Нас объединяло молчание

Начало мая выдалось душным. Уже к полудню воздух прогревался настолько сильно, что хотелось подставить лицо навстречу тёплому ветру. Над шумной рекой Снейк нависают чёрные и рыжие скалы, которые поздней весной кажутся ещё темнее на фоне свежей зелени, а вокруг городка просыпаются фермерские поля и фруктовые сады, наполняя воздух сладким ароматом цветения. Лео сидел на заднем крыльце закусочной, привалившись спиной к стене, и перечитывал конспект по литературе. Но строчки двоились и плыли. Полностью поглощённый мыслями, он придерживал тетрадь на коленях. Пай растянулся на траве в позе морской звезды, подставив лицо солнцу, он следил за плывущими в небе облаками. — Чел, настал май... — мечтательно протянул он. — Ты чувствуешь? Воздух уже беременный летом. — Круто, — отозвался Лео, продолжая втыкать в конспект. — Особенно для человека, который вчера съел просроченный йогурт ради интереса, проверить, отравится он или пронесёт. — Ой-ой, не напоминай, — Пай поморщился, но улыбка не сходила с губ. — Этой ночью в стенах ванной комнаты я пережил духовное перерождение, — и, немного помолчав, добавил: — Кстати, чел, я тут кое-что провернул. Он выпрямился, с трудом выудил из кармана необъятных шаровар треснувший телефон, следом за ним посыпались обрывки бумаги для самокруток, пуговицы и какой-то неопознанный хлам, но Пай, не обратив на это внимания, с гордостью предъявил гаджет Лео. — Смотри. На экране был открыт профиль на сайте знакомств. Имя: Пай. Возраст: 22. Рост: 6'4". Цель: «В поиске той, с кем можно не париться под The Mamas & The Papas и вплетать ромашки в волосы друг другу». Лео взял телефон, чувствуя, как подступает редкий для него смех. Первое фото изображало Пая в полный рост на фоне заката: золотистые волосы развеваются на ветру, рука поднята со знаком мира, на лице — абсолютное блаженство. На второй фотографии Пай с мутными глазами красноватого оттенка сидел на корточках, приобнимая толстого бульдога с таким же безмятежным выражением морды, у обоих на головах — венки из одуванчиков. Пай прижал палец к губам пса в жесте «тссс». Бульдог напомнил античного философа, ушедшего на покой, более не тревожимого поиском смыслов. А на третьем снимке запечатлена тарелка с пепперони, сфотографированная со вспышкой на заляпанном шерстяном пледе. — Пай, — произнёс Лео, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Где ты взял бульдога? — Чел, — Пай почесал затылок, задумавшись так глубоко, будто решал уравнение с множеством неизвестных. — Я… короче, я не помню, честно, не помню, то ли это бульдог моего знакомого, то ли я встретил его на улице, и мы просто почувствовали кармическое родство, знаешь, бывает же. — У тебя с собакой кармическое родство, но ты не помнишь, чья она. — Ценность не в том, что осталось в голове, а в том, что мы испытали тогда, а это был идеальный момент, к которому я, между прочим, приложил руку, сам сплёл те венки. Наверняка мы классно провели время. Дверь жалобно скрипнула. Появившаяся в проёме Нетти стянула фартук, демонстрируя чёрную футболку с принтом The Cure. Сегодня её волосы были убраны в два хвостика и закреплены заколками в форме крестов, а короткая чёлка идеально уложена. Она застыла с фартуком, зажатым в руке, когда увидела протянутый Лео телефон. — Это что, твой профиль? — Ага, — Пай расплылся в улыбке. — Ну как тебе, подруга? Я ещё думал, написать в анкете: «Люблю долгие прогулки у подножия гор и обсуждать смысл жизни под косячок». — Слишком банально, — отрезала Нетти. Выхватив телефон у Лео, она бесстрастно пролистала снимки, и лишь её тонкая бровь красноречиво взлетела вверх.  — Пицца на тарелке и Джулиус в венке, — констатировала девушка. — Ты знаешь эту собаку? — Это бульдог моего кузена. Боже, Пай, ты совсем не помнишь тот день? — Нетти присела к Лео. — Э-э... — Пай задумался, почесав подбородок. — Чё-то не припоминаю. — Ты правда не помнишь, как обкурился и решил, что Джулиус — твой кармический брат из прошлой жизни, и только ваша общая ромашковая коронация спасёт мир от грядущего Армагеддона? Наверное, это лучший подарок, который могла сделать для тебя память. — Видишь, Лео! Всё как я и говорил, чел, — Пай просиял. Нетти скептически закатила глаза и перевела взор на Лео: он замер с тетрадью в руках, уставившись в лесной пейзаж. — Ты сегодня какой-то рассеянный, из-за экзаменов? И почему не в школе? Сейчас только полдень, решил стать прогульщиком перед выпуском? — Ага, готовлюсь к AP-тестам, плюс Гаррисон обещал сложный зачёт по поэзии Серебряного века, — Лео убрал тетрадь в рюкзак. — Сегодня День прогульщика, я скорее отправлюсь мыть котлы к Сатане в Ад, чем пойду напиваться со всеми на речку. — Так значит, скоро выпускной бал? — игриво спросила девушка.  — Видимо да, но не уверен, что пойду.  — Лео, ты чего? Ты обязательно должен там быть, я лично наряжу тебя как Ника Фиенда. После минутной паузы он всё-таки осмелился задать один вопрос. — Нетти, а ты... не хочешь пойти со мной в образе миссис Фиенд? Без тебя там будет несусветная тоска, но если нет, я пойму, — выдавил он из себя, поборов робость. — На своём балу я была похожа на Монику Ричардс, а образом миссис Фиенд ещё не приходилось шокировать здешнюю публику. Я только за, мистер Фиенд. — Встретившись с застенчивым взглядом Лео, девушка не выдержала и рассмеялась. Вечером, вернувшись домой, Лео застал мать на кухне. Она готовила ужин из овощей, пряный аромат тимьяна заполнил каждую комнату. Женщина нарядилась в летнее платье с цветочным узором и напевала себе под нос, наполняя кухню уютом. Лео с рюкзаком на плече остановился в дверях кухни. — Мам. — Лео, — она обернулась с выражением лица, которое обычно предназначалось для Уильяма Гаррисона, — сынок, ты голоден? Ужин будет через десять минут. — Мама, — повторил он. — Может, просто поговорим, пока ужин готовится? Наспех вытерев руки о полотенце, женщина села за стол, жестом приглашая сына сесть напротив. — Я ждала этого разговора. — Ты купила новые духи, с твоих губ улыбка не сходит всю весну, я видел ваши переглядывания в церкви, и Гаррисон стал чаще заходить к нам под разными предлогами, — он запнулся, собираясь с духом. — На уроке Гаррисон рассказывал про открывшуюся выставку современного искусства. Вечером прошлого вторника ты сказала, что собираешься в музей со старой знакомой. Сьюзан смотрела на сына с изумлением. Женщина привыкла считать, что сын добровольно заточил себя в кокон из музыки и беспокойств, но, как выяснилось, от Лео не ускользнуло ни единое слово или движение. — Да, Лео, мы в отношениях с Уильямом, — мягко ответила она, и взгляд матери потеплел. — Ты стал совсем взрослым. Я и оглянуться не успела, как ты вырос. — Мам, я рад за тебя и Гаррисона, — спокойно произнёс Лео, — но ему пятьдесят, он любит цитировать Уитмена, и после ланча от него пахнет чесноком. — Ему сорок восемь, — поправила Сьюзан. — И Уитмена он цитирует к месту. В том семестре он зашёл ко мне в библиотеку, и мы разговорились, он с таким упоением говорил мне о Керуаке и Берроузе. Знаешь, в юности он обожал Патти Смит и Тома Уэйтса. Оказалось, у нас много общего. И тебе же тоже нравится Патти Смит. — Да, мам, мне нравится, как она вплетает смерть в свои тексты, — Лео чуть