – Ты нервничаешь, – Дастин хихикнул. – Ты нервничаешь и краснеешь. Ребята усмехнулись над его реакцией, Майку хотелось прямо сейчас испарится. – Никого у меня нет! – всё равно продолжил Майк. – Ну, как знаешь, чувак, – Лукас сделал глоток кофе. – Так вот, всё же хочу рассказать о Макс. – Блять, ну может не стоит? – Уилер скорчил лицо. Выглядел он так, будто ему омерзительно. – Я не о сексе, спокойно, я только хотел сказать, что она уехала к Джейн на недельку. Майк удивился, Дастин тоже, но его удивление выглядело неправдоподобно. – Она уехала, и вы так и не помирились? – Майку было интересно. – Да, я полный козёл. На самом деле, она не то чтобы была плоха… ну… в сексе, – прошептал он. – Но я это понял только когда мы уже рассорились. – Так вы что, расстались? – Нет, Майк, сплюнь, – Синклер постучал три раза по деревянному столу. – У нас всё будет хорошо. Как только она приедет, я буду молить о прощении. – Ничего не меняется, – заявил Уилер. Они поболтали с ребятами ещё с часик и разъехались по домам. Майк приехал на свою станцию метро. Настроение было каким-то паршивым, несмотря на посиделки с друзьями. Он решил, что сегодня точно надо принять волшебную таблеточку. Поэтому, как только он зашёл в комнату, он сразу же это сделал. Чёртов Ченс ещё где-то шлялся, хоть было уже достаточно поздно. Химическая волна накрыла его в душе – вода стала шелковистой, свет от лампочки заиграл радужными бликами, а собственное тело казалось чужим и бесконечно интересным. Он вышел из ванной, обмотавшись полотенцем на бёдрах, волосы мокрыми кудрявыми прядями липли к шее. В комнате горел только торшер у кровати Ченса. И фигуры на ней были... другие. Ченс сидел на краю, его спина была напряжена. А перед ним, наклоняясь между его расставленных ног, был парень. Не особо высокий, кудрявый, в какой-то несуразной одежде. Его руки тянулись к ширинке Ченса. Майк замер в дверном проёме, капли воды падали с него на пол. Экстази искажал восприятие, делая сцену похожей на кадр из странного, немного грязного кино. Удивление было чистым, почти детским, без ревности или гнева. – О-о-о, – протянул он, и оба парня резко развернувшись к нему. – Что это у нас? Смена ассортимента? Парень испуганно отпрянул, но Ченс грубой рукой удержал его за руку. Лицо Ченса было странным – не смущённым, а скорее нахальным. – Уилер, закрой пасть и вали отсюда, если что-то не нравится, – буркнул он, но без настоящей злости. – Куда мне идти? Это и моя комната, – Майк медленно вошёл внутрь, полотенце едва держалось на его бёдрах. Он чувствовал, как кайф окрашивает ситуацию в цвета абсурда и комедии. – Ты что, Ченси, решил расширить горизонты? И не позвал меня? Невежливо, – игриво парировал Уилер. Незнакомый парень смущённо смотрел то на Ченса, то на Майка. Он выглядел как избитый пёс. – Ченс, я думал, мы одни сегодня… а то, что ты хо... – тихо начал он, но Ченс оборвал его. – Заткнись, Карлтон, – отрезал Ченс, не сводя глаз с Майка. – Он сейчас уйдёт. – А я не собираюсь уходить, – Майк подошёл ближе, чувствуя, как наркотик разжигает в нём смесь любопытства и наглости. Он остановился в паре шагов от кровати, изучая Карлтона – он не в его вкусе, для Майка он скорее «стрёмненький». – Где нашел? На своих дополнительных занятиях? Выглядит как бездарный неудачник. – Уилер, я не шучу, – голос Ченса стал низким, предупреждающим. Но в его глазах, которые Майк уже научился кое-как читать, было не только раздражение. Было что-то ещё – азарт? Вызов? – Я тоже не шучу, – Майк склонил голову набок, мокрая прядь упала на глаз. Он смотрел на Ченса, игнорируя смущённого Карлтона. – Тебе же нравятся эксперименты, да? Ну так вот он, твой эксперимент. Только ты что-то скупой, делиться не хочешь? Карлтон попытался вырвать руку. – Мне кажется, мне стоит уйти... –Никуда ты не пойдёшь, – сказал Ченс, всё так же глядя на Майка. Его губы растянулись в медленной, недоброй усмешке – Ладно, Уилер. Хочешь шоу? Получишь. Только помни – ты сам напросился. Майк почувствовал, как живот сжался от предвкушения. Это было безумие. Идеальное, блестящее безумие, в котором можно было утонуть и забыть всё остальное. – Правила? – спросил Майк. – Как обычно никаких поцелуев. И ты внизу. Всё остальное... как получится. Карлтон смотрел на Ченса с широко раскрытыми глазами. – Но ты же говорил, что это будет завтра! Я хотел сегодня насладится тобой! – шёпотом проговорил он Ченсу на ушко. Тот ответил ему так же, шёпотом: – Планы меняются. Ченс наконец отпустил его руку и шлёпнул по бедру. – Расслабься, всё нормально. Он... с нами. Майк кивнул Карлтону, стараясь выглядеть обнадеживающе, что в его текущем состоянии было нелегко. Он развязал полотенце и сбросил его на пол. В кайфе нагота не несла стыда, только свободу. Он подошёл к своей кровати и лёг на спину, глядя в потолок. Сердце колотилось, но это был ритм экстази, а не нервозности. Он слышал, как они перешёптываются, как шуршит одежда. Потом шаги. Две тени встали рядом с кроватью. Ченс и Карлтон. Голые. Выглядели неловко. Майк посмотрел им ниже пояса, у Карлтона был смехотворный член, намного меньше, чем у Ченса. Уилер робко улыбнулся. – Ну что, Карлтон, – тихо сказал Майк, глядя на парня. – Ты когда-нибудь… участвовал в таком? – Да, бывало, пару раз, – быстро ответил тот. – Отлично. Ченс, смазка у тебя? Всё происходило как в сюрреалистичном, замедленном сне. Ченс, деловитый и сосредоточенный, готовил его, его движения были грубоватыми, но уже знакомые. Карлтон стоял