Нас объединяло молчание

Конец июля накрыл Айдахо аномальной жарой, и для Лео наступили перемены. Прошлое не отпустило полностью: он по-прежнему просыпался среди ночи в поту, судорожно хватаясь за одеяло от слишком реалистичных воспоминаний. Однако он был не один — его поддерживали Нетти, Пай и мама. Важную роль сыграла и доктор Роу, с которой у Лео быстро сложились доверительные отношения. Она подобрала для него мягкие антидепрессанты и напомнила, что разум требует такого же времени на восстановление, как и физические травмы, поэтому позволять себе слабость — это нормально. И он действительно давал себе слабину. Иногда Лео часами неподвижно лежал в постели, слушая музыку, а в другие дни выбирался на крыльцо, чтобы сидеть и разглядывать небо. Но главное — он перестал причинять себе вред. Потянулись недели без селфхарма: сначала две, затем три. Каждое утро превращалось в тяжелое испытание, в непрекращающийся бой с самим собой, но день за днём он выходил из битвы победителем. Хейли сидела на веранде реабилитационного центра, неторопливо потягивая травяной чай. Лучи солнца золотили её волосы, к которым после тусклого, мышиного оттенка постепенно возвращался натуральный цвет. Она всматривалась в гущу леса и предавалась размышлениям. Ровно четыре недели без кокаина. Позади остался целый месяц непрерывной терапии, групповых сессий и тяжёлых разговоров с психологом о том, почему она позволила себя сломать. — Хейли, мама пришла. Она обернулась и увидела её в дверях. На женщине было простое платье, на лице — почти никакого макияжа, а глаза покраснели. Впервые за долгие годы она потеряла лоск идеальной картинки и выглядела как обычная мать, которая едва не лишилась дочери. — Мам... — Хейли поднялась на ноги. — Прости меня, — сказала мать, и эти два слова разрушили последнюю стену, разделявшую их. Они крепко прижались друг к другу прямо на веранде. Хейли рыдала, уткнувшись в материнское плечо — точно так же, как в детстве, когда разбивала коленки или когда отец уходил из дома после очередного громкого скандала. Тогда она не понимала, что детская боль была всего лишь началом её испытаний. И сейчас, сквозь слёзы, в ней крепла мысль: возможно, и нынешняя боль — не конец. Отец уехал в Калифорнию, откуда регулярно переводил деньги. Бракоразводный процесс прошёл тихо и без лишнего шума. Хейли не испытывала к нему обиды — в душе не осталось места для злости. Все свои немногочисленные силы она теперь тратила исключительно на то, чтобы по крупицам, шаг за шагом, собрать себя заново. Возвращение к Джейку было исключено навсегда, как и к любому парню, кто хоть каплей походил на него. Хейли знала: Лео Моррис больше никогда не посмотрит в её сторону, и она заслужила это. Однако в самой глубине её едва зарождающегося, нового мира продолжала жить робкая надежда. Девушка верила, что однажды в её жизни появится человек, способный смотреть на неё с той же бесконечной нежностью, с какой Лео смотрит на Нетти. А пока в её жизни на первом месте стояло восстановление. Поступление в университет отложилось на следующий год. Зато вокруг наконец воцарились тишина, умиротворение и искренняя любовь к уединению, о которых когда-то меланхолично рассуждал Лео. Лишь сейчас Хейли по-настоящему поняла, какой глубокий смысл он вкладывал в эти слова. Джейкоба перевели в центральную больницу Бойсе — столицы штата — из-за долгого восстановления. В палате с видом на парковку он заново учился делать первые шаги. Нога сильно болела, колени подкашивались, а костыли натирали кожу под мышками. Молодая женщина-физиотерапевт терпеливо подбадривала его, напоминая, что нужно двигаться медленно и переносить вес на здоровую ногу. Из-за полнейшего одиночества Джейк не жаловался. Миссис Картер улетела отдыхать с подругами, возможно, ей надоело играть роль хорошей матери в стенах больницы. Отец появлялся редко: то ли от стыда, то ли от неумения поддерживать. В колледже пошли навстречу и оформили академический отпуск. Но самое страшное — плавание, его единственная страсть и способ контролировать тело и жизнь, осталось позади. Врачи сразу предупредили: непростой перелом навсегда закрыл ему путь в большой спорт. Парень часами смотрел в окно и думал. Он вспоминал, как отец в детстве учил его держаться на воде, подбадривая и повторяя: «Не бойся, вода держит». Вспоминал мамины слёзы счастья после первой победы на соревнованиях. Но со временем тепло исчезло, сменившись холодом, жёсткими требованиями и пустотой, которая теперь поселилась и внутри него самого. Он уедет из этого города, как только сможет ходить без костылей, и не вернётся. Больше никогда не увидит Морриса и никогда не поплывёт. Единственная страсть, дарившая ему власть, навсегда осталась на дне бассейна — там, в безвозвратно ушедшем прошлом. Майлз и Хлоя покидали город раньше Лео. Сборы не заняли много времени. Машина Хлои уже была доверху забита коробками с вещами, на экране навигатора светилась карта Юты, а из колонок звучал Джефф Бакли. По дороге они по очереди включали свои любимые треки, и сейчас явно была очередь Майлза. — Ты уверен, что точно хочешь? — спросила Хлоя, когда они припарковались у заправки. — Я, знаешь ли, не подарок. — Ты — отличный подарок, — ответил Майлз, снимая очки и протирая линзы краем футболки. — Красивый и с характером. Из её уст вырвался смешок, который она больше не пыталась скрыть за цинизмом. Она стала простой девушкой, обожающей странные треки и мрачное кино. Хлоя нашла искреннюю любовь в лице парня-гика. Между их колледжами было двадцать минут дороги. Достаточно близко, чтобы выходные неизменно принадлежали им двоим, да и в будни оставалось время для частых встреч. На кухне за чашкой чая сидела Сьюзан Душек. Напротив неё расположился Уильям Гаррисон — вопреки зною, он оставался в своём вельветовом пиджаке. — Переезжай ко мне, — обыденно предложил он, будто говорил о чём-то давно решённом. — Лео вот-вот уедет, и мне не хочется, чтобы ты оставалась одна в пустом доме. — Не слишком ли быстро? — спросила она, но интонация выдавала полную готовность. — Мы взрослые люди, Сьюзан, а не подростки. Нам повезло найти друг друга, и я просто не вижу причин терять время. Лицо Сьюзан озарилось улыбкой. Заметив это, мужчина уверенно, но бережно взял её за руку. — Хорошо, — сказала она. — Перееду. Гаррисон кивнул и вытащил из кармана крошечную коробочку. Там было вовсе не кольцо — для этого время пока не пришло — а кулон. Маленькая серебряная сова, олицетворявшая мудрость и ночь, стала символом их чувств, зародившихся в библиотечной тишине и за полуночными разговорами о книгах. — Начнём с малого. Приняв подарок, Сьюзан надела его на шею. Эмоции захлестнули женщину, и она заплакала от нахлынувшего счастья. Лео сидел на кровати и наблюдал, как Нетти в одной футболке суетливо складывала вещи в сумку. — Ты не видел мою тушь? — Твоя тушь уже на ресницах, — отозвался Лео, убирая в сторону свой рюкзак, который давно собрал. — Не эта. Мне нужна водостойкая, которую я купила для поездки. А вдруг в Новом Орлеане я расплачусь от счастья? — Ты говорила, что купила водостойкую тушь из-за аллергии. — Вот именно. Но в Орлеане полыни нет, ботаник. Лео не сдержал улыбки, пока Нетти выуживала тушь из кармана уже уложенных шорт. Обречённо выдохнув, она наконец прекратила метания и села рядом с ним. — Так… вот наши билеты, — сказала она, протягивая два бумажных прямоугольника. — На самолёт до Нового Орлеана. Пять дней, где будем только ты, я и твой день рождения. — Нетти… откуда такие деньги? Если не секрет, конечно, — спросил он, забирая из её рук билеты. — Я копила эти деньги на переезд туда. Но потом решила, что лучше переберусь в другой город попозже... А вот отметить твой день рождения в Новом Орлеане — это шанс, который выпадает раз в жизни. Скоро начнётся учёба, погрязнем в заботах, во взрослой жизни. А сейчас есть только мы и этот потрясающий город. Леонард крепко прижал девушку к себе, пряча лицо в её волосах. От них пахло фиалками — самым любимым парфюмом Нетти. — Спасибо, — прошептал он ей в макушку. — Не благодари. Лео отстранился, чтобы поцеловать её в горбинку на носу, которую она так отчаянно в себе не принимала, а он находил прекраснее всего на свете. — У