Нас объединяло молчание

Сон не шёл к Лео. Он покоился на кровати, невидящим взором пронзая потолок. Душа будто опустела, лишившись эмоций и раздумий. Раны перестали кровоточить часом раньше. Некоторые — те, что поглубже, —  всё ещё сочились, но Лео было всё равно. Он провалился в беспамятство, не замечая ни пропитанных кровью простыней, ни утреннего солнца, ни настойчивого звона будильника в соседней комнате. Тело, безучастное ко всему, продолжало неподвижно лежать. В девять часов утра мама постучала в дверь. — Лео? Ты встал? Завтрак готов. Молчание. — Лео? И снова ни звука. — Сынок, ты меня слышишь? Ручка не поддалась. Женщина немного постояла и тяжело вздохнула. — Ладно, оставлю на столе. Обязательно поешь, когда встанешь. Ничего калорийного: там яйца, тосты и творог. Звук шагов постепенно затих в коридоре. Лео всё так же не шевелился, уставившись вверх. В двенадцать он наконец поднялся. Тело слушалось плохо, будто принадлежало кому-то другому. Дойдя до шкафа, он выудил оттуда старый безразмерный свитер цвета болотной тины, который часто носил в апреле. Жара под двадцать пять его не трогала — тепла он не чувствовал. Лео натянул вещь поверх футболки, и грубая вязка пришла на помощь, скрывая изувеченные руки с жуткими следами, оставленными пережитой ночью. Избегая собственного отражения, он покинул комнату. На кухне мама пила чай и увлечённо разговаривала с кем-то по телефону, но её голос доносился до него лишь невнятным гулом. Оказавшись снаружи, он встретил ослепляющее солнце с широко открытыми глазами, не реагируя на дискомфорт от яркого света. У мусорных баков за углом он остановился. В кулаке было бурое месиво с прилипшими грязными листьями — всё что осталось от проклятого платья. Лео посмотрел на вещь, никаких чувств. Он швырнул её в мусор и пошёл дальше. Леонард вошёл в дайнер через служебный вход, оставил рюкзак в подсобке и завязал фартук. Движения были отточенными и безэмоциональными, как у робота. — Лео? — раздался за спиной голос, который он узнал бы из тысяч. Он обернулся и увидел Нетти, стоявшую в дверях подсобки. Выражение её лица стремительно преображалось — от лёгкой обеспокоенности до неподдельного ужаса. — Господи, Лео... Что с тобой? Юноша хранил молчание, глядя куда-то вдаль поверх её плеча. — Ты весь в ранах, синяках, губа разбита... А глаза... они... мёртвые. Что случилось? — Она взяла его лицо в ладони, оцепенело изучая каждое повреждение. Молчание. — Ты не брал трубку. Я звонила сто раз и приходила к вам, но никого не было дома... — её голос сорвался. — Лео, кто написал эти посты? Это не ты, я знаю. Кто это сделал? Девушка оставалась для него всего лишь видением. Фиалковый аромат настойчиво взывал к его затерянному сознанию, но разум был заблокирован. — Лео, пожалуйста, — в её глазах блестели слёзы. — Скажи мне, кто это сделал? Я убью их. Клянусь, я убью каждого, кто причинил тебе боль. Не получив ответа, она взяла его за плечи и принялась несильно, но настойчиво трясти. — Умоляю, не молчи. Лео попытался что-то сказать, но каждое слово давалось с таким трудом, будто в горле провернулся заржавевший механизм. — Я... хочу... тишины. Это были единственные слова, которые он смог из себя выдавить. Леонард аккуратно снял её руки со своих плеч, развернулся и ушёл протирать столы и расставлять приборы. Нетти осталась стоять в подсобке, провожая его взглядом. По щекам возлюбленной бежали слёзы, оставляя тёмные дорожки от размокшей туши. Картер проснулся в полдень. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне. Сев на кровати, он понял, что помнит абсолютно всё: каждую секунду, каждое движение, каждый звук той ночи. В памяти всплыло, как он вошёл в Лео, его крики и глаза, полные слёз. Джейк спрятал лицо в ладонях. Внутри не было ни раскаяния, ни гордости, ни страха. Осталась только тяжёлая голова после выпивки и больше ничего. Поднявшись, он направился к зеркалу в ванной. Оттуда на него смотрело привычное лицо Джейкоба Оливера Картера, бессменного капитана, признанного короля школы и главного красавчика выпуска. Он открыл кран, умылся холодной водой и решил никогда больше не вспоминать о случившемся, если, конечно, получится. Пока сын был на работе, Сьюзан решила немного разобрать его творческий беспорядок. Однако, переступив порог с чистым бельём в руках, от увиденного она вцепилась в дверной косяк и застыла как вкопанная. Кровавые лужи превратили простыни в бурую, иссохшую корку. От кровати к шкафу тянулась цепочка тёмных капель, а на тумбочке в открытой упаковке поблёскивало сразу несколько лезвий. Женщина прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Потом бросилась  к телефону и быстро набрала номер Нетти. — Нетти? Это Сьюзан. Скажи мне... скажи, что с ним? Ты знаешь? Ты видела его сегодня? На том конце провода повисла пауза, а затем послышался осипший от страха голос: — Видела, он не говорит. Сказал только: «Я хочу тишины», и всё. — У него в комнате... — Сьюзан сглотнула. — Вся постель в крови. Нетти, что произошло? — Я не знаю, но я узнаю. Клянусь, я всё узнаю. Лео работал как автомат: молча принимал заказы, разносил еду и убирал посуду. Он не реагировал на вопросы и избегал любого зрительного контакта с гостями. В плеере звучал депрессивно-суицидальный блэк-метал — Xasthur, Lifelover, None. Эта музыка помогала ему окончательно отгородиться от реальности. Последние месяцы он включал её редко, но теперь снова возвращался к знакомым песням, как к старому и надёжному другу. «Jag skadar mig själv för att känna att jag lever»¹, — пели Lifelover. Лео размеренно кивал в такт, вытирая очередной стол. Дисплей телефона, забытого в лесной глуши, то и дело загорался от настойчивых сообщений Майлза: «чувак, всё норм? это ты на радостях от предстоящей жизни в нормальном городе так шутишь? если да, не смешно, крипово. я сейчас в лагере, не могу прийти. ты как?» «лео? ответь, пожалуйста» «блин, я волнуюсь. напиши хоть что-нибудь». Ответа так и не последовало. В Тамблере под постами, которые написал Джейк, кипела жизнь: бывшие школьники ржали, знакомые оставляли взволнованные комментарии, а кто-то ограничивался лайками. Лео, не заглядывавший в блог с компьютера или ноутбука, находился в неведении, к тому же ему было плевать. Пусть смотрят, пусть обсуждают — всё это скоро не будет иметь никакого значения. Когда рабочий день подходил к концу, Нетти снова подошла к нему. Она ласково коснулась его руки, заставляя отвлечься от дел и остановиться. — Лео, я не оставлю это. Ты можешь молчать сколько угодно, но я не отстану. Я люблю тебя, слышишь? Я очень люблю тебя. И я найду тех, кто это сделал. Мимолётный блик благодарности или страха, а быть может, прощания в его глазах мгновенно сменился прежним безразличием. Высвободив руку, он ушёл на кухню к раковине. В плеере зазвучали полные отчаяния Make a Change... Kill Yourself. «I'm ready to leave, I'm ready to check out / This life has nothing left for me to see now»², — пел голос из динамиков. ¹ Я причиняю себе боль для того, чтобы почувствовать себя живым (швед.). ² Я готов уйти, я готов покинуть это / Эта жизнь больше ничего не может мне предложить (англ.).