рядом, наблюдая. Его возбуждение было очевидным. Майк закрыл глаза, отдавшись на волю химии и ощущений. По сути всем процессом руководил Ченс. – Уилер, встань раком, так не удобно будет. Майк поднялся на трясущихся руках и повернулся лицом к изголовью кровати. Ченс и Карлтон забрались сзади за ним на кровать. Долго ждать не пришлось, Майк почти сразу почувствовал, как в него входит член. Очевидно это был Ченс. – Давай, присоединяйся! – приказал Ченс. Карлтон не мешкался. Уилер почувствовал второе давление на свою влажную плоть. Было больновато, но Уилер ни издал ни звука. И когда оба члена вошли в него почти до упора, Майк замер, привыкая к ощущению в сомкнувшемся входе. Мир сузился до прикосновений, до звуков тяжёлого дыхания, до давления, которое то умножалось, то делилось между двумя источниками. Это не было нежностью или страстью. Это был акт чистого, безличного потребления. Майк был центром, но не участником – сосудом, принимающим в себя два члена сразу. Ченс действовал с привычной, спортивной целеустремлённостью, Карлтон – не так уверенно, порывисто, и эта разница в ритмах создавала странную дисгармонию. Никто никого не целовал. Взгляды скользили мимо, избегая контакта. Звуки были сдавленными. Член Ченса долбил ему по простате, но тем не менее Майку не хотелось кончать. Он хотел насладиться, но у него не выходило, ужасные мысли снова лезли в голову. И тогда Майк решил представить свой рассказ, который никому никогда не прочтёт. Рука Майка потянулась к своему члену, он обхватил его и начал быстро удовлетворять себя, растирая предэякулят по головке. Представляя некоторые картинки в своей извращённой голове, он совсем не заметил, как потерял связь с реальностью, начав громко стонать. Ченс быстро заткнул ему рот рукой. – Тихо, сучка. Ночь, сейчас всех разбудишь! Или хочешь ещё гостей? В этот момент Майк кончил. Когда оргазм накрыл его, это была не вспышка, а скорее долгий, продолжительный разряд, растянутый между двумя людьми, чьи имена и лица в этот момент не имели значения. Потом наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и продолжающимся движением сзади. Карлтон вышел из Уилера первым, Майк слышал, как тот самостоятельно "доделал работу" и кончил себе в презерватив. Ченс же вбивался до последнего, вход Майка уже жгло. Ченс забыл добавить побольше смазки. С протяжным вздохом он кончил, немного навалившись на Уилера. Майк под его весом чуть не откинулся, сил в нём совсем не осталось. Когда Майк открыл глаза, Ченс уже отошёл в сторону ванной, его спина была покрыта легким потом. Карлтон сидел на краю кровати Майка, опустив голову, его плечи напряжённо подрагивали. Ченс обернулся, вытирая лицо полотенцем. Его взгляд встретился с взглядом Майка. Никакого тепла, никакого отвращения. Просто констатация факта: вот, кто мы есть. Вот, что мы делаем. – Всё, шоу окончено, – хрипло сказал он. – Карлтон, одевайся. Провожу тебя. Карлтон молча кивнул, не глядя на Майка, и стал торопливо собирать свою одежду с пола. Майк перевернулся на бок, спиной к комнате. Химическая эйфория начинала отступать, оставляя после себя привычную пустоту. Но в этот раз в пустоте плавало новое знание. Границы стёрлись ещё больше. И где-то на дне, под слоем химического отупения, шевелилось холодное понимание, что теперь он зашёл так далеко, что пути назад, кажется, и правда не осталось. Осталась только эта комната, эти странные, свободные падения, и далёкий, тихий образ мальчика с милой стрижкой, который с каждым разом становился всё призрачнее и недосягаемее. За то время, пока Ченс провожал своего временного гостя, Майк успел подняться, натянуть застиранные шорты и плеснуть в лицо ледяной воды. Ченс ворвался в ванную как раз в тот момент, когда Майк чистил зубы. Вид у Уилера был откровенно нелепый: дурацкие клетчатые шорты, очки с толстыми линзами, а длинные кудрявые волосы взъерошены в настоящее птичье гнездо. И что было особенно комично, из-за ноющей боли в пояснице и кое-где ниже Майк изогнулся над раковиной в странной, неестественной позе. – Я так и знал, что ты согласишься! Изврат! – воскликнул он. – Что? Почему? – пробубнил Майк с зубной пастой во рту. – Я нашёл твои извращенные романы. Я так и знал, что ты писал о своих тайных желаниях – глаза Ченса поистине горели. – Ты блять рылся в моих ящиках? – Майк зло выплюнул пасту. – Ты блять издеваешься? – А что, стыдно? – проборматал Ченс сквозь смех. – История о том, как палладина имеет могущественный волшебник и два его клона сразу, пока они собираются на важную миссию. Блять, это ж надо такое придумать. – Завали ебало, ты не имел права рыться по мои вещам! – "О да, великий волшебник, я жажду твоего большого жезла!" – процитировал Ченс строчку из рассказа. – Ты же вписал себя в образ этого "палладина"? – Отъебись! – Чего зубы скалишь? Я ж тебе почти такую же сцену устроил! Не с волшебником и двумя его клонами конечно, зато по-настоящему. – Блять… Так ты специально это всё подстроил? – в голосе Майка прозвучало не столько возмущение, сколько усталое понимание. – Нуу… да. Правда я планировал это на завтра. Я думал сегодня ты допоздна будешь тусить с друзьями. – Тогда нахуя ты сегодня привёл этого… Карлтона? – Майк выговорил имя так, будто это было название заразной болезни. – Он обещал мне отсосать! – быстро парировал Ченс, словно это было железным аргументом. – И где ты его, блять, откопал? – В местном гей баре. Тот ещё клоповник. – Что ты делал в гей баре? – Искал, кого пригласить для