тебя ведь и так огромные ресницы, Нетти. Тебе и красить их не нужно. — Делать комплименты — явно не твоё, мистер Фиенд. Ты сам смущаешься, пока их говоришь. — А ты краснеешь, когда их слышишь. — Я не краснею! Просто жарко что-то… Нетти запустила пальцы в его волосы. Они отросли ещё сильнее и теперь волнами спадали на плечи, делая Лео похожим на парней из блэк-метал-групп, что крутились у него в наушниках. — Собирайся, — сказала она. — Ты опоздаешь к Мэйси. — К доктору Роу? — вздохнул Лео. — Ты называешь её по имени, как будто мы друзья. — Вы и есть друзья. Она хорошая, Лео. И она действительно тебе помогла. — Да, — согласился Лео. — Пускай не полностью, но её помощь я отрицать не стану. — А дальше тебя ждёт Вассар, — Нетти поднялась, подошла к столу и взяла потрёпанный блокнот, куда Лео записывал стихи, делал зарисовки с возлюбленной и доверял бумаге яркие сны и ночные кошмары. — Я тут кое-что придумала. — Это же мой блокнот. — Был, — подтвердила она и вдруг с треском разорвала блокнот пополам. Лео инстинктивно дёрнулся вперёд, но Нетти остановила его властным жестом. — Погоди, не бойся. Я не трону твои рисунки. Все стихи, всё самое ценное — цело. Но эта обложка… Лео, мне кажется, она пропитана твоей болью. Тебе нельзя брать её с собой в будущее. Девушка протянула ему прежний блокнот, но уже в совершенно новой обложке. Чёрный кожаный переплёт был абсолютно чистым холстом, который Лео при желании мог украсить рисунками или наклейками. — Ого... — произнёс он, принимая обновлённый блокнот. — Наполни его новыми стихами и своей новой жизнью. — Это самый экспрессивный жест, который я видел. Ты невероятна, в который раз убеждаюсь. Приняв подарок, юноша провёл пальцами по обложке, впитывая её прохладную, безупречно гладкую текстуру. — Я создам что-нибудь стоящее, — пообещал он. — Как только буду готов. — Я буду рядом, когда это случится. Через час Леонард сидел в кабинете доктора Роу. Худощавая женщина в очках всегда обращалась к нему по имени и никогда не проявляла давления. — Как прошла неделя? — поинтересовалась психиатр. — Намного лучше, — не стал лукавить Лео. — Мы с Нетти собираемся в Новый Орлеан на пять дней, отпразднуем там мой день рождения. — Это отличные новости, Лео. А что ты чувствуешь внутри? Какое у тебя состояние? Лео ненадолго задумался, подбирая слова. — Знаете, будто я пережил кораблекрушение. Я наконец выбрался на сушу. Теперь заново учусь ходить по твёрдой земле, которая больше не уходит из-под ног. Иногда меня штормит, но я уже крепко стою на ногах. — Это прогресс, — кивнула доктор Роу. — Знаешь, что самое важное в восстановлении? — Что? — Не бояться просить о помощи, когда штормит. Как обстоят дела с этим? — Учусь, — ответил Лео. — Получается не всегда. — Главное, что ты справляешься. Земля под ногами обязательно станет твёрже. Закончив в кабинете, Лео направился в гараж к Паю. С собой он вёз огромный пакет с китайской едой для друга, который последние три недели практически не показывался на улице. — Чел, — Пай распахнул дверь. Растрёпанный, в растянутой майке с принтом марихуаны и с глазами, горящими фанатичным огнём. — Ты как раз вовремя. Смотри сюда. На столе, заваленном пустыми банками из-под газировки и коробками от пиццы, громоздились стопки бумаг: распечатки, схемы, графики и наброски логотипов. — Что это? — Наш будущий фонд, — гордо объявил Пай, поднимая лист с эскизом. На бумаге красовался забавный зелёный кактус в круглых розовых очках, точь-в-точь как у Леннона. Вместо острых колючек Пай нарисовал маленькие разноцветные цветочки, а само растение умудрился вписать в очертания знака пацифика. — Логотип я сам придумал, — добавил он с улыбкой. — Это будет фонд помощи жертвам школьного буллинга. Я регистрирую НКО, чел. — Ты сейчас серьёзно? — спросил Лео и бессильно опустился в кресло, не веря своим глазам. — Абсолютно, — Пай пододвинул стул и сел напротив. — Моя мама помогает с документами и бухгалтерией. Ещё я попросил Гаррисона о содействии, и он нашёл юриста, который согласился поработать ради общественного блага. Мы хотим запустить горячую линию и