Время лечит.

Тишину под землей разрезал смех. Не смех даже  - короткие, ломаные выдохи, которые бились о каменные стены и возвращались эхом, похожим на икоту. Занка лежал на спине. Правая нога была вывернута под неприличным углом, а в правом боку чернела дыра от когтя  -  края раны уже не кровоточили, а покрылись тонкой пленкой странного, лилового налета. Паралич разлился от точек входа, как ледяная вода, сковав мышцы. Он не мог пошевелить ни пальцем. Только его грудная клетка судорожно вздымалась, а глаза, закатившиеся под веки, время от времени открывались, задерживая взгляд на потолке пещеры. В эти моменты в них проскальзывала ясность  - дикая, животная осознанность своего положения. И тут же тонула в волне химического безумия.  - Ххх… ага…  -  вырвалось из его горла, больше похожее на стон. Потом губы дернулись в оскал.  - Вон… Вонгар… уёбок… Джаббер сидел на корточках в метре от него, прислонившись спиной к холодной стене. Он вытирал лезвия о лоскут оторванного рукава, методично, один за другим. Десять колец, десять когтей. Правые пять все еще чуть дымились едкой субстанцией. Он следил за Занкой краем глаза, с той же отстраненной внимательностью, с какой хирург следил бы за показаниями прибора. Он видел, как дрожит нижняя губа Ниджику, как по виску скатывается слеза  - не от боли, а от этой беспомощной эйфории. Видел, как сознание на секунду возвращается в эти синие глаза, и в них вспыхивает чистая, немыслимая ярость. И тут же гаснет, затопленная новым приступом ломкого, детского хихиканья.  - Т - ты… м - меня…  - пытался выговорить Занка, но слова распадались на слоги, смешивались с пузырящимся смехом. Джаббер закончил протирать последний коготь. Щелчком вернул кольца в пассивное состояние. Не спеша поднялся, хрустнул шеей. Он подошел и встал над Занкой, заслонив тусклый свет. Смотрел сверху вниз, изучая свою работу. Занка затих, уставившись на него. Взгляд был мутным, но в нем что - то цеплялось за реальность. За фигуру Джаббера.  - Ну что, весело?  - спросил Джаббер, его голос был низким, беззлобным, почти любопытным. Он присел на корточки рядом с его головой. В ответ Занка издал новый звук  - что - то среднее между рычанием и сдавленным визгом. Его тело дернулось в попытке двинуться, но нейротоксин держал намертво. Только горло работало, выталкивая этот дикий, неподконтрольный хохот. Он смеялся, и слезы текли из уголков глаз по вискам прямо в пыль. Джаббер наблюдал за этим несколько секунд. Его собственное дыхание было ровным, лишь чуть учащенным после драки. Но в уголках его рта играла опасная усмешка. Он наклонился ближе. Так близко, что его дыхание, пахнущее металлом и чем - то горьким, коснулось щеки Занки.  - Чёрт, Занка…  - прошептал Джаббер, и в его шепоте не было раздражения. Была плохо скрываемая, гнетущая азартность. Он провел кончиком пальца по мокрой от слез коже виска, будто проверяя их реальность.  - Смейся потише. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Его взгляд скользнул по искаженному гримасой лицу, по открытому в беззвучном хохоте рту, по напряженным сухожилиям на шее.  - А то у меня, гляди… встаёт,  - закончил он голосом, в котором смешались усталость, издевка и неприкрытое признание. Признание в том, что этот бардак, эта абсолютная, беспомощная потеря контроля над противником  - его, Джаббера, дело рук. И это его заводит. Занка замолк. Его смех оборвался на высокой ноте. Он просто смотрел. Дыша часто и поверхностно. Ясность в его глазах собралась в одну точку  - точку ненависти, понимания и чего - то еще, слишком сложного для его отравленного мозга. Джаббер выдохнул  - коротко, почти как фырканье. Он не отводил взгляда. Он наблюдал, как волны паралича и химического бреда снова и снова накрывают Занку. Тот лежал без движения, но внутри него бушевал ураган. Беззвучный оскал сменялся гримасой боли, которую он не мог почувствовать, затем губы начинали дрожать, и из горла вырывался новый звук  - высокий, визгливый, неконтролируемый хохот. Он смеялся, захлебываясь, и слезы текли непрерывным потоком, смешиваясь с пылью в грязные борозды на щеках.  - Ххе - хе - хе… Вон… га… а - а - а!  - выкрикивал Занка, и его тело вновь напрягалось в тщетной попытке дернуться. Сначала Джаббер только усмехался в уголке рта. Потом его плечи слегка задрожали. Он прикрыл глаза на секунду, выдохнул  - и тихий, сдавленный смешок сорвался с его губ. А потом понеслось. Это был не тот смех, что был раньше. Он начинался низко, в животе, и вырывался наружу грубым, рвущимся хрипом. Джаббер согнулся, упершись ладонями в колени, и его трясло. Он смотрел на Занку  - на это абсолютное, беспомощное, дикое веселье, которое он сам и создал,  - и не мог остановиться.  - Чёрт…  - выдохнул он сквозь смех, едва выговаривая слова.  - Чёрт, Занка… Тебе же сказали… не ржать! Но Занка не слышал. Он был в своей вселенной, где боль и кайф стали одним целым.  - А ты всё… всё продолжаешь!  - проревел Джаббер, и его голос сорвался на самый настоящий, истеричный визг. Он закинул голову назад и захохотал так, что эхо в пещере слилось в один оглушительный гул. Слезы выступили и у него на глазах  - от перенапряжения, от этой порочной, доходящей до абсурда радости. Они оба, парализованный и его мучитель, заливались диким, невменяемым хохотом, наполняя подземелье звуком чистого, нефильтрованного безумия. Джаббер наконец отдышался. Он вытер глаза тыльной стороной запястья, и последний отголосок смеха еще дергался в уголках его губ. Сделав шаг к неподвижному телу Занки, он уже начал наклоняться, чтобы взвалить того на плечи. Всё, цирк окончен. Пау - пау - пау - пау - пау! Оглушительная очередь разорвала тишину. Не предупреждающий выстрел  - сразу шквал. Грохот был таким, что в ушах зазвенело. Джаббер даже не понял, что происходит. Первая пуля ударила ему в плечо, вывернув тело на месте. Вторая и третья впились в бок и бедро  - тупые, разрывающие удары, от которых воздух вырвало из легких. Он не упал сразу. Он пошатнулся, широко раскрыв глаза, пытаясь найти источник в клубах пыли, поднятой смехом.  -  Чё..? Пау - пау! Еще две пули. Одна пробила навылет предплечье, которое он инстинктивно поднял. Вторая чиркнула по ребрам, обжигая кожу. Только тогда его ноги подкосились. Он рухнул на спину, ударившись затылком о камень. В глазах поплыли черные круги. Через туман в сознании и звон в ушах он увидел ее. Она вышла из тени, двигаясь беззвучно, как призрак. Длинные волосы, каменное лицо, дымящийся ствол в руке. Она даже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к Занке. Джаббер попытался приподняться на локте. Рука не слушалась, из дыры в плече хлестала темная кровь. Он открыл рот, чтобы что - то сказать  - крикнуть, выругаться,  - но издал только хриплый, клокочущий выдох. Весь его бок горел огнем, и тело отказывалось подчиняться. Риё проигнорировала его полностью. Она подошла к Занке, резко, почти грубо перевернула его на бок, проверила дыхание. Занка, почуяв движение, издал бессмысленный булькающий звук. Риё не проявила ни удивления, ни жалости. Она просто вскинула его безвольное тело через плечо, будто таскала мешки всю жизнь. Только тогда она мельком, поверх плеча, бросила взгляд на Джаббера. Взгляд был пустым, без ненависти, без презрения. Как на мусор, который мешает проходу. Она развернулась и тем же быстрым, неспешным шагом скрылась в черном проходе, из которого появилась. Джаббер остался лежать. Он смотрел в потолок, слушая, как её шаги затихают вдалеке. Боль накатывала волнами, холодная и липкая. Он попытался пошевелить пальцами правой руки  - они дернулись, слабо. Щелчком мысли он активировал кольца на левой руке. Когти выдвинулись не для атаки, а чтобы вонзиться ему в бедро рядом с раной. Острая, чистая боль от укола на секунду перебила тупое огненное пекло, и в место раны хлынул знакомый холод  - анестетик, глушащий самые острые сигналы. Он лежал так еще несколько минут, просто дыша. Потом, с тихим стоном, перекатился на менее поврежденный бок и поднялся на колени. Мир плыл. Он оглядел пустую пещеру. На полу  - его кровь, гильзы, вмятины от пуль в камне. И пустое место, где только что валялся Занка. Джаббер фыркнул. Коротко, беззлобно. Плечо дернулось в попытке пожать, и он скривился. =========================================================== Прошло достаточно времени, чтобы раны затянулись шрамами, а в памяти смех в подземелье потускнел, превратившись в тревожный, размытый сон. Месяц. Или полгода. Какая разница. Занка стоял с сумкой в одной руке , в другой был посох, у выхода из лавки со скобяными товарами, куда заскочил «на минуту», пока остальные выбирали провизию. Он уже повернулся, чтобы догнать свою шайку, когда из глубины узкого переулка, который должен был сократить путь, выросла тень. Он даже не успел вскрикнуть. Рука в темной перчатке хлопнула ему по плечу  - жест будто старого приятеля  - и тут же, в этом же движении, тонкое, холодное жало когтя вонзилось ему в шею, чуть ниже линии челюсти. Укол был быстрым, точным, почти медицинским. Мир для Занки не потемнел. Наоборот, он стал невыносимо четким. Он почувствовал, как яд разливается по телу не ледяным, а теплым потоком, парализуя мышцы одну за другой. Он стоял, еще держа сумку, а посох глухо упал на землю, глаза были широко раскрыты, полные понимания и паники. Он не мог упасть. Не мог даже пошевелить языком, чтобы позвать на помощь. Он просто застыл, как сломанная марионетка, и сумка наконец выскользнула из его одеревеневших пальцев и с глухим стуком упала в грязь переулка. Тень  - Джаббер  - обошла его спереди. Он был в длинном, потертом плаще с поднятым капюшоном, но ухмылка была той же самой. Яркой, живой, почти радостной.  - Опа,  - весело сказал Джаббер, подхватывая его под мышки в тот самый момент, когда ноги Занки окончательно отказали.  - Вот это встреча, а? Занка рухнул вперед, но Джаббер легко принял его вес, перекинул через плечо в огневой захват, как трофейный мешок. Паралич был идеальным: полное обездвиживание, но сознание  - кристально ясное. Занка видел мелькающие под собой грязные камни мостовой, клочья мусора, ощущал, как ворох плаща впивается ему в живот.  - Эх, Занка, Занка…  - Джаббер почти напевал, быстро шагая вглубь лабиринта задворок. Его голос был приглушен капюшоном, но в нем звенела неподдельная, жутковатая бодрость.  - Чёрт, ты так вовремя попался. Честное слово. Я тут по заданию шатаюсь, устал, как последняя дворняга. Глаза слипаются. Он перекинул тело Занки на другое плечо, поправил хватку. Его шаги были уверенными, быстрыми. Он знал куда идет.  - А потом  - бац!  - И твою рожу вижу. Ну, мордашку,  - поправился он, и его грудь под плащом вздрогнула от сдержанного смешка.  - И просто… уфф!  - он выдохнул с нарочитой театральностью, но в этом выдохе была странная искренность.  - Как глоток крепкого кофе. Серьёзно. Занка не мог пошевельнуться, но его разум метался, как зверь в клетке. Перед глазами вставали вспышки: лиловый свет в ране, собственная истерика, которую он не мог контролировать, лицо Джаббера, нависшее над ним в пыли. И его слова. Те самые, прямые, грубые, оставшиеся жутким пятном в памяти. «А то у меня, гляди… встаёт». Сейчас, чувствуя, как твердое плечо Джаббера упирается ему в солнечное сплетение с каждым шагом, он вспоминал это с леденящей ясностью. Это не была угроза в привычном смысле. Это было признание, от которого становилось в тысячу раз страшнее. И теперь, когда он был абсолютно беспомощен, эта мысль заполнила все его существо: а что, если тогда это была не просто пьяная от яда болтовня? Что, если это была правда? И что будет сейчас? Джаббер свернул в еще более грязный и темный проулок, остановился перед неприметной дверью с потухшей неоновой вывеской. То ли дешевый мотель на час, то ли что - то похуже. Он одним движением ловко поддернул тело Занки выше, доставая ключ.  - Не переживай так,  - сказал он почти ласково, тыкая ключом в замочную скважину. Дверь с скрипом поддалась, впустив внутрь волну затхлого, теплого воздуха.  - Я же не злой. Просто поболтаем, как старые… ну, как мы там. Он переступил порог и ногой захлопнул дверь. Звук замка, щелкающего изнутри, прозвучал в полной тишине комнаты как приговор. Несколько шагов вперёд и новая дверь, по звуку. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Темнота была не просто отсутствием света  - она была густой, вязкой, как смола. Занка чувствовал, как его перекидывают. Небольшой взмах, невесомость, и затем жесткий удар спиной о пружинящую поверхность. Старая кровать жалобно скрипнула, приняв его вес. Он лежал в неестественной позе, раскинувшись, как манекен. Паралич был тотальным. Мозг посылал команды, но тело было глухим куском мяса. Он мог только моргать и вращать глазами в темноте, которая ничего не показывала. Из горла вырвался звук  - тихий, хриплый выдох, нечленораздельный стон, который никто не услышал бы за дверью. Щелк. Свет ударил по глазам, заставив зрачки сузиться от боли. В центре потолка висела голая лампочка под треснутым белым плафоном, на коротком, пыльном проводе. Она раскачивалась от щелчка выключателя, отбрасывая по комнате прыгающие тени. Джаббер стоял спиной к нему, скидывая плащ. Он бросил его на единственный стул в углу, и тот упал с тяжелым, влажным шлепком. Теперь Занка видел его спину и руки. Куртка была в разводах непонятной грязи  - то ли земля, то ли что - то органическое, высохшее и потрескавшееся. На рукаве темнело большое пятно, похожее на застарелую кровь. Джинсы в рыжей пыли. Джаббер поднял руку, понюхал ткань у плеча и тут же скривился, будто укусил что - то кислое.  - Фу, блядь,  - просто сказал он вслух, не обращаясь конкретно к Занке. Он повернулся. Его лицо под светом лампочки казалось еще более резким, уставшим, но глаза по - прежнему горели тем же странным, оживленным огоньком. Он взглянул на Занку, лежащего звездой на грязном покрывале.  - Ладно, детка,  - произнес Джаббер, и в его голосе не было ни капли той слащавой фальши, которую обычно вкладывают в это слово. Была усталость, фамильярность и что - то еще.  - Лежи, отдыхай. Схожу сполоснусь, а то от меня, наверное, вонища, как из помойки. Он усмехнулся одними уголками губ, потянулся к рюкзаку, стоявшему у стены, и вытащил оттуда сверток  - поношенную серую футболку и темные штаны. Зажав их под мышкой, он направился к единственной другой двери в комнате, явно ведущей в санузел.  - Один на один с мыслями,  - бросил он через плечо уже из дверного проема, и это прозвучало как констатация факта, а не как шутка.  - Удачи. Дверь в ванную закрылась. Не громко. Через мгновение послышался скрип старого крана, затем шум воды, ударяющей по кафелю или пластику. Занка остался один. Его взгляд застыл на потолке, на трещине, которая расходилась от светильника, как паутина. Тишина комнаты теперь была заполнена только этим шумом воды и громким стуком собственного сердца в ушах. Каждая секунда растягивалась. Его разум, единственное, что могло двигаться, начал работать с лихорадочной, панической скоростью. Он пытался пошевелить пальцем. Ничего. Веко дернулось  - это было максимальное движение, на которое он был способен. Он слушал шум воды, пытаясь угадать, сколько у него есть времени. Воспоминания накатывали с новой силой: запах пыли и яда, собственный истеричный хохот, лицо Джаббера, наклоненное так близко. И его слова. Яркие, как вспышка, в темноте памяти. «А то у меня, гляди… встаёт». Это признание теперь висело в душном воздухе комнаты, тяжелее любого запаха грязи. Почему он меня не убил сразу? Почему парализовал? Зачем тащил сюда? Что он собирается делать? Вопросы крутились в голове без ответов, каждый страшнее предыдущего. Он лежал и ждал. Ждал звука выключающейся воды. Ждал скрипа двери. Ждал следующего шага в этом кошмаре, будучи не в силах сделать даже шаг навстречу или прочь. Единственной его защитой были неподвижное тело и тихий, свистящий звук, который выходил из его горла на каждом выдохе  - звук абсолютной беспомощности. И звук воды, который резал слух. Вода была ледяной. Она обжигала кожу, заставляя мурашки побежать по спине, но нужного эффекта не давала. Джаббер стоял под струями, уперев ладони в потрескавшуюся кафельную стену, и глухо, сдавленно смеялся. Он кусал нижнюю губу до боли, пытаясь загнать обратно ту дикую, пульсирующую волну возбуждения, что накатила на него, как только дверь в комнату закрылась, оставив его наедине с мыслями. Перед глазами стоял образ: Занка, раскинувшийся на грязном покрывале, абсолютно беспомощный, не способный даже голову повернуть. Только эти живые, полные ужаса глаза в неподвижном лице. Эта картинка гоняла по его жилам адреналин, гуще и опаснее любого из его ядов. Он с силой переключил рычаг душа. Ледяной шквал на секунду перехватил дыхание, заглушив огонь под кожей. Но не погасил. Он лишь отодвинул его, заставив сконцентрироваться, собраться. «Терпение,  - мысленно проговорил он себе, вытираясь жестким, серым полотенцем.  - Всё по плану». Он вышел в комнату в простой серой футболке и поношенных трениках. От него пахло дешевым мылом и сыростью. Он остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к свету лампочки, и его взгляд сразу нашел Занку. Тот лежал так же, как его оставили. Только глаза, полные животного, немого ужаса, следили за каждым его движением. Зрачки сузились до точек, когда Джаббер подошел к кровати. Джаббер сел на край. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он не говорил ничего. Просто смотрел. Его лицо было спокойным, почти задумчивым, если бы не легкая искорка в глубине взгляда. Он наблюдал, как под его пристальным вниманием дыхание Занки становилось чаще, поверхностней, хотя грудь почти не поднималась из - за паралича. Потом Джаббер медленно, нарочито неспешно, поднял правую руку. Он смотрел не на нее, а в лицо Занки, изучая реакцию. Его ладонь, еще холодная от душа, коснулась бедра Занки через тонкую ткань штанов. Контакт был легким, почти невесомым, но Занка всем своим существом ощутил его, как удар тока. Его веки дрогнули  - единственная доступная ему физическая реакция. Рука поползла вверх. Медленно, сантиметр за сантиметром, скользя по ткани. Она провела ладонью по плоскому животу, почувствовала, как под ней напряглись, словно окаменели, мышцы, которые не могли сжаться. Потом поднялась выше, к груди, остановилась над сердцем. Джаббер почувствовал его бешеный, отчаянный стук сквозь ребра. Его губы растянулись в едва уловимую, удовлетворенную улыбку. И наконец рука поднялась к горлу. Он не сжимал его. Он просто положил ладонь на шею Занки, чуть ниже линии челюсти, так, чтобы большой палец лежал на сонной артерии. Он чувствовал, как под его кожей бьется жизнь, быстрая, испуганная, совершенно в его власти. Он наклонился чуть ближе, заставляя звякнуть украшения на дредах. Его дыхание, уже теплое, коснулось лица Занки.  - Ну что,  - тихо, почти ласково спросил Джаббер, не убирая руки.  - Соскучился? В его голосе не было угрозы. Было удовлетворение. Спокойное, глубокое, как у голодного зверя, который наконец загнал свою добычу в угол и теперь может не спеша решать, что с ней делать. Он не отводил руку с его горла. Палец все так же лежал на бешено стучащем пульсе, отсчитывая удары паники. Джаббер смотрел в глаза Занки и ловил в них все оттенки ужаса: немой крик, отчаянную попытку понять, мольбу, ярость, которая не могла вырваться наружу. Это было прекрасно. Чище, чем любой наркотик. Не спеша, он убрал ладонь. Занка не сделал вдох  - его грудная клетка оставалась скованной, но глаза на мгновение метнулись к освобожденной шее, будто ища спасения, которого не было. Джаббер перевел взгляд на куртку Занки. Он наклонился, взял край молнии у самого горла. Металл был холодным. Медленно, с тихим, прерывистым шелестом, он стал расстегивать ее. Каждый зубчик, расцепляясь, звучал громко в тишине комнаты. Он снимал слой за слоем, методично, как разворачивает долгожданный подарок. Тяжелую куртку стянул с неподвижных плеч и отбросил на пол. Потом взялся за краешек футболки, натянутой на торс. Ткань зашелестела, когда он стал задирать ее вверх, обнажая сначала живот, затем ребра, и наконец  - всю грудную клетку. Кожа была бледной в тусклом свете лампочки, покрыта легким мурашками от страха и прохлады воздуха. На правом боку чернело старое, уже зажившее пятно  - след от его же когтя. Джаббер на секунду задержал на нем взгляд, и что - то теплое, почти нежное, промелькнуло в его выражении. Он бросил футболку следом за курткой и наклонился. Он не целовал, не кусал. Он просто уткнулся лицом в голую грудную клетку Занки, прямо в ложбинку между ключицами. Его нос глубоко, с протяжным звуком, втянул воздух. Запах был сильным, отчетливым. Пот, пыль переулка, металлический оттенок адреналина и что - то еще  - чистое, животное, неиспорченное тепло его кожи. Джаббер замер, вдыхая, будто пытаясь вобрать в себя самую его суть. Его руки, лежавшие до этого по бокам, медленно поползли вверх по бедрам, скользя по ткани штанов, и легли на обнаженные бока, точно на талию. Пальцы впились в кожу. Сначала просто касаясь, потом  - сжимая. Сильнее. Больше. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Он сжимал так, словно хотел оставить отпечатки каждой фаланги навсегда, продавить кожу, сомкнуть пальцы вокруг хрупких ребер. Казалось, еще чуть - чуть  - и они затрещат. Занка не мог вдохнуть полной грудью, но его тело внутри сжалось от боли и ужаса. Его глаза, широко распахнутые, смотрели в потолок, а по вискам выступили капли холодного пота. Джаббер наконец оторвал лицо от его груди. Он откинул голову назад, обнажив горло, и его глаза были закрыты. Из его груди вырвался глубокий, долгий, почти стонущий вздох  - звук предельного, почти невыносимого удовлетворения.  - Блять…  - прошептал он хрипло, все еще глядя в потолок с закрытыми глазами, а его пальцы непроизвольно сжались еще сильнее, заставляя мышцы на боках Занки болезненно дрогнуть.  - Я почти именно так это себе и представлял. Он открыл глаза. Взгляд был мутным, потерянным в моменте, но когда он сфокусировался снова на лице Занки, в нем вспыхнула та же знакомая, опасная игривость, смешанная с одержимостью.  - Почти,  - повторил он тише, и его руки наконец ослабили хватку, но не убрались. Они просто лежали там, горячие и влажные от его пота, заявляя о своем праве.  - Но в моих фантазиях ты… шумел больше. Он наклонился снова, приблизив губы к самому уху Занки, так близко, что они почти касались кожи.  - Давай - ка исправим это,  - прошептал он, и в его голосе снова зазвучала невыносимая предвкушающая радость. Его шепот прожёг ухо, как раскаленная игла. Прежде чем Занка успел хоть как - то отреагировать внутренне, Джаббер отстранился, откинулся на руку и смотрел на него несколько секунд. Его взгляд был оценивающим, расчётливым, полным какого - то внутреннего диалога. Потом уголки его губ дёрнулись. В тусклом свете лампочки что - то блеснуло на его правой руке. Легкий щелчок  - и из кольца на указательном пальце выдвинулся короткий, тонкий коготь. Он ловил свет, отливая холодным металлом.  - Ты же не против небольшого… веселья?  - спросил Джаббер голосом, в котором не было вопроса. Это было заявление.  - Совсем мелкая доза. Тебе даже понравится! Обещаю. Он не стал искать вену. Просто приставил кончик когтя к коже живота Занки, чуть ниже солнечного сплетения, там, где только что лежали его пальцы. Прикосновение было едва ощутимым  - легкий холодок, тонкий укол булавки. Джаббер даже не нажал. Просто коснулся и тут же убрал коготь, щёлкнув, чтобы тот вернулся в кольцо. Для него это было бы неощутимо. Для Занки мир перевернулся. Сначала  - вспышка. Яркое, кислотное пятно перед глазами, будто кто - то щёлкнул выключателем где - то внутри черепа. Потом волна тепла, ударившая из места укола и разлившаяся по всему телу. Страх и ужас никуда не ушли  - они стали больше, гулче, окрасились в новые, немыслимые цвета. Тело, которое до этого было тяжёлым саркофагом, вдруг стало невесомым. Ему казалось, что он парит в сантиметре над грязным матрасом, а пружины под ним играют какую - то безумную, диссонирующую мелодию. В ушах поднялся шум  - не звон, а настоящий гул, как от мощного трансформатора, смешанный с далёкими, искажёнными голосами. Мир поплыл, края предметов заколебались и стали растекаться, как акварель по мокрой бумаге. Но сквозь этот калейдоскоп чётко, пугающе чётко, проступало лицо Джаббера. Оно было близко. Улыбка на этом лице не была прежней. Она была шире, обнажала чуть больше зубов, а в глазах плясали искры дикого, ненасытного предвкушения, которое он пытался смыть ледяной водой. Он смотрел на Занку, наблюдая, как тот тонет в галлюцинациях, и с силой закусывал собственную нижнюю губу, будто сдерживая звук или желание. Занка, скованный параличом, не мог отвести взгляд. Его сознание цеплялось за эту точку ясности  - лицо мучителя  - как за спасительный якорь в бушующем море безумия. А потом его взгляд, против его воли, медленно, как в замедленной съёмке, пополз вниз. Он видел. Видел отчётливо, хотя всё вокруг и двоилось. Рука Джаббера лежала у него на собственной промежности. Не просто лежала. Большая ладонь с силой накрывала выпуклость в поношенных трениках, и пальцы медленно, ритмично двигались. Это не было скрытым жестом. Это было демонстративно. С нажимом. Иногда пальцы не гладили, а сжимали, крепко, почти болезненно, форму члена через тонкую ткань, и Джаббер при этом прикрывал глаза на секунду, делая глубокий, наслаждённый вдох. Он делал это, глядя прямо в затуманенные, полные химического ужаса глаза Занки. И его улыбка стала ещё шире, ещё хищнее.  - Ну что,  - голос Джаббера пробился сквозь гул в ушах Занки, искажённый, но ясный.  - Уже веселее? Он продолжал. Минуту, две, а может, и пять  - для Занки, чье восприятие времени расползлось в странную, тягучую массу, это не имело значения. Джаббер гладил себя через ткань штанов с тем же неторопливым, сосредоточенным вниманием, не сводя глаз с лица Занки. Он изучал каждое микродвижение его глаз, каждый неуловимый оттенок паники в них, словно смаковал редкое вино. Потом его свободная рука потянулась к поясу. Несколько резких движений  - завязки, резинка. Он приспустил треники, и из - под серой ткани вывалился его член, уже твердый и напряженный. Белья под штанами не было. Капля прозрачной смазки дрожала на головке, покачивалась, а потом сорвалась и упала на грязный матрас в сантиметре от бедра Занки, оставив темное влажное пятно. Джаббер обхватил себя ладонью, провел несколько раз  - снизу вверх, распределяя влагу, пристально глядя на свою руку, а потом снова на Занку. Глубокий, сдавленный вздох удовлетворения вырвался из его груди.  - Когда ты так смотришь…  - прохрипел он, и его голос был густым, почти сиплым от возбуждения.  - Я схожу с ума, Занка. Просто тащусь по этому взгляду. Он наклонился чуть ближе, его дыхание стало горячим и частым.  - Пиздец как тащусь,  - выдохнул он, и это прозвучало как самое искреннее признание за весь вечер. Потом он двинулся. Резко, решительно. Он перекинул ногу через лежащее тело, а затем опустился на него сверху всем своим весом, уперев колени в матрас по бокам от талии Занки. Пружины жалобно взвизгнули. Вес придавил парализованное тело к кровати, выжимая из легких остатки воздуха коротким, хриплым выдохом, который не мог быть ни криком, ни стоном. Джаббер сидел на его животе, глядя на него сверху вниз, как хищник на добычу. Он провел рукой между их тел, приподнял свой член и уложил его между плоских, бледных грудных мышц Занки. Кожа была прохладной, что вызвало у него тихое, сдавленное рычание. Он не стал ждать. Он двинул бедрами вперед. Раз. Другой. Его член, скользкий и горячий, терся о гладкую кожу груди, оставляя влажный след. Он делал это медленно, с чувством, погруженный в собственные ощущения, но его взгляд не отрывался от лица Занки, выискивая в нем новые оттенки ужаса, стыда, беспомощности. Каждое движение было демонстрацией. Каждое трение  - утверждением власти. Он использовал его тело как вещь, как инструмент для собственного удовольствия, и делал это открыто, нагло, с наслаждением.  - Вот видишь… Голос Джаббера был низким, густым, пропущенным сквозь зубы, каждый слог давался ему с усилием, но в нем не было сомнений. Он двигался все так же медленно, с ритмичной настойчивостью, и его член, горячий и влажный, оставлял на бледной коже груди Занки лоснящиеся полосы. Занка не мог вынести этого. Его глаза, затуманенные ядом и ужасом, отчаянно метались, пытаясь найти точку на потолке, на стене  - куда угодно, только не на то, что происходило прямо перед его лицом. Но каждый раз, будто подчиняясь какому - то мазохистскому гипнозу, его взгляд соскальзывал вниз. На ту самую плоть, что двигалась между его грудных мышц, с каждым толчком приближаясь к его подбородку. Он пытался издать звук. Что угодно. Протест, проклятие, предсмертный хрип. Его губы дрожали, горло сжималось, но выходило только жалкое, булькающее клокотание, больше похожее на стон умирающего животного, чем на человеческий голос. Он пробовал пошевелиться. Даже не подняться  - просто напрячь мышцы шеи, откинуть голову в сторону. Но малейшее напряжение тут же отзывалось в его отравленном мозгу новой вспышкой. Перед глазами возникали яркие, пляшущие пятна, сливающиеся в абстрактные узоры, мир наклонялся, и легкое, но мучительное головокружение заставляло его зажмуриваться. А когда он снова открывал глаза, Джаббер был все так же близко. Его лицо, залитое потом, с полуприкрытыми глазами и дикой, ненасытной ухмылкой, было в сантиметрах от его. Его дыхание, учащенное и горячее, билось в лицо Занки.  - Смотри,  - прошипел Джаббер, ускоряя движения. Трение стало резче, влажнее. Его бёдра шлепали по животу Занки с глухим, непристойным звуком.  - Смотри, как … Это была не просьба. Это был приказ, брошенный сквозь зубы. И Занка, разум которого уже почти утонул в химическом шторме, повиновался. Его взгляд, полный слез от яда и унижения, застыл на том месте, где его собственное тело использовали. Он видел каждый нервный пульс на вене, каждую каплю влаги, блестевшей в тусклом свете. Он видел, как бедра Джаббера напрягаются, готовясь к кульминации. Джаббер выгнулся дугой, его пальцы впились в плечи Занки, оставляя синяки на безответной коже.  - Да… вот так…  - выдохнул он, и в его голосе прорвалось что - то первобытное, неконтролируемое. Его тело затряслось в последних, резких толчках, но  - он не остановился. Вместо того чтобы обмякнуть, он с силой уперся одной рукой в изголовье кровати, отталкиваясь, и пододвинулся еще ближе по телу Занки. Его колени теперь упирались в подмышки парализованного парня, а живот и грудь нависали прямо над его лицом. Он приподнялся на руке, и его член, все еще напряженный и блестящий от влаги, оказался в сантиметрах от глаз Занки, затем  - коснулся щеки. Кожа была холодной и влажной от слез. Джаббер провел по ней головкой своего члена, медленно, оставляя влажный след от виска к уголку губ, а потом прижал его к щеке сильнее и снова начал двигать бедрами. Короткими, резкими, уже почти болезненными толчками, используя его лицо как точку опоры. Каждый толчок прижимал голову Занки к матрасу, каждый шлепок плоти о кость щеки отдавался в его оглушенном ухе.  - Гляди…  - хрипел Джаббер, глядя вниз на его искаженное лицо. Его спина выгнулась, шея напряглась. Он откинул голову назад и замер на секунду в немом рывке. Пульсация была видна невооруженным глазом. Первые капли горячей, липкой жидкости шлепнулись на висок Занки, на кожу возле глаза, на светлые пряди волос, прилипшие ко лбу от пота. Он кончал с тихим, сдавленным стоном, мелко дрожа всем телом. Пауза длилась пару секунд, пока его тело переживало последние судороги. Потом Джаббер с силой сбросил руку с изголовья. Его ладонь, крупная и влажная, обхватила нижнюю часть лица Занки, большой и указательный пальцы впились в скулы и челюсть, заставляя туго сжатые от ужаса и тошноты губы разомкнуться. Занка попытался сглотнуть, издав жалкий, захлебывающийся звук. Джаббер не стал ждать. Его член, уже полувялый, но все еще влажный, толкнулся в открытый рот. Неглубоко, почти небрежно. Он просто прижал его к языку, к небу, и с легким, удовлетворенным выдохом выплеснул последние капли своей спермы прямо внутрь. Он продержал его так еще несколько мгновений, глядя, как глаза Занки закатываются от бессильной ярости и отвращения. Потом отпустил челюсть и отстранился, тяжело дыша. Он посмотрел на свою работу: на размазанные полосы на щеке, на пятна в волосах, на открытый, скованный параличом рот, в котором осталась его отметина. Джаббер вытер остатки влаги о простыню рядом с бедром Занки и тяжело опустился рядом, прислонившись спиной к холодной стене. Его член, все еще обнаженный и полувялый, лежал на бедре. Он не стал его прятать. Глубокий, довольный выдох вырвался из его груди, и по лицу расплылась широкая, усталая, но совершенно искренняя улыбка. Он провел ладонью по своему животу, а затем, почти небрежно, погладил себя, наслаждаясь остаточными ощущениями, не сводя глаз с Занки.  - Чёрт, Занка…  - произнес он, его голос был хриплым от напряжения, но в нем звенела та самая знакомая, игривая интонация.  - Надеюсь, не будешь в сильной обиде на меня, а? Он хохотнул  - коротко, глухо, и его глаза сверкнули в тусклом свете лампочки смесью триумфа и чистого, неподдельного веселья. Он смотрел на лицо парня, залитое его же семенем и слезами, на глаза, в которых бушевала абсолютная, беспомощная ярость. Будь Занка в норме, он бы уже рвал Джабберу глотку зубами. И Джаббер это знал. И от этого было еще слаще. Он посидел так еще некоторое время, тяжело дыша, его взгляд блуждал по телу Занки, как художник, оценивающий свою работу. Он рассматривал синяки на плечах от своих пальцев, следы на груди, липкие пряди светлых волос. Удовлетворение медленно оседало, уступая место чему - то более спокойному и сосредоточенному. Потом его взгляд сполз вниз. Ниже живота. К поясу штанов Занки. Ухмылка медленно сошла с его лица. Взгляд стал пристальным, изучающим. Он даже слегка наклонил голову, будто решая сложную задачу. В его глазах не было уже животного желания  - был холодный, непроницаемый расчет. Тишина в комнате сгустилась, стала тягучей и зловещей. Занка, чье сознание цеплялось за реальность сквозь химический туман, почувствовал это изменение, как смену давления перед бурей. Весь его внутренний мир, и так сжатый до точки страха, сжался еще сильнее. Это был не тот пьяный от власти взгляд, что был минуту назад. Это был взгляд человека, который видит перед собой следующий логичный шаг и просто взвешивает «за» и «против». И в этой тишине, под этим взглядом, ужас достиг новой, леденящей глубины. Он понял. Понял с абсолютной, неопровержимой ясностью. Этого ублюдка уже ничего не остановит. Граница, которая только что казалась самой страшной, была лишь прелюдией. Это раздумье было страшнее любого действия. Джаббер медленно выдохнул. Он оторвал взгляд от пояса Занки и посмотрел ему прямо в глаза. В его собственном взгляде не осталось и тени веселья.  - Ладно,  - тихо сказал он, и это слово прозвучало как приговор.  - Давай закончим начатое. Он потянулся к поясу Занки. Его пальцы, все еще липкие, нашли пряжку ремня. Металл щелкнул в гробовой тишине. Джаббер потянул за пояс штанов Занки. Ткань застряла на бедрах, и он с раздражением фыркнул, сильнее дернув вниз. Штаны не поддавались, зацепившись за ботинки. Он скривился, сел на корточки и, не церемонясь, стащил с ног Занки сначала одну грубую рабочую обувь, затем другую, швырнув их в угол. После этого штаны легко соскользнули до щиколоток, и он стянул их окончательно, бросив на пол поверх его куртки. Холодный, застоявшийся воздух комнаты ударил по обнаженной коже. Тело Занки, лишенное последнего слоя защиты, отозвалось мелкой, непроизвольной дрожью. Мурашки побежали по бедрам и животу. Джаббер, стоя на коленях между его ног, наблюдал за этой реакцией и коротко, одобрительно хмыкнул.  - Вот так - то лучше,  - пробормотал он, его голос был низким и сосредоточенным. Он наклонился, просунул руки под колени Занки. Мышцы под его пальцами были напряжены до каменной твердости, но паралич делал их податливыми. Он согнул ноги в коленях, без усилия поднял их и развел в стороны, открывая взгляду то, что было скрыто. Он зафиксировал ноги в этом положении, уперев его ступни в край матраса по обе стороны от своего тела. Теперь он смотрел вниз. Его взгляд, лишенный былой игривости, был чистым, аналитическим наблюдением. Он изучал анатомию беспомощного тела перед ним: вялый, съежившийся от холода и страха член, светлый пучок волос, и ниже  - плотно сжатый, почти невидимый анус. Джаббер медленно опустил свои большие пальцы. Он приложил их к коже с двух сторон от ануса Занки. Кожа была холодной и гладкой. С легким, но уверенным нажимом он начал оттягивать плоть в стороны, растягивая, раскрывая. Мышцы сфинктера, неконтролируемые, но все еще сохранявшие базовый тонус, сопротивлялись. Он надавил сильнее. Появилось крошечное, темное отверстие. Джаббер замер, глядя на то, что он открыл. Его собственное дыхание стало чуть слышным в тишине. В его глазах отражалась не похоть, а странная, почти научная концентрация. Он смотрел на самую уязвимую, интимную часть другого человека, которую он теперь полностью контролировал.  - Именно таким,  - прошептал он наконец, и его голос был тихим, но отчетливым, полным глубочайшего, мрачного удовлетворения,  - именно таким я тебя тут и представлял, Занка. До последней… детальки. Он не убирал большие пальцы. Он просто держал их там, растягивая, демонстрируя, владея. Джаббер наклонился чуть ниже, его лицо оказалось всего в сантиметре от раскрытой им кожи. Он на мгновение замер, собрал слюну во рту, а потом, с тихим, хриплым звуком, плюнул. Плевок был несильным, но точным  - теплая, густая жидкость шлепнулась прямо в центр растянутого отверстия и потекла по коже. Он тут же подхватил ее своим же большим пальцем и начал втирать. Медленно, круговыми движениями, размазывая слюну по сморщенной перианальной коже, делая ее влажной и скользкой. Именно в этот момент, в этом грубом, утилитарном жесте, к его деловой концентрации наконец вернулась и прямая, животная похоть. Он снова начал кусать свою нижнюю губу, сначала слегка, потом сильнее, до боли. Его дыхание участилось. А внизу, между его собственных бедер, член, который до этого лежал вяло, начал наливаться кровью, толстеть и медленно, неуклонно подниматься, принимая полное, напряженное положение. Он не трогал себя. Он сосредоточился на Занке. Его большой палец, теперь скользкий, перестал просто тереть. Он начал надавливать. Сначала легко, почти нежно, просто упираясь подушечкой в напряженное мышечное кольцо, заставляя его чуть - чуть поддаться. Он наблюдал. Наблюдал, как от этого слабого давления все тело Занки, скованное параличом, пыталось инстинктивно сжаться, но не могло. Наблюдал за его глазами, в которых панический ужас достиг какой - то новой, немой, бездонной глубины.  - М - м - м…  - самопроизвольно вырвалось у Джаббера, низкий, похотливый стон. Его палец надавил сильнее. Кончик проник внутрь, всего на миллиметр, преодолевая плотное сопротивление. Он почувствовал это  - жар, тесноту, абсолютную, неподконтрольную хозяину уязвимость. Он хихикнул  - коротко, сдавленно, прикусывая губу так, что на ней остались белые следы от зубов. Его глаза сверкнули.  - Боишься?  - прошептал он. И он перестал играть. Большой палец, которым он до этого лишь надавливал, резко и твердо толкнулся внутрь. Не было нежности, только практичное, нетерпеливое движение, преодолевающее сопротивление. Занка не мог сжаться, не мог вытолкнуть его, и эта полная податливость, казалось, лишь разжигала Джаббера. Он покрутил пальцем, почувствовав тесноту и сухость, а потом вытащил его. Без паузы он вставил на его место указательный и средний пальцы, сложенные вместе. Проникнуть было уже чуть легче. Он протолкнул их поглубже, а потом, не вынимая, резко развел в стороны. Сухое, неподготовленное мышечное кольцо растянулось с мучительным, почти слышным напряжением. Это была не подготовка, а акт насильственного раскрытия. И только сейчас, глядя на то, как его пальцы растягивают анус Занки, Джаббер наконец опустил другую руку и обхватил себя. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди.  - Блять, Занка…  - простонал он, его голос дрожал от возбуждения.  - У меня уже яйца сводит. Серьёзно. Он вытащил пальцы. Влажными от слюны, они оставили неприятное ощущение внутри. Джаббер переместился, придвинувшись на коленях вплотную. Его колени теперь упирались в ягодицы Занки. Он положил ладонь на основание своего члена, направил его и похлопал головкой несколько раз по растянутому, покрасневшему отверстию. Тупая, ритмичная постукивающая боль. Он отстранился на секунду, собрал слюну и плюнул себе в ладонь, а потом провел ею по всей длине своего члена, распределяя влагу быстрыми, грубыми движениями. Его дыхание стало частым и шумным.  - Без обид, детка, лады?  - выдохнул он, и на его лице, в его потных, возбужденных чертах, вспыхнула виноватая, почти панибратская улыбка. Та самая, которой извиняются за случайный толчок в толпе или за то, что заняли чужое место. Улыбка за абсолютную, ничтожную мелочь. И с этой улыбкой на лице, не дожидаясь и не желая никакого ответа, он уперся головкой в растянутое мышечное кольцо и, с коротким, хриплым рыком, начал давить. Сильно. Целенаправленно. Преодолевая сухое, болезненное сопротивление плоти, которую он сам только что насильно раскрыл. Джаббер толкался внутрь. Его лицо было искажено гримасой предельного усилия и концентрации. С каждым толчком головка члена проходила на миллиметр глубже, растягивая, разрывая неподготовленные ткани. Не было плавности. Наконец, с ощутимым, почти щелкающим чувством преодоления последнего барьера, головка полностью скрылась внутри. Джаббер замер на секунду, его тело дрогнуло от этого ощущения  - абсолютной тесноты, жара, захватывающей его плоти. Он выпустил воздух, которого не замечал, что держал, в низком, удовлетворенном стоне. Затем он положил свои большие, шершавые ладони на талию Занки, впиваясь пальцами в бока, как клешнями. Теперь, когда точка опоры была найдена, он начал двигаться. Не отступая, а продвигаясь глубже. С тем же методичным, неумолимым давлением. Он вколачивал себя внутрь сантиметр за сантиметром, растягивая и разрывая все на своем пути, пока его лобок не прижался к ягодицам Занки, а его яички не коснулись кожи между его ног. Он был внутри полностью. Весь его член, вся его длина, поглощена телом другого человека, которое не могло ни принять его, ни вытолкнуть. Джаббер откинул голову назад, и из его горла вырвался долгий, глубокий, почти животный стон удовлетворения. Это был звук завершенности. Предельного, мрачного триумфа. В ответ из горла Занки вырвался звук. Не крик, не вопль  - его гортань была скована. Это был слабый, захлебывающийся стон, больше похожий на хриплый выдох, прошедший сквозь воду. Это был звук чистой, нефильтрованной физической боли, которую его отравленный мозг не мог заглушить. Его глаза, до этого широко распахнутые от ужаса, закатились под веки, показав только белки. Тело под Джаббером оставалось неподвижным, но внутри все сжалось и рвалось, пытаясь отвергнуть незваное, разрушительное вторжение. Джаббер открыл глаза. Он смотрел вниз, на лицо Занки, на закатившиеся глаза и слезы, сочившиеся из - под век. Его собственное лицо было мокрым от пота, но на губах дрожала странная, нечеловеческая улыбка  - смесь боли, наслаждения и абсолютной власти.  - Вот так, детка…  - выдохнул Джаббер, и его голос сразу же сорвался, потерял форму.  - Бля - я - ять… как же… ох… Он начал двигаться. Сначала медленно, нащупывая ритм, чувствуя каждое движение внутри. Но с каждым новым толчком контроль таял. Его руки, впившиеся в талию Занки, сжимались все сильнее. Пальцы вдавливались в плоть, продавливая кожу, пока под ними не побелели, а затем и почернели будущие синяки. Он тянул тело Занки навстречу своим ударам, сливая их в единый, жестокий механизм. Дыхание Джаббера стало рваным, хриплым. Он не разговаривал больше  - он издавал звуки. Короткие, хриплые выкрики на каждом толчке, сдавленные стоны, когда он уходил глубже. Его темп ускорялся. Была чистая, животная потребность. Он ускорялся, его бедра шлепали по ягодицам Занки с глухим, влажным звуком, который теперь был единственной музыкой в комнате. Мир для него сузился до этого: до жара и тесноты внутри, до хватания воздуха, до бешеного стука собственного сердца. Он ничего не замечал. Не замечал, как тело под ним оставалось немым и неподвижным, кроме слабого сотрясения от каждого удара. Не замечал, как его собственная сперма, смазка и пот смешивались на матрасе в липкую лужу. И он не заметил, как на грязной простыне, рядом с этими пятнами, упала первая капля. Небольшая, темно - алая. А за ней  - еще одна. Они сочились оттуда, где его тело насильственно соединялось с телом Занки, с каждым резким движением разрывая то, что не было предназначено для такого вторжения. Кровь. Капли, смешивающиеся с прочими жидкостями, окрашивая их в розоватый, грязный оттенок. Джаббер ничего этого не видел. Он был слеп и глух ко всему, кроме собственного нарастающего, неукротимого напряжения. Он долбился в тело под собой с ожесточенной, самозабвенной яростью, полностью отдавшись волне, которая вот - вот должна была его накрыть и разбить. Эта волна поднялась до самого горла. Его дыхание стало хриплым , каждый вдох обжигал легкие. Он был почти на грани. Словно ища последнюю точку опоры, он наклонился ниже, его грудь прижалась к груди Занки, но бедра не прекращали своего мерзкого, разбивающего темпа. Его взгляд, затуманенный, упал на бледную кожу под соском. И он впился. Зубы сомкнулись на плоти груди с силой. Сначала это был просто четкий, багровеющий отпечаток челюсти и слабый кровоподтек, проступающий из глубины. Новый укус  - выше, у ключицы, еще болезненнее. Еще один  - ниже, он уже не сдерживал силу. Один раз он вцепился слишком яростно. Раздался приглушенный хруст кожи, острые клыки прорезали ее до капилляров. Теплая, солоноватая кровь Занки брызнула ему на подбородок, залила губы. Металлический вкус разлился по рту, и это не остановило, а, наоборот, придало ощущениям новый, дикий, первобытный оттенок. Его глаза дико блеснули, отражая безумие. Он вцепился руками в его бока, чуть выше талии, туда, где под тонким слоем мышц прощупывались дуги нижних ребер. Его пальцы впились в плоть, пытаясь продавить ее, чтобы сомкнуться на кости. Сильный толчок  - его живот с силой ударился о живот Занки. Еще толчок  - еще глубже, еще безжалостнее. Он был на самом краю. Последний. Он прижался всем телом к телу Занки, войдя на всю длину, и замер в предоргазмической судороге. Его руки, будто полностью неподвластные ему в этот миг, сжались окончательно, с чудовищной, неосознанной силой. И послышался звук. Тихий, приглушенный тканями и общим гулом в его ушах, но абсолютно отчетливый. Не хруст, а именно треск  - сухой, короткий, как ломается старая, сухая ветка. Звук ломающейся кости. Из горла Занки, помимо его воли, сквозь паралич, химический бред и уже наступившее отупение, вырвался протяжный, жалкий стон. Это был звук внутреннего разрушения  - того, что сломалось внутри навсегда, не выдержав последнего, предельного давления. И в этот самый миг, под аккомпанемент этого стона и этого треска, Джаббер кончил. Его тело затряслось в немых, сильных конвульсиях, он впился окровавленными губами в шею Занки, и его собственный, хриплый стон облегчения и триумфа слился воедино со стоном боли его жертвы. Он оставался в нем, внутри него, все еще сжимая сломанные ребра в своих руках, пока последние волны спазмов не отступили. Оставив после себя только тяжесть, липкий пот, смешанную кровь на их коже и оглушительную, ледяную пустоту, в которой теперь жил Занка.