экранизации твоего рассказа, – поддразнивающе ответил Ченс. – Блять, это просто невыносимо, – проскрипел Майк, снова поворачиваясь к зеркалу и возобновляя чистку зубов с таким усердием, будто хотел стереть эмаль. – Если найду ещё одного парня для следующего раза – согласишься? Карлтон намекал, что знает кое-кого подходящего. – Если этот парень будет такой же как Карлтон, то я пас, тут даже таблетки не помогут. – Да брось, тебе же понравилось! – Понравилось бы, если бы Карлтон был хоть чуть красивее, чем грязь из под моего ногтя. – Ну, мы что-нибудь придумаем. – Съебись уже, я не хочу это обсуждать, без таблеточки экстази это невыносимо. – Торчок. –Гомик. –Изврат. – Пшёл нахуй, Ченс. Майк развернулся и вытолкал Ченса за дверь, захлопнув её прямо перед его носом. Ченс не стал заходить обратно. На его лице расплылась уверенная усмешка. Он знал – Майк согласится. Обязательно согласится. После того дня Майк сдался, он не мог больше не думать о Уилле. Эта хрень с Ченсом не помогала отвлечься. А тот разговор о рассказе про палладина и волшебника тем более – он как кислотой выжег из Майка последние попытки самообмана, оголив ту самую рану, которую он пытался игнорировать. Спустя неделю внутренних метаний он больше не мог выносить это. Он должен был услышать его голос. Он решил позвонить Байерсу в общежитие в Калифорнию. Последний раз они общались с месяц назад, Уилл немного рассказывал о своей живописи, о новых подругах. Майку всегда было интересно, нашёл ли Уилл себе парня в Калифорнии, но он никогда не мог спросить об этом. Слова постоянно застревали у него в горле, а Уилл, как назло, никогда не поднимал эту тему сам. Ревность поедала Уилера изнутри, хотя он даже не знал, было ли к кому ревновать. Достав из бумажника потрёпанный листок с номером общежития в Калифорнии, Майк спустился на первый этаж. В углу холла, рядом с доской объявлений, висел стационарный телефон – бежевый, пошарпанный, с длинным шнуром. Он снял трубку и услышал ровный гудок, вставил монеты в щель на корпусе и набрал номер. Каждый гудок отдавался в виске пульсирующей болью. Сердце заколотилось с такой силой, что дыхание перехватило, а в ушах зазвенело. Потом щелчок. – Алло? – Голос женщины, зрелый и немного усталый. – З-здравствуйте, – выдавил он, сжимая трубку так, что пластик затрещал. - Можно мне поговорить с Уильямом Байерсом? – Минуточку, молодой человек. Раздался глухой стук, – трубку положили на деревянную поверхность. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь далёкими, неразборчивыми голосами из коридора и… шуршанием бумаг. Глухим, неторопливым, методичным. Майк замер, привалившись лбом к прохладной стене рядом с аппаратом. Он закрыл глаза, но это не помогало – каждый шелест страницы, каждый скрип ящика звенел в его напряжённом сознании. Он мысленно просил о чём угодно – лишь бы этот бесконечный поиск в бумажках быстрее закончился. Наконец, шуршание прекратилось. Женщина снова взяла трубку. – Молодой человек, Уильям Байерс выписался из общежития три недели назад. – Что? – Голос Майка прозвучал почти агрессивно. – В смысле, выписался? Как? Куда? – Извините, но у меня нет такой информации. Он больше здесь не проживает. Хорошего дня. Тишина в трубке сменилась короткими гудками. Майк медленно опустил её, не слыша ничего, кроме оглушительного гула в собственной голове. Он стоял, уставившись на грязный корпус телефона и не видя ничего вокруг. Три недели назад. Уилл сменил место жительства и ничего не сказал. Ни единого намёка в их последнем, таком уютном и поверхностном разговоре. Майк казалось, что как будто кто-то взял и вырвал кусок из его сердца, даже не потрудившись ничего объяснить. Он медленно поднялся по лестнице на свой этаж, ноги несли его на автопилоте. Позвонит Лукасу и Дастину завтра. Может быть, они что-то знают. Но эта мысль не приносила облегчения. Она лишь подчёркивала самое главное: Уилл – его Уилл, – переехал, и Майк даже не был в числе тех, кого он счёл нужным предупредить. Этот факт был более горьким, унизительным и больным всего, что происходило с ним в последние месяцы. Как только он вошёл в комнату, он не думая сразу же пошёл к ящику, в котором прятал экстази. Положив одну таблетку на язык, он закашлялся от горечи. Ощущение, будто ему в рот залили жжёную пластмассу. Уилер побежал запивать таблетку водой из-под крана в ванной. Вдоволь напившись и откашлявшись, он взглянул на своё отражение в зеркале. У него было ощущение, что из зеркала на него смотрел человек, которого он совсем не знает. – Кто ты, блять?.. Кто ты, черт возьми? – спросил он у своего отражения. Ненависть к себе захлёстывала его, как он докатился до того, что даже не знал, где живёт Уилл. Это было... больно. Уилер пошёл курить у окна. Если убивать своё тело, так всеми способами сразу. Ченс пришёл примерно через два часа. Майк уже сидел у себя на кровати, поджав колени и обхватив их руками. – Что с тобой? – процедил Ченс. Майк медленно поднял на него свой взгляд. – Всё нормально, – ответил он. – Тогда чего челюсть трясётся? Ты снова под кайфом? – Да, и эффект, честно говоря, уже отходит, – буркнул Уилер. – Блять, опять ты за своё. Я же предупреждал утром, сегодня Карлтон придёт. Точно, Карлтон. Майк совсем о нём забыл. – А он приведёт своего дружка, о котором ты говорил? - сухо спросил он. – Не сегодня, я ещё не договорился с ними об этом. – Так мне что, опять терпеть этого стрёмного мелкочленого Карлсона? – Да что ты так на него взъелся, нормальный он, – Ченс был повернут к Майку спиной, так как копался в шкафу. – Тем более не похож он на «Карлсона». – Ну, знаешь, имена одинаковые. – Да пошёл ты, Уилер. – Ты что, в него влюбился? – спросил Майк, и как раз в этот момент кто-то постучал в дверь. Ченс быстро, почти молниеносно её открыл. За дверью был Карлтон. Короткий взгляд на пороге и Ченс впустил его, обменявшись с ним быстрым понимающим кивком. Приход Карлтона не вызвал ни тревоги, ни удивления, только глухое принятие. Всё началось как обычно: приглушённый свет, шорох снимаемой одежды, тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание Ченса. Майк лёг на кровать, уставившись в потолок, где под действием экстази узоры штукатурки медленно плыли, сталкиваясь друг с другом. Он не стал сопротивляться. Протестовать значило признать, что здесь есть границы, которые для него что-то значат. А их не было. Была только пустота, которую надо было чем-то заполнить. Он ждал привычного сценария – грубых, отстранённых прикосновений, механического ритма. Но в этот раз Ченс, стоя у края кровати, сделал паузу. Его взгляд скользнул по лицу Майка, затем опустился ниже, к Карлтону, который замер в нерешительности рядом. В глазах Ченса загорелось что-то почти игривое. – Карлтон, помнишь ты мне… обещал, – хрипло произнёс он и его рука потянулась не к Майку, а к другому парню, мягко подталкивая того вниз. – Сделай кое-что. Хочу ласки. Майк, в своей химической дымке, наблюдал за этим со стороны, как будто смотрел фильм с неожиданным сюжетом. Он видел, как Карлтон, покраснев, но без сопротивления, опустился на колени. Видел, как Ченс запрокинул голову, его рука легла на затылок Карлтона абсолютно не грубо, а почти нежно. Это был жест власти, но лишённый той злой напряжённости, с которой он обычно обращался с Майком. Воздух наполнился новыми, непривычными звуками – сдавленными, влажными, интимными. Майк не чувствовал ни ревности, ни злости. Только тупое удивление: оказывается Ченс мог быть и таким. Через минуты три Ченс с лёгким толчком отпустил Карлтона, в комнате на секунду повисла тишина. Потом Ченс медленно выдохнул и на его лице появилось странное, почти умиротворённое выражение, которого Майк раньше не видел. – Неплохо, – пробормотал он, больше себе, чем другим. И только потом, словно вспомнив о присутствии Майка, перевёл на него взгляд – А ты чего уставился? Твоя очередь ещё будет. Ченс ухватил со стола презерватив, наконец надел на член и начался их стандартный "ритуал". Майка не нужно было готовить, они с Ченсом трахались вчера вечером, так что он ещё не успел полностью "восстановится". Ченс, как обычно, начал первым, медленно входя в Уилера. Задал их стандартный ритм. Но спустя уже минуту ритм изменился. К Ченсу присоединился Карлтон, и давление, заполнявшее Майка стало подавляющим, слишком реальным и интенсивным для одной лишь таблетки экстази. Воздуха не хватало. Мысли, плававшие в приятной мути, начали сбиваться в тревожный комок. Ему нужна была большая дистанция. Больше пустоты между ним и тем, что делали с его телом. – Ченс, – хрипло выдохнул Майк. – В верхнем ящике… ещё одна. Дай. Ченс на секунду немного замер, но полностью не остановился. – Ты серьёзно? Сейчас? – в его голосе прозвучало резкое раздражение. – Да. Дай. С коротким, сдавленным ругательством Ченс вынужденно прервался и дотянулся до ящика. Скрип ящика прозвучал на всю комнату, послышалось шуршание упаковки. Потом таблетку грубо сунули ему в ладонь. – Конченый, – с отвращением бросил Ченс, возвращаясь в ритм. Его движения стали жёстче, будто в наказание. – Совсем ебнулся. Майк до начала всего этого набрал себе бутылку воды, после экстази его всегда сушило. Он кое-как до неё дотянулся, через сопротивление к непрекращающимся движениям и запил свой "допинг". Вторая доза начала накрывать его волной уже через пятнадцать минут, волна была в два раза мощнее и стремительнее. Мир не просто смягчился – он поплыл. Звуки их дыхания, шорох простыни стали объёмными. Прикосновения, даже грубые, обожгли кожу вспышками почти болезненной чувствительности. Он начал непроизвольно облизывать пересохшие губы, а пальцы его левой руки, зажатой под телом, теребили край простыни с ритмичной точностью. Но внутри бушевало иное. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным грохотом, заглушающим всё остальное. Мысли распались на осколки, и собрать их было невозможно – только обрывки ощущений, вспышки цвета за закрытыми веками. Внимание рассеялось настолько, что даже собственная боль и давление воспринимались как нечто отдельное, происходящее с кем-то другим. В какой-то момент Ченс наклонился ближе. Он заглянул Майку в лицо, и его собственное выражение на мгновение изменилось – исчезло привычное презрение, появилось что-то вроде холодного любопытства, смешанного с лёгким отвращением. Майк смог сфокусировать взгляд. Он встретился с ним глазами, и Ченс увидел, что зрачки Майка были расширены почти на всю радужку, в них почти не осталось радужки – лишь тёмные, бездонные дыры. А челюсти Майка были стиснуты так сильно, что мышцы на скулах неестественно напряглись, будто он сдерживал крик. – Держись, торчок, – прошептал Ченс, но в его голосе не было ни сочувствия, ни злости. Была лишь констатация факта. Он продолжал движение, теперь уже синхронизируясь с Карлтоном, и Майка накрыла новая, сокрушительная волна чисто физического воздействия, смешанного с химическими процессами внутри. Он перестал пытаться что-либо понимать, просто отдался на волю двойного ритма, бешеного стука сердца и той неестественной, всепоглощающей эйфории, что смывала последние частицы осознанности. Он раскачивался в такт их движениям, слыша отголоски музыки в своём разуме, хотя нигде поблизости она и не играла. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Сперва кончил Карлтон – коротко и тихо, с подавленным стоном, выйдя из Майка и торопливо сняв презерватив. Ченс продержался ещё пару минут, его движения стали резкими, почти яростными, пока он наконец не вздрогнул всем телом, издав хриплый звук, больше похожий на кашель, чем на стон, и не замер, тяжело дыша, всё ещё внутри Майка. Сам же Уилер в этот раз даже не смог кончить. Ченс первым пришёл в себя. Он небрежно выскользнул из Майка, снял презерватив, и, не глядя швырнул его в сторону мусорного ведра, снова мимо. Без единого слова он схватил полотенце и направился в ванную. Дверь захлопнулась, и через мгновение донёсся звук льющейся воды. Карлтон сидел на краю кровати Майка, его спина была напряжена. Он одевался медленно, застёгивая ширинку с опущенным взглядом. Майк лежал рядом, всё ещё голый и погружённый в химический туман, с расширенными зрачками и неостывшей дрожью в пальцах. В комнате пахло сексом, потом и чем-то горьковатым, наверное, страхом или стыдом Майка, который не мог растворить даже экстази. – Слушай, Майк... можно тебя так звать? – вдруг спросил Карлтон. Майк лишь кивнул, не глядя на него. – У меня есть... друг, – продолжил Карлтон, выбирая слова. – Типа "парень". Но всё у нас... сложно. Странно. Он даже не позволяет себя целовать, – сказал он с грустным тоном. – Кхм… Чёрт, не об этом сейчас… Майк повернул голову, ожидая продолжения. Его интерес был слабым, но присутствовал. – Он... у него такое странное правило, не знаю, то ли фетиш, то ли травма. Короче, всегда во время, ну… во время секса, – Карлтон сделал неопределённый жест рукой. - Либо глаза себе завязывает, либо просто закрывает рукой. Говорит, иначе не может. Полный псих, в общем. Я подумал... в следующий раз, если будет такой же... "сценарий", то может позвать его? Ему, я думаю пойдёт на пользу, для раскрепощения или что-то в этом роде. А нам... –он неуверенно пожал плечами, ну... для острых ощущений, что ли. Будет ещё один – четвёртый. Майк медленно приподнялся на локтях. Идея была настолько абсурдной, что в его опустошённом сознании она отозвалась не отвращением, а тупым любопытством. Ещё один человек. Ещё один уровень отстранённости. Ещё один шаг вглубь этого тёмного, безличного лабиринта, где не было лиц. Где он сам всё больше становился не участником, а местом действия. Местом, которое с каждым разом всё меньше напоминало Майка Уилера. Он посмотрел на дверь ванной, откуда доносился шум воды. Потом на Карлтона. – Спроси у Ченса, – равнодушно сказал Майк. - Он уже что-то упоминал об этом, я сейчас не в состоянии думать. – Но ты не против? Ченс говорил, ты будешь не против! – настаивал Карлтон. Майк лёг обратно и закрыл глаза. Внутри не было ни «за», ни «против». Была лишь усталая, холодная готовность к тому, что границы сотрутся окончательно. – Мне всё равно, Карлтон, – произнёс он в пустоту. – Абсолютно всё равно. Пусть приходит твой "слепой" дружок. Чем больше, тем... веселее, – парировал он с глупой, неправдоподобной ухмылкой. Он не знал, было ли это согласием или наоборот борьбой. И уже не видел между ними разницы. Всё равно это не будет похоже на тот самый рассказ. Карлтон тем временем оставил Майка одного и направился к Ченсу в душ. – Так что, Ченс? Я в следующий раз зову своего? Ченс, стоя под струями воды и намыливая волосы, буркнул: – Я уже сказал, мне похуй. Главное, чтобы потом не распространялся, чем мы здесь занимаемся. А Уилеру думаю понравится три члена в заднице. – Ну хорошо, только есть одна "колкость". Он у меня немного со странностями. – Какими странностями? – Ченс посмотрел на парня, стоящего в его ванной. – Ну, Уилл, он, короче... когда мы занимаемся сексом, не может без повязки на глазах, никогда. Без повязки у него ничего не выходит, – сказал Карлтон, прислонившись к раковине. – Он вообще-то классный, просто немного… травмированный наверное. После всего того, что было в его родном городе. Ченс заподозрил что-то ещё на моменте, когда было произнесено имя "Уилл", парень резко выключил воду. – В каком таком городе? – Он жил Хоукинсе, это… штат Индиана, вроде. Там какая-то хрень была, он не особо распространяется. На лице Ченса мелькнуло странное выражение – смесь любопытства и чего-то ещё, более острого. – Есть его фото? – Что? – Фотку "своего Уилла" покажи. Карлтон, немного смутившись, достал из заднего кармана джинсов потёртый бумажник и вытащил оттуда небольшую фотокарточку. Ченс взял её, вытер руку полотенцем и долго смотрел на неё. Его брови почти невидимо дрогнули, но расширившиеся глаза выдавали шок. Потом он коротко, без интонации, хмыкнул. – Ну, надо же. Мир тесен. – Ты… ты его знаешь? – насторожился Карлтон, забирая фотографию обратно. – Видел мельком, – солгал Ченс, отворачиваясь и натягивая боксеры. Память услужливо подкинула образ: тот самый тихоня, который всегда был рядом с Уилером и его бандой задротов. Тот, кого он, Ченс, никогда не удостаивал особого внимания, кроме как в контексте насмешек над его друзьями. Ирония ситуации была настолько густой, что просто представить страшно. – Ладно, приводи. Только правило – твой дружок во время секса должен молчать. И Уилер тоже, я и повязку на него нацеплю. Проконтролирую. – Но, почему? – задался логичным вопросом Карлтон. – Я так хочу, это во-первых, – парировал Ченс, подходя к Карлтону ближе. – А во-вторых, если честно, я хочу видеть… лишь твои глаза. Карлтон приоткрыл рот в немом удивлении. В это время Майк, всё ещё плывя в волнах экстази, лёжа на спине и глядя в потолок, вдруг непроизвольно повернул голову. И увидел то, что перечеркнуло всю его химическую анестезию. У двери ванной, в полосе света, падающей из-за приоткрытой двери, стояли Ченс и Карлтон. Они не просто стояли близко – они целовались. Это был не быстрый, формальный поцелуй, а медленный, глубокий, почти нежный. Рука Ченса лежала на шее Карлтона, пальцы вплетались в его волосы. В позе Ченса не было ни намёка на ту показную, агрессивную маску, которую он обычно носил. Это было что-то настоящее, приватное, и от этого зрелища у Майка внутри всё оборвалось. – Я никогда не удостоюсь подобного, – подумал он, и он точно знал с кем бы хотел поцеловаться, но судьба злодейка. Уилл ни за что бы его не поцеловал, даже если бы наконец объявился. Он резко отвёл взгляд, уставившись обратно в потолок, но изображение уже врезалось в его пронизанный наркотиками мозг. Оказывается, правила, границы, вся эта конструкция их "свободных отношений" была хрупкой. Майк не знал, когда будет "экранизация его рассказа", но надеялся, что третий персонаж не будет хуже Карлтона. Потому что Карлтон для него был отвратительным. Ченс уже пару дней в моменты, когда смотрел на Уилера ехидно поднимал брови. Он явно что-то скрывал. – Почему ты ведёшь себя так? – спросил Майк, когда Ченс в очередной раз кинул на него странный взгляд. – Да так Уилер, думаю о твоём рассказе. – Ой, опять ты за своё! Блять, ты меня уже заебал! – А на картине, на стене, кто из них палладин? – Я тебе не скажу, иди нахуй! – Я же не такой тупой как ты, Уилер. Я сейчас посмотрю и сам догадаюсь. Он встал со своей кровати и, сделав пару шагов, уставился на картину. – Палладин, это, как я понимаю – рыцарь. Вот он, так... – он водил пальцем по картине. – Этот темнокожий, не знаю кто он в твоей вселенной, но походу в нашей вселенной это Лукас. Майк понял, к какому выводу сейчас придёт Ченс. – Перестань тыкать в картину своими жалкими пальцами. Ты её повредишь. – Жалкими? Это ты жалкий, Уилер, а мои пальцы ещё ого-го! – Ты своими "ого-го" пальцами даже презерватив ровно в мусорку кинуть не можешь, – подшутил Уилер. – Может тебе рот членом заткнуть? Что-то ты сильно распизделся! – Ох, какое предложение! А как же твой возлюбленный, Карлтон? – подтрунивал Майк. – Ой, Уилер, как же ты мне надоел, – Ченс отпрянул от картины и пошёл курить к окну, немного краснея. – Кстати, Уилер, – продолжил он подкуривая сигарету. – Карлтон с его дружком придут завтра. – Окей, – быстро и сухо проговорил Майк. – Дослушай меня, прежде чем отвечать, – рявкнул Ченс, Майк на него обернулся. – Я хочу, чтоб ты, как и тот парень, был в повязке. – Что, зачем? – он свёл брови ближе к друг другу и поморщился. – Меньше вопросов Уилер, я так хочу. – Почему я должен тебя слушаться, Ченс? – Я всегда руковожу ситуацией! – Нихуя! Это не так! – Это так, к тому же ты всегда объёбан. – Я не всегда объёбан! – Хватит спорить. Когда ты увидел Карлтона, тебе он сразу не понравился, поэтому и секс получается дерьмовым. – Я не виноват, что он урод с тонким хуем! – Ну вот, поэтому наденешь повязку! – На случай если "парень" Карлтона будет ещё хуже? – Нет, он показал мне его фотку. Тебе понравится, - съехидничал Ченс. – Тогда зачем мне надевать повязку? – Я так хочу, окей, парня этого хоть уважай. Пусть он будет для тебя таким же сюрпризом, как и ты для него! Не одному же ему быть в повязке, – высказал он абсолютно нелогичную хуйню. Майк опустил грустный взгляд в пол. Ему не совсем понравилась идея того, что он даже не будет знать, кто его трахает. – Эй, слышишь, – продолжил Ченс. – Можешь представлять тех волшебников из своей вымышленной истории... В глубине души у Майка загорелся огонёк. А что, идея. Он наконец-то сможет кончить не видя противного Карлтона, но Ченсу он отвесил лишь сухое: "Ладно." Наступил следующий день. Майк стоял почти под кипятком, пытаясь смыть с себя липкую тошноту. Он не принимал ничего сегодня – хотел, чтобы всё прошло быстро и без осложнений. Мысли были мутными, но одна сверлила настойчиво: зачем он на это согласился? В это время Ченс, Карлтон и Уилл уже шли по этажу. Дойдя до двери в их комнату, Ченс сказал, чтобы Уилл уже надевал повязку. Ченс приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Им повезло, что Майк был в ванной. Парень вошёл в комнату, следом за ним Уилл Байерс, ведомый Карлтоном, бледный и немного дрожащий. – Всё, Уилл, расслабься, – шептал Карлтон, усаживая его на кровать Ченса. – Правила простые. Никаких слов, никаких лишних звуков. Просто… почувствуй. Сейчас, Ченс только позовёт того парня из ванной. Уилл молча кивнул, его пальцы судорожно сжали плед. Ченс наблюдал за ним с холодным, аналитическим интересом, затем кивнул Карлтону и направился к ванной. Дверь ванной распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли плечом. Майк вздрогнул, обернувшись на звук, вода стекала по его лицу. Сегодня Майк был абсолютно трезв. – Что? – его голос прозвучал глухо из-за шума воды. – Всё, Уилер, вылезай, – приказал Ченс, его голос был жёстким, без обычной насмешливой нотки. – И не разговаривай. Вот, – Он протянул чёрную повязку, идентичную той, что была на Уилле. Майк на секунду замер, глядя на неё, потом медленно выключил воду и вышел из душа. Он не спорил. Спорить значило проявлять волю, а у него её не осталось. Мокрыми, послушными пальцами он сам завязал повязку на глазах. Мир погрузился в непроглядную тьму. Ченс взял его за локоть и вывел в комнату. Майк почувствовал, как его босые ноги ступают по холодному полу, потом по ворсу ковра. В воздухе висело напряжение, тишина была густой, звенящей. Он слышал чужое, нервное дыхание – не Ченса, не Карлтона. Кого-то ещё. Потом началось. Всё было как в кошмарном, гиперреалистичном сне. Его усадили на кровать, он почувствовал, как рядом опускается ещё один человек – легко, почти неслышно. Новый гость. Всё, что он делал, – это дышал. Ровно, тихо, и почему-то это дыхание казалось Майку знакомым, почти родным. – Дорогой, ты можешь раздеваться! – донёсся голос Карлтона, ласковый, и в то же время натянутый. И Майк услышал, как парень сбоку начинает тихо снимать одежду. Одновременно Майк услышал, как Ченс отрывает упаковку презерватива, а Карлтон откручивает крышку флакона со смазкой. Затем Ченс взял Майка за плечи и перевернул. Если раньше тот сидел, прислонившись к стене, то теперь оказался спиной к подушке, лицом к комнате, которой не видел. Ченс, кряхтя от усилия, устроился за его спиной. – Ложись на меня! – скомандовал он. Майк послушно выполнил все движения. Он почувствовал член Ченса своей поясницей. Он подвинулся с Майком на себе так, чтобы они почти лежали. Ченс, обхватив его, подвинулся, укладывая их обоих почти пластом и без лишних церемоний начал входить. Майк сжался, стиснув зубы. Он отключил мозг, позволив телу просто существовать, принимать, реагировать на механические стимулы. Без зрения другие чувства обострились до болезненности. Он слышал, как Ченс отдаёт тихие, лаконичные указания. Карлтон, судя по звукам помог своему "парню" встать в правильное положение. Майк почувствовал, как этот незнакомец бережно берёт его бёдра в свои руки, чтобы встать, немного нависая сверху, и дать пространство Карлтону в середине. После несложных манипуляций, Уилер почувствовал давление. Его плоть нежно обволакивала чужой член. Этот член был больше, чем у Ченса. Даже больше, чем у него самого. И от этой неожиданности, от странного, почти противоестественного, в глубине пустоты Майка вспыхнула искра чего-то, похожего на удовлетворение. Когда второй член медленно, бережно вошёл наполовину, пришло и третье давление – меньшее, осторожное – мелкочленый Карлтон нашёл своё место. И мир для Майка окончательно сузился до этого тройного ритма, до дыхания трёх чужих тел и собственного отключённого сознания, плывущего в темноте. Тройное проникновение было чудовищным, подавляющим, но именно это, наверное, и было нужно Майку. Тело его было растянуто, заполнено до предела, каждая мышца протестовала и в то же время подчинялась, превращая боль в причудливую форму наслаждения. Сквозь весь этот хаос ощущений пробивалось что-то другое. Запах. Чужой, но до мурашек знакомый. Он доносился от того, кто был над ним, чьё тело почти касалось его живота. Это был запах не парфюма, не одежды, – а кожи. Тёплый, чуть сладковатый, с лёгкой, едва уловимой личной нотой. Он проникал в ноздри Майка, обходя резкие запахи пота и силикона, будто тонкая нить из другого, давно потерянного мира. – Бред, – пронеслось в его затуманенной голове. - Галлюцинация. Просто хочется, чтобы это был он. Вот и всё. Он попытался отогнать этот навязчивый призрак, сосредоточившись на грубых толчках, на звуках тяжёлого дыхания, на ощущении себя как вещи, используемой тремя почти незнакомцами. Но затем ритм изменился. Ченс, который до этого двигался с привычной жестокостью, внезапно стал действовать с новой, почти яростной силой. Его толчки стали глубже, резче, отчаяннее. Майка буквально вколачивали в того, кто был над ним. И в этой новой позиции стало понятно – Ченс был повёрнут не просто так. Его движения были выстроены так, чтобы его собственное тело, его член внутри Майка тёрлись, скользили, давили на член Карлтона, который находился в той же тесной, переполненной плоти. Это была не просто грубая механика. В этом была какая-то тёмная, интимная жадность, нацеленная не только на Майка, но и на того, кто похоже очень нравился Ченсу. Видимо баскетболист искал своё собственное трение, свой контакт, используя тело Майка как проводник. От этой двойной, почти предательской интенсивности у Майка перехватило дыхание. Волна ощущений стала невыносимой. Боль, давление и этот проклятый, преследующий запах сплелись в тугой узел где-то под рёбрами. Он пытался сдержаться, закусив губу до крови, но тело уже не слушалось. Оно жило своей собственной жизнью. Из горла вырвался звук – не сдавленный вздох, а громкий сладкий стон. В нём была и боль, и неконтролируемое удовольствие, и вся та пустота, которую он носил в своей душе. Звук собственного голоса, такого громкого и настоящего, оглушил его самого. Все в этот момент остановились. Майк из-за биения собственного сердца ничего не слышал и ничего не видел. Его мир по-прежнему был чёрным бархатом. Повязка, скрывавшая лицо того, чей член всё ещё был глубоко в Майке, была сорвана одним резким движением. Сначала было просто пятно. Свет от торшера, размытый, болезненный после полной темноты, ударил в глаза. Затем – очертания. Мокрые, тёмные, кудрявые волосы, прилипшие ко лбу и шее. Напряжённая линия скулы. Стиснутые до побеления губы, нижняя закушена, на ней блестит кровь или слюна. И главное – на глазах та же чёрная повязка, что только что была на нём. Мозг Уилла отказался соединять эти фрагменты. Это была ошибка. Галлюцинация. Кошмар, худший из всех, что приходили к нему после Хоукинса. Потому что это не мог быть Майк. Не здесь. Не так. Не с этой голой, измазанной смазкой кожей, не с этим откинутым в мучительном экстазе телом, частью которого он, Уилл, сейчас, по чудовищной иронии являлся. Но затем сердце, которое до этого билось ровно и глухо, будто пытаясь спрятаться, рвануло. Один удар – тяжёлый, оглушающий, как удар громадным молотком изнутри грудной клетки. Потом второй, третий – быстрее, неистовее. Оно забилось с такой дикой, животной силой, что Уиллу показалось, оно сейчас выпрыгнет через горло. В ушах оглушительно зазвенело, заглушая все звуки комнаты – тяжёлое дыхание Ченса, шорох простыни. Весь мир сузился до этого лица в нескольких сантиметрах от его собственного. Это был Майк. Майк Уилер. Его Майк. Всё внутри Уилла взорвалось противоречивыми импульсами. Инстинкт кричал отпрянуть, вырваться, сбежать, стереть эту картину, как стирают кошмар, зажмурившись и открыв глаза снова. Но тело предательски оставалось на месте, всё ещё связанное с ним в самом интимном и теперь самом отвратительном контакте. Другая часть, маленькая часть его души, которая все эти годы носила в себе немое обожание, сжалась в комок стыда и боли. Он смотрел на его губы, на знакомый изгиб брови, на родинку у скулы, которую он помнил с детства. Он знал это лицо лучше своего собственного. Оно было его убежищем, его тихим берегом в полном хаосе. А сейчас оно было искажено болью, кайфом от чрезмерного напряжения и полной отрешённостью. И он, Уилл, был частью того, что делало это с ним. Это осознание обрушилось на Байерса новой волной леденящего ужаса. Его собственное дыхание перехватило. В глазах потемнело, но он не мог отвести взгляд. Он видел, как по шее Майка стекает капля пота, как под повязкой дёргается глаз. Он чувствовал запах его кожи – свой собственный, детский, смешанный теперь с чужим потом, смазкой и чем-то горьковатым. Сердце колотилось теперь как бешеный зверь в клетке, отчаянно, безумно. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев, всё ещё впившихся в его бёдра. Оно стучало не только от шока и страха. В этом бешеном ритме билось что-то ещё – дикое, запретное, раздавленное годами молчания, что теперь вырывалось наружу в самой извращённой, самой кошмарной форме. Это была его самая тайная фантазия и его самый страшный кошмар, слившиеся воедино. Любовь и осквернение. Близость и насилие. Майк, и он сам, и ещё двое незнакомцев в этой вонючей комнате. Проклятая повязка обернулась против него с дьявольской жестокостью. Темнота, которая должна была защитить, теперь была его тюрьмой, заставляя видеть то, что он никогда не должен был увидеть. А он, сняв повязку, навсегда застрял в этом видении, в этом ощущении, в этом безумном, разрывающем грудь стуке собственного сердца, которое, казалось, кричало имя Майка с каждым ударом. Он не мог двинуться, не мог издать звук. Он мог только смотреть и чувствовать. Ченс, чьё внимание было приковано к собственным ощущениям и тёмной игре с Карлтоном, заметил сдвиг в атмосфере. Резкий вдох, не принадлежавший ни ему, ни Уилеру, ни Карлтону. Он приоткрыл глаза и его взгляд, скользнув через плечо Уилера вверх, встретился с лицом Уилла. С открытыми, широкими от ужаса глазами, в которых читалась полная, животная паника. Ченс не стал задавать вопросов. Его рука, до этого сжимавшая бока Майка, разжалась. С одним резким, не терпящим возражений движением, он выскользнул из Майка, оборвав связь с мучительной, тесной полнотой. Майк невольно ахнул от неожиданности и пустоты. – Карлтон, – голос Ченса прозвучал низко, властно. - Не хочешь уединиться в ванной? Нам есть что обсудить. Он даже не смотрел на Карлтона. Его взгляд был прикован к бледному лицу Уилла, всё ещё застывшему в немом шоке. Карлтон, сбитый с толку внезапной остановкой и тоном Ченса, замешкался на секунду, но привычка подчиняться взяла верх. Он медленно, осторожно вышел из Майка, его движение было несмелым. Ченс уже выбрался из-под Уилера и встал с кровати. Он наклонился к Уиллу, который всё ещё своим членом был погружен в Майка. Губы Ченса почти коснулись его уха, и он прошептал. В этом шёпоте не было ни насмешки, ни злости – только указание: – Доведи его до конца. Раз уж начал, – Ченс зловеще подмигнул. Он взял Карлтона за запястье, твёрдо направившись с ним к двери ванной. Затем он легонько толкнул своего любовничка вперёд и шагнул сам, захлопывая дверь. Почти сразу донёсся звук льющейся воды, приглушённый, но чёткий, а затем – сдавленные, влажные звуки, которые не оставляли сомнений в том, чем они теперь заняты. Комната, пахнущая сексом и потом, погрузилась в странную, звенящую тишину, нарушаемую только этими звуками из-за двери и прерывистым дыханием двух оставшихся. Уилл не мог пошевелиться. Приказ Ченса висел в воздухе, ядовитый и невыполнимый. Но его тело, всё ещё соединённое с Майком, чувствовало его тепло, его пульсацию. Он слышал, как вода льётся за стеной, как слышны приглушённые стоны, и это заставило его наконец среагировать. Медленно, будто против своей воли, он опустил взгляд на лицо Майка под собой. На его повязку. На его полуоткрытые в беззвучном стоне губы. И тогда, повинуясь какому-то глубинному, инстинктивному порыву, который он не мог ни назвать, ни остановить, Уилл медленно сделал движение.