группы поддержки, чтобы ни один ребёнок больше не чувствовал себя так, как ты... Ну, и как я когда-то. — Тебя травили? — Лео уставился на друга. Услышанное не укладывалось в голове. Пай? Постоянно улыбающийся, расслабленный, вечно обкуренный Пай?! — Чел, — Пай отвёл взгляд в сторону. — В школе я был ещё более странным, чем сейчас. Длинные волосы, музыка, дурацкие приколы... Меня били. Я никому не рассказывал, потому что было дико стыдно. А потом я вырос и понял, что стыд — это их главное оружие. Я больше не хочу, чтобы оно работало. — Пай... — Лео не знал, что сказать. Слишком неожиданным было это признание. — Я назову фонд в твою честь, — сказал Пай. — Если ты, конечно, не против. Или можно придумать какое-то общее название, например, слово, которое означает, что мы все связаны. Леонард смотрел на спутанные волосы друга, на его горящие глаза. И вдруг до него дошло: Пай не был ленивым. Он просто ждал своего часа, и этот час, похоже, настал. — Ты гений, — произнёс Лео. — Видишь? А вы с Нетти говорили, что от травы тупеют, — Пай широко улыбнулся и заговорщически подмигнул. Новый Орлеан встретил влюблённых душным зноем, запахом магнолий и звуками джаза, лившимися из каждого открытого окна. Когда Лео и Нетти сошли с трапа самолёта, Лео ощутил тёплое, словно объятия старого друга после вековой разлуки, приветствие города. Пара сняла уютный номер в старинном отеле во Французском квартале. С балкона открывался вид на оживлённую улицу, где круглые сутки выступали уличные артисты, а воздух пропитался ароматом свежих бенье и крепкого кофе. Первый день они целиком посвятили прогулкам. Шумная Бурбон-стрит захлестнула их бешеной энергетикой. На Роял-стрит среди витрин антикварных лавок Нетти приметила старинный фотоаппарат конца девятнадцатого века и едва не расплакалась от нахлынувшего восторга. Затем они отправились на старейшее в городе кладбище Сент-Луис №1, куда Лео очень хотел пойти. Там царила особая атмосфера: возвышающиеся над землёй вековые склепы, каменные ангелы с облупившимися крыльями, таинственная могила королевы вуду Мари Лаво и тишина, нарушаемая лишь криками ворон. — Лучше, чем дома, — сказала Нетти, прижимаясь к Лео. — И безумно жарко. — Зато какой запах... — добавил Лео. — Воздух пропитан смертью и жизнью одновременно. Ничего подобного до этого дня я не испытывал. Объектив камеры ловил всё: старые дома с кружевными коваными балкончиками, колоритных уличных исполнителей и щедро политые соусом по-бои. На закате пара запечатлела Миссисипи, чьи воды окрасились в мягкие персиковые тона. На третий день Лео отмечал день рождения. Он проснулся от ласкового прикосновения: Нетти тихонько дула ему в ухо. — Вставай, мистер Фиенд. Нам нужно успеть на трамвай до Гарден-Дистрикт. — Сколько времени? — Всего семь утра, но мне не хочется толкаться среди туристов, — пояснила Нетти. — Я так мечтаю спокойно рассмотреть особняк Бакнера. Ну, помнишь, ту «Академию ведьм Мисс Робишо» из «Американской истории ужасов»? Я тебе рассказывала об этом сериале. — Я удивлён. Думал, ты выше массовой культуры, — с лёгким скептицизмом улыбнулся Лео. — Ой, отстань! Отличный сериал, и сезон про ведьм мне очень нравится. — Нетти шутливо запустила в него подушкой. — Давай собирайся, именинник! Влюблённые катались на знаменитом старинном трамвае Сент-Чарльз. Зелёный вагончик громко громыхал по рельсам, а Нетти то и дело указывала на мелькавшие за окном дома: величественные греческие колонны, изящные викторианские башенки и утопающие в пышных цветах сады. — Когда-нибудь мы купим себе похожий, — мечтательно произнесла она, кивнув на один из особняков. — С чёрной дверью и потомственным привидением. — Обязательно, — согласился Лео. — И забор повыше, чтобы наводить ужас на соседских детей. А ещё сделаем балкон, на котором мы будем каждое утро пить кофе. — И развесим пугающих кукол во всех комнатах. — Только не в моём кабинете. Не люблю, когда в комнате что-то постоянно движется. Немного отвлекает от мыслей. — Ну ты и зануда, — ласково протянула Нетти и поцеловала его в щёку. Вечер застал их на набережной. Устроившись у самой