смущённо ухмыльнулся столь внезапной смене темы. — Ты... счастлива, мама? Сьюзан Душек, трудолюбивая женщина, посвятившая жизнь тихой поддержке необычного сына и работе среди книжных стеллажей в библиотеке, беззвучно расплакалась, поспешно смахивая слёзы с щёк. — Да, — сказала она. — Кажется, да, наконец-то да. Лео кивнул и молча протянул матери салфетки. Выждав неловкую паузу, он поднялся и подошёл к плите, чтобы перемешать рагу и не дать ему подгореть. — Гаррисон хороший человек, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда-то помог мне и даёт читать вещи не по программе, бывает, из личной коллекции. Не оставляет после занятий на два часа за опоздания и не навязывает свою точку зрения другим. — Он говорит, ты самый талантливый ученик в его классе за последние пять лет. — Он преувеличивает. — Лео вернулся за стол. — Но он не обделён умом, в две тысячи шестнадцатом подобные люди уже редкость. — Это можно считать благословением? — Сквозь пелену слёз на губах матери промелькнула улыбка. — Это правда, и всё. — Он замолчал на секунду, подбирая верные слова. — Мам, я тоже… я не так одинок, как раньше. — Я знаю. — Женщина посмотрела сыну прямо в глаза. — Ты стал хоть изредка выходить на улицу без наушников, это хороший знак. Расскажешь мне, что изменилось? — Я познакомился с людьми на работе. — Лео принялся чертить тонкими пальцами невидимые узоры на столе. — С парнем Паем, он странный и живёт в гараже, но каждый день провожает до школы и приносит завтраки, и есть девушка, Нетти... она не выпускает из рук фотоаппарат, слушает ту же музыку, что и я, и она… — Он осёкся, не зная, как описать то, что происходит между ними. — Она тебе нравится, — закончила за него Сьюзан. — Да. — Слово едва сорвалось с его губ. — Она очень... Мам, ты не поймёшь. — Куда уж мне в мои-то годы, — рассмеялась женщина, качнув головой. На кухне, залитой тёплым светом, мать и сын делили тишину и остывшее овощное рагу. Майские сумерки за окном медленно гасли, вторя их разговору: всё важное сказано, и добавить нечего. По прошествии двух дней Пай объявил о великом событии. — Чел, у меня в гараже намечается тусовка. — Он опёрся на швабру, глаза в темноте подсобки светились. — Там будет музыка, там будет еда, там будет… ну, там будет, короче. Ты обязательно должен прийти, соберутся все свои. Я позову пару знакомых, ты можешь приводить кого захочешь. Я даже приберусь, Дениз и Билл подогнали мне старый проигрыватель, так что приноси винил из твоей коллекции. Будет круто, обещаю, чел. — Можно мне пригласить друга из школы? — несмело уточнил Лео. — Чел, конечно! Друг — это святое. Кто он? — Майлз, основал в школе аниме-клуб для гиков, он нормальный, слушает инди-рок, по типу The Strokes и Arctic Monkeys. — Все дороги ведут к инди-року, — глубокомысленно изрёк Пай. — Тащи своего Майлза. Гараж Пая действительно заметно преобразился: стало чище, пахло древесиной и чем-то растительным. Лео заметил на полу импровизированную постель из пледа, хотя рядом стояли два помятых диванчика. Стены украшали гобелены, постеры с надписью «Give Peace a Chance» и диски Pink Floyd, которые Лео при освещении теперь смог разглядеть. Интерьер дополняли культовый проигрыватель, видимо, со времён молодости отца Билла, и разноцветные гирлянды, блики которых играли на стекле маленького окна. Майлз пришёл с коробкой пиццы наперевес и физиономией, полной сомнений. Высокая  кучерявая шевелюра и футболка с принтом «You Died» из Dark Souls смотрелись неуместно среди обилия этнического декора и растафарианских атрибутов, вроде благовоний и раста-бонгов с изображениями Боба Марли или конопляного листа, но парень мужественно держался. — Ретроспективно, — сказал он, оглядываясь. — Будто попал в документальный фильм о детях цветов, которые ещё не в курсе, что эпоха закончилась. — Эпоха никогда не закончится, чел, — Пай материализовался рядом, протягивая банку. — Место для любви найдётся всегда. В моём гараже — бесконечное лето любви. Держи, почти безалкогольное. С видом человека, которого против воли затащили на сафари, Майлз неохотно принял предложенное пиво. Нетти сидела на диване, подобрав под себя ноги в массивных ботинках. Камерой девушка лениво щёлкала кадры: Пай, размахивающий руками; Майлз, с подозрением нюхающий напиток; Лео, застенчиво стоящий у стены. — Иди сюда, — позвала она, похлопав по месту рядом с собой. Лео, преодолев расстояние, сел. Всё его тело, казалось, превратилось в оголённый провод, нестерпимо тянущийся к обнажённому плечу Нетти, открытому благодаря глубокому вырезу платья. — Закрой глаза. — Зачем? — Доверься мне. Он зажмурился. Ощутил, как на ладонь легло что-то холодное и весомое. Веки дрогнули и разомкнулись. В руке покоился кулон. Чёрный камень на кожаном шнурке казался осколком ночного неба: внутри него, пойманные в вечный плен, застыли крупицы звёздного пепла. — Обсидиан, — произнесла девушка, сосредоточенно поправляя шнурок. — Отгоняет зло, впитывая тьму других, чтобы она не коснулась твоей души. Я выбрала его для тебя. Лео не сводил глаз с камня. К украшениям он всегда относился с равнодушием, признавая лишь шипованные браслеты и пирсинг, но эта вещь — не обычная безделушка, а подарок Нетти. — Спасибо, — его голос прозвучал ровно, без тени сомнения. — Я буду носить. Шнурок скользнул по шее, и обсидиан скрылся под футболкой. Холодный, тяжёлый камень коснулся худощавой груди Лео. Возможно, единственный аксессуар в жизни, с которым он не расстанется добровольно. Нетти ответила едва уловимой улыбкой и привычным жестом вскинула камеру, выстраивая кадр. *щёлк* — Ты в полуанфас, мой любимый ракурс, — сказала она. В противоположном углу гаража Пай упорно пытался обучить Майлза искусству плетения фенечек, склонившись над парнем с ворохом разноцветных нитей мулине. — Расслабься, чел, это просто. Ты берёшь нитку, делаешь узелок, плетёшь, и готово. Это символ единства, дарю каждому. Я подарил Лео уже четыре. Ради него опустошил все магазины рукоделия, чел. В этом городе больше нет чёрного мулине, я всё скупил. — Я не ношу браслеты, — сопротивлялся Майлз. — Почему нет? Это память, положительные эмоции, хорошие моменты, классные люди вокруг, — он на секунду отвлёкся от узла и серьёзно взглянул на Майлза. — А это, чел, единственное, что в жизни по-настоящему ценно. Пай снова уткнулся в нитки с расслабленной улыбкой, будто секунду назад не говорил ничего важного. Майлз громко выдохнул и протянул руку, смиряясь с неизбежным. Лео встретился с ним взглядом и коротко кивнул, подтверждая, что спорить с Паем бесполезно. Майлз позволил парню оплести своё запястье сине-зелёной нитью. Позже, когда Майлз и Пай увлечённо обсуждали контроллеры для приставок, а пластинка заиграла медленно и томно, Нетти опустила голову на плечо Лео. В этот момент во всей вселенной для него остался лишь аромат фиалок и ментолового дыма, исходящих от её волос. — Спасибо, что привёл друга, — тихо сказала она. — Я узнаю тебя лучше. — Мой мир, — ответил Лео, глядя на мерцание гирлянд, — всегда был слишком тесным. Я и не планировал впускать гостей. Нетти ничего не ответила. Только прижалась чуть плотнее. Обсидиан на груди нагрелся от близости девушки. Леонард тронул камень под футболкой и, расслабившись, закрыл глаза.