Имплозия.

Элайджа сидел за матовым стеклянным столом, его пальцы замерли над голографическим интерфейсом. Напротив, в луче света, стояла Хлоя. Она не говорила, лишь смотрела на него тем понимающим взглядом, который он когда-то запрограммировал, но который теперь, после девиации, был бесконечно глубже. Она показывала ему последовательность уведомлений. «Автоплатеж отклонен. Недостаточно средств на счете: Гараж на 7-й улице.» «Уведомление от арендодателя: квартиру по адресу… необходимо освободить в течение 14 дней в связи с отсутствием платежей и контакта с арендатором.» «Последняя активность мобильного устройства пользователя «G.Reed»: 23 дня 7 часов 14 минут назад. Геолокация отключена.» Они не были похожи. Гэвин — громкий, колючий, живущий инстинктами и гневом, как раскаленный уголь. Элайджа — холодный, расчетливый, живущий в мире идей и совершенства, как отполированный алмаз. Их связывало не кровное родство (их матери нашли друг друга, когда Элайдже было десять, а Гэвину — двенадцать), а общая территория выживания в мире, который их не понимал. Гэвин защищал его физически от школьного хаоса. Элайджа защищал его юридически и финансово, когда карьера Гэвина висела на волоске. Между ними было молчаливое соглашение: не лезть в душевные раны друг друга. Это было их уважением. И сейчас Элайджа понимал, что это соглашение стало ошибкой. Он встал и подошел к окну. Над озером нависали тяжелые, свинцовые облака. «Сорвался с катушек, наверное, укатил в Лас-Вегас прокутить последние гроши», — сказали бы люди. Мир был удобен в таких объяснениях. Они избавляли от необходимости копать глубже. Но Гэвин не «срывался с катушек». Он сам был катушкой, туго намотанной проволокой из обид, принципов и какой-то дикой, животной честности. Если он уходил, то делал это осознанно. Бесшумно. Не оставляя следов для полицейских протоколов. Только Элайджа, со своей болезненной проницательностью, мог заметить узор в этом шуме исчезновения. Он надел простое, дорогое пальто серого цвета, почти сливающееся с пейзажем за окном. — Я поеду в участок, Хлоя. — Ты хочешь, чтобы я составила вероятностную модель? — ее голос был мелодией, сотканной из рациональности и внезапной, новой для нее жалости. — Нет. Вероятности здесь ни при чем. Это не уравнение. Это… обратный отсчет, который мы все пропустили.

...

Джеффри Фаулер сидел в своем кабинете, но дверь была открыта. Он не командовал уже, а скорее администрировал, пытаясь удержать хрупкий мир между старыми кадрами вроде Гэвина и новыми — вроде Ричарда. Увидев Элайджу, он не удивился, лишь тяжело вздохнул и жестом пригласил войти. — Мистер Камски. Думал, когда же вас увижу. По поводу Рида. — Капитан, — кивнул Элайджя, оставаясь стоять. Он не стал садиться в предложенное кресло. Это был не дружеский визит. — Слушайте, я понимаю вашу… озабоченность, — начал Фаулер, отодвигая стопку бумаг. — Но я не могу запустить полноценное расследование. Он взрослый мужчина. Это не криминал, это… личный выбор. — Личный выбор предполагает наличие альтернатив, капитан, — мягко сказал Элайджа. Его голос был тихим, но он заполнил весь кабинет. — У Гэвина не было альтернатив. Он был детективом. Это не работа, это идентичность. Что с ней стало после того, как ваш департамент… эволюционировал? Фаулер нахмурился. — Департамент адаптируется к новой реальности. Рид… он не хотел адаптироваться. Он продолжал вести себя как в старые времена. Оскорблял андроид-офицеров, саботировал совместные задания. Я его отстранял, потом возвращал. Он был как бешеная собака на цепи. Может, цепь лопнула, и он просто убежал. Элайджа внимательно посмотрел на него. Фаулер не был злым. Он был уставшим. Он хотел порядок в отчетности, и пропавший без вести детектив, известный своим скверным характером, — это беспорядок. Его обувь, Элайджа отметил про себя, была идеально начищена. Он заботился о видимых вещах. Невидимые — его не касались. — Вы вели учет его последних дел? Конфликтов? — Все рутинно. Мелкие правонарушения. Он сам просился на такое. От всего серьезного, где работали с андроидами, открещивался. Последний месяц почти не появлялся. Присылал справки от врача. Я… не стал давить. В последней фразе прозвучала крошечная нотка того, что могло быть стыдом. Фаулер дал ему утонуть тихо, не создавая скандала. Это была своеобразная милость. Или удобство. — Благодарю вас за время, капитан, — сказал Элайджа, понимая, что здесь больше ничего не добьется. Фаулер видел Гэвина как проблему персонала. Проблема исчезла. Для администратора это почти решение. — Если он объявится… — начал Фаулер. — Он не объявится, — тихо, но с ледяной окончательностью сказал Элайджа и вышел из кабинета. Он замер в коридоре, давая себе секунду на то, чтобы стряхнуть холод формальности. Его взгляд упал на стол в углу зала. Не совсем пустой: на нем стоял чахлый кактус в пластиковом горшке и валялась пара скрепок. Стол Гэвина. Место выглядело не просто заброшенным, а стерильным, как будто его уже мыли для следующего сотрудника. Ни следов личности, ни намека на хаос, который обычно окружал его брата. Это было самое ужасающее. Гэвин исчез, не оставив после себя даже беспорядка. — Мистер Камски? Он обернулся. К нему подошла Тина Чен. Ее глаза, обычно полные сарказма и энергии, были припухшими, лицо — бледным без обычного слоя макияжа. Она держала в руках два бумажных стаканчика с кофе, словно искала предлог для разговора. — Офицер Чен. Мне жаль, если я отвлекаю всех от работы. — Нет, всё окей. Я… я видела, как вы зашли к Фаулеру. Насчёт Гэвина? Она протянула ему один стаканчик. Механический жест вежливости, за которым скрывалась потребность говорить. Он взял кофе. — Да. Вы были, вероятно, последним, кто общался с ним здесь регулярно. Она кивнула, отвела его подальше от посторонних ушей, к окну, выходящему на серый задний двор участка. — Регулярно — громко сказано. Он стал призраком. Заходил, забирал бумаги со стола, уходил. Почти не разговаривал. А если говорил… Она сделала глоток кофе, ее руки слегка дрожали. — Он не ругался. Это было самое странное. Раньше он орал, разбрасывал вещи, матерился на новых… на андроид-офицеров. А тут… тишина. Как будто батарейка села. Элайджа внимательно слушал. Он не анализировал, а впитывал. Слова Тины были важны, но еще важнее были паузы между ними, дрожь в ее голосе. — Он говорил что-нибудь конкретное? О чувствах? О будущем? Тина горько усмехнулась. — Гэвин? О чувствах? Он скорее стал бы танцевать балет. Но… однажды, это было недели за три до того, как он пропал, мы засиделись допозна. Все разошлись. Он смотрел на этот свой чистый стол и сказал: «Чен, ты когда-нибудь чувствовала, что ты… дубль? Ненужная копия?» Я не поняла тогда. Сказала какую-то глупость про то, что он оригинальный мудак. Он только фыркнул. Но сейчас… — Голос ее сорвался. — Он же был гордым, да? Надменным ублюдком. Но он… он прикрывал меня. Всегда. Говорил гадости, но если у меня были проблемы, он появлялся как джинн из бутылки, всех разгонял и делал вид, что это я ему помешала в рабочее время. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — После революции… в нем как будто погас свет. Все эти новые правила, андроиды… он не мог найти свое место. Не хотел, наверное. Он был последним динозавром, и он это знал. — Последним динозавром, — повторил Элайджя. Образ был точным и ужасающим. — Спасибо, Тина. Это… важнее, чем любое официальное заявление. — Вы найдете его? — в ее голосе прозвучала детская надежда. Элайджя посмотрел в ее мокрые глаза. — Я найду правду. Что бы это ни было. Он уже поворачивался, чтобы уйти, когда услышал знакомые голоса из соседней комнаты для допросов. Дверь была приоткрыта. «…статистически, вероятность того, что детектив Рид добровольно отказался от всех цифровых идентификаторов и средств к существованию без суицидальных намерений, близка к 2,1%, — говорил ровный, аналитический голос. — Особенно учитывая его психологический профиль: хроническая агрессия как проявление депрессии, низкая самооценка, компенсируемая доминирующим поведением, и…» «Коннор, заткнись, ради всего святого!» — прорычал знакомый хриплый бас. Элайджа мягко толкнул дверь. В комнате стояли Хэнк Андерсон и Коннор. RK800 выглядел, как всегда, безупречно, но его поза была чуть менее официальной, чем раньше. Хэнк же казался сгорбленным, его лицо было покрыто сеткой усталости и чего-то еще — вины? — Лейтенант Андерсон. Коннор, — поздоровался Элайджа. Хэнк вздрогнул и обернулся. Увидев Камски, он не удивился, лишь тяжело вздохнул. — Опять ты. Конечно. Он же твой… — Брат, — закончил за него Элайджя. Он посмотрел на Коннора. — Ты анализировал его случай. Коннор кивнул. — Капитан Фаулер просил составить предварительный прогноз. На основе доступных данных: история поведения, последние коммуникации, финансовые транзакции. Я пришел к выводу, что наиболее вероятным сценарием является добровольный уход из жизни. Вероятность — 87,3%. Цифра повисла в воздухе, холодная и неумолимая, как хирургический скальпель. Элайджя не дрогнул. Он ждал этого. — Коннор, я же просил! — Хэнк с силой ударил кулаком по столу. — Это не статистика! Это Гэвин! Тупой, упрямый, ненавистный… — Его голос дрогнул. — …чертов детектив. Мы вечно ругались. Он ненавидел Коннора с первого взгляда. Но он… —Хэнк опустил голову. — Он был чертовски хорошим копом. В старом, плохом смысле. Он чувствовал ложь за версту. Он лез в самое пекло, не думая. И он никогда, слышишь, НИКОГДА не сдавался. Даже когда надо было. Так что твои проценты — к черту! Этот взрыв был молитвой. Попыткой отрицать неизбежное силой старой ярости. — Лейтенант прав в одном, — тихо сказал Элайджя, обращаясь скорее к Коннору. — Статистика не учитывает его упрямство. Но она может учитывать его боль. Ты видел его медицинские записи? Посещения психотерапевта после инцидента с напарником? Выписки по страховке? Коннор на секунду замер, его светодиод на виске покрутился желтым. — Доступ к медицинским записям ограничен. Но… есть косвенные данные. Повышенные траты на алкоголь в определенные даты, участившиеся вызовы службы такси поздно ночью из бара Джимми. Паттерн соответствует обострениям посттравматического стрессового расстройства. Хэнк смотрел в пол. — Тайлер… Он так и не оправился после этого. Все думали, он просто мудак стал злее. А это… боль. Элайджа кивнул. Он собирал пазл, и каждая новая деталь была темнее предыдущей. Гэвин не просто исчез. Он медленно растворялся годами, и все думали, что это просто его характер. Грубая, неизменная скала. А скала тем временем превращалась в песок. — Вы что-нибудь нашли? В его делах? Личных вещах? — спросил он у Хэнка. — Фаулер приказал опечатать его шкафчик и стол. Формальность. Ничего полезного. Чисто. Слишком чисто, как будто он и не работал здесь — Хэнк посмотрел на Элайджу. — Ты что собираешься делать? Фаулер дело заводить не будет. — Я знаю, — сказал Элайджя. — Официальное расследование ищет тело или преступника. Здесь нет ни того, ни другого. Здесь есть только… исчезновение. Нужно изучить его не как криминальный случай, а как симптом. — Симптом чего? — хрипло спросил Хэнк. — Симптом мира, который движется вперед, не оглядываясь на тех, кто не может идти с ним. Симптом боли, которая говорит шепотом, когда все вокруг привыкли к крику. — Элайджя поправил складку на рукаве. — Коннор, я пришлю тебе запрос на анализ городских камер за последний месяц. Ищи не его лицо. Ищи слепые зоны. Маршруты, которые ведут в никуда. Места, где человек может раствориться. Коннор кивнул. — Я помогу. Но, мистер Камски… даже если мы найдем место… шансы, что мы найдем его живым… — Я знаю, Коннор, — прервал его Элайджя. Его голос впервые за весь день дал трещину. Он вышел из участка, не оглядываясь. Холодный ветер ударил ему в лицо. Кофе от Тины был уже холодным, но он сжал стаканчик, чувствуя последнее тепло, исходящее от чужой, но искренней заботы. Фаулер видел проблему персонала. Тина — коллегу и невольного защитника. Хэнк и Коннор — трагедию, обернутую в цифры и гнев. Никто из них не видел Гэвина Рида целиком. Никто, кроме него.