воды, ребята любовались рекой и ели невероятно вкусные, приторно-сладкие пончики из крошечной, случайно найденной пекарни. Мимо лениво текли прохожие: одни громко смеялись, другие перебирали струны гитары, а кто-то, совсем как Лео и Нетти, молча созерцал речную гладь. — Лео, — произнесла Нетти, слизывая с пальцев сахарную пудру. — Ты считаешь себя счастливым? Ну, хотя бы немного? Лео на секунду ушёл в себя. Счастье — это забытое, почти стёршееся из памяти слово, которое наконец обрело смысл. Ведь прямо сейчас, в этом месте, рядом с Нетти, посреди дышащего свободой города, всё было именно так. — Кажется, да, — сказал он. — Не так, как раньше. И точно не как в тупом голливудском фильме, где картинка безупречна. Всё иначе... Словно ураган внутри меня утих, и я наконец-то могу дышать полной грудью. — Значит, это и есть счастье, — улыбнулась Нетти. — Найти свою тихую гавань после изнурительного шторма. Далеко не каждому выпадает такой шанс, но нам с тобой повезло. Она склонила голову на плечо Лео, и они вместе затихли, вслушиваясь в мерный всплеск речной воды. — Нетти, — начал Лео. — М-м? — Для меня важно, чтобы ты услышала. Если бы не ты, меня бы уже не существовало. В прямом смысле, я бы... — Лео осёкся, пытаясь совладать с эмоциями. — Я бы не справился. Ты спасла меня, Нетти. И дело не в том дне, когда я примчался к тебе весь в крови. Это началось гораздо раньше. Ты вытаскивала меня каждый раз, когда смотрела на меня своими огромными глазами. Каждый раз, когда не сбегала от моей тьмы, а уверенно заходила в неё, как к себе домой. Девушка сильнее переплела свои пальцы с его. — Лео, — мягко возразила она. — Ты спас себя своими силами. Я всего лишь подсвечивала дорогу фонариком, пока ты искал выход. Но шаг наружу ты сделал сам. — Может быть, — он коснулся губами её макушки. — Но без твоего фонарика я бы никогда не нашёл дорогу назад и потерялся навечно. — Спрятал за бронёй душу настоящего романтика, — с нежностью прошептала Нетти. Пара сидела на берегу, глядя на уходящие к Мексиканскому заливу воды великой реки. На линии горизонта разгорались ночные огни, а время плавно текло вперёд, знаменуя финал этого дня и рождение нового. — Что нас ждёт дальше? — спросил Лео. — Дальше, — начала размышлять Нетти, — ты уедешь учиться в Вассар. Я займусь документами для Нью-Йорка. Пай с головой уйдёт в свой фонд спасать мир. Майлз и Хлоя будут счастливы где-нибудь в Юте. Твоя мама останется с Гаррисоном. А мы будем писать друг другу бумажные, надушенные письма, потому что это чертовски романтично. И ловить каждую возможность приехать на каникулах, чтобы вместе строить планы. — Ты так уверена? — Нет, — честно призналась она. — Я ни в чём не уверена. Но одно я знаю точно. — Что? Нетти подняла голову и заглянула в его янтарные глаза, где больше не осталось прежней всепоглощающей пустоты. В них читалась глубокая усталость, теплилась робкая надежда и отражалась она. — Мы вместе. И пока это так — всё остальное не имеет значения. Леонард всматривался в её профиль в тусклом свете фонарей: гордый нос с тонкой горбинкой, бледная кожа, слегка размазанная тушь. Он вспомнил, как просиживал прошлое лето в четырёх стенах, пересчитывал шрамы и не видел смысла жить дальше. Теперь же он сидел на набережной города, пропитанного джазом и легендами о сожжённых ведьмах, держал за руку любимую девушку и понимал: там, где раньше зияла чёрная дыра, зарождается что-то необычайно новое. Это не было счастьем, скорее упрямая вера в то, что оно для него возможно. Он долго и упоительно целовал её, совершенно не замечая прохожих, которые весело свистели, глядя на них. Приторная сахарная пудра смешивалась с неповторимым вкусом губ Нетти. — С днём рождения, Лео, — произнесла она, неохотно отстраняясь от его губ. — Спасибо за лучший подарок, Нетти. — Какой? — Ты подарила мне будущее, — ответил Лео. Нетти спрятала лицо на его плече. Девушка заплакала от нахлынувшего счастья, и водостойкая тушь оказалась как нельзя кстати. Лео гладил её по спине, не отрывая взора от реки, которая упрямо несла свои воды куда-то далеко, в бескрайнее море, