Выживание в Смиргачах. Часть 1

      В ранний зимний вечер Константин Меловин неспешно шагал по заснеженной улице Смиргачи. Его цель была проста и поэтична: найти лесную тропинку, чтобы набрать пушистых еловых веток и кристально чистой родниковой воды — ключевых нот для будущих духов. Воздух был морозным, колючим, таким, от которого немеют пальцы и щиплет лёгкие. На всякий случай Костя захватил с собой термос с горячим чаем, острый нож, пустые флаконы и свою верную трость с набалдашником из воронёного серебра.       — Надеюсь, что я не наткнусь на Макса, — прошептал он себе под нос, и слова тут же застыли в воздухе маленьким облачком.       И будто в ответ на эту мысль послышался голос.       Костя резко замер, будто врос в снег. Сердце заколотилось, словно птица в клетке, кровь, казалось, побежала медленнее, леденя жилы. Ноги стали ватными и непослушными. Он заерзал, закрутил головой, и в его тёмных, как спелая черника, глазах вспыхнул чистый, животный страх. И не напрасно.       Навстречу, слегка пошатываясь и беспорядочно подпевая хриплым голосом, шёл Макс. От него веяло холодом и чем-то резким, спиртным. Увидев знакомую фигуру, Костя инстинктивно отпрянул на шаг назад, в тень старого забора.       — Нет, только не он, — голос его дрожал, как натянутая струна. Меловин зажмурился, опустил голову, до побеления костяшек сжав рукоять трости. Макс, заметив его, расплылся в ехидной, медленной улыбке и направился прямо к нему. Сквозь прищуренные ресницы Костя видел, как тот приближается, будто тяжёлая туча.       — Нет-нет. Только не ко мне, — прошептал, почти выдохнул Меловин, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.       Их разделяли уже считанные метры. Но вдруг из переулка прорвался громкий, настойчивый оклик: — Макс! Ты где?! Мы же в бар идём! — Иду я! — откликнулся Макс, нехотя развернулся и, покачиваясь, поплёлся на голос.       Костя выдохнул так, будто пробыл под водой целую вечность. Он выпрямил спину, сверкнувшими глазами осмотрел дорогу и, стараясь идти уверенно, снова зашагал на поиски тропинки. Смиргачи, 7 часов вечера.       Сумерки сгущались, окрашивая снег в синеватые тона. Костя всё ещё шёл. Он кутался в своё пальто, прижимая трость к плечу, словно это был рыцарский посох. В тишине резко и настойчиво зазвенел телефон.       — Алло?       — Костя, это я, Никита. Ты всё ещё в Смиргачи? — послышался спокойный, знакомый голос Алексеева.              — Да, но, думаю, задержусь. Меня могут поймать... Макс и Алан, — голос Кости стал тише, приглушённее.       — Это те, о которых говорил Илья?       — Те самые. Я видел Макса. Снова. Он... он подходил ко мне, — прикрыв ладонью рот, заторопился Меловин, бросая вокруг тревожные взгляды.       — Костя, будь осторожен, — в голосе Никиты прозвучала лёгкая, но твёрдая нота беспокойства.       — Никита, я всего лишь наберу еловых веток и родниковой воды, — попытался успокоить его Бочаров.       — Хорошо, я буду ждать.       Звонок оборвался, оставив после себя ещё более звенящую тишину.       — Где же она? — обвёл он взглядом заснеженные обочины. И тут взгляд упал на едва заметную протоптанную в снегу ленточку, уходящую меж деревьев. — А вот и она.       Костя ступил на тропинку. Он всё ещё дрожал мелкой дрожью, но внутри горела настоящая, азартная искра — ради создания новых духов он был готов на риск. Меловин жил экспериментами, его духи были необычными, захватывающими, их раскупали мгновенно. Он виртуозно разбирался в химии, создавая в своей лаборатории удивительные, почти алхимические реакции. После института он устроился лаборантом в ПТУ, но судьбоносный случай — вдыхание едкого реактива, два месяца в больнице — перевернул всё. Именно тогда Костя решил открыть свой парфюмерный дом, маленькую фабрику чудес. И у него получилось.       Он шёл по тихому, спящему лесу, вглядываясь в сумрак между стволами. И вот — большая, величественная ель, похожая на заснеженную королеву. Он аккуратно, с почтительным почтением сломал несколько смолистых, пахучих веточек и уложил их в рюкзак.       Осталась вода. По словам местных и его друга Ильи, родник бил у подножия гор, рядом с озером. Костя достал потрёпанную, испещрённую пометками карту и двинулся дальше. Он шёл, глубоко вдыхая хвойный аромат с рюкзака, и на мгновение закрыл глаза, представляя будущий букет: холодная ель, прозрачный родник, намёк на зимнюю ягоду...       Озеро открылось перед ним внезапно — огромное, скованное серебристым льдом, в обрамлении величественных, заснеженных стражей-гор. Полная луна висела в тёмно-синем небе, заливая всё мистическим, молочным светом. Костя, затаив дыхание, достал телефон и сделал снимок. Затем, постукивая тростью перед собой, как слепой посохом, он начал искать родник. И нашёл: у самого оврага, из-под камней, звонко и жизнерадостно бился маленький ключ. Он присел на корточки, достал флаконы...       И вдруг послышался голос. Грубый, знакомый и очень близкий.       — Кто-то тут родниковую воду собирает...       По спине Кости пробежали ледяные мурашки. Руки задрожали так, что застучала о лёд трость. Он лихорадочно закинул флаконы в рюкзак и резко поднял голову.       Прямо перед ним, в двух шагах, стоял Макс. Он стоял непомерно близко, и от него пахло морозом, перегаром и угрозой. Глаза Кости широко распахнулись от ужаса. Он замер, не в силах пошевелиться, не понимая, чего хочет от него эта внезапно возникшая из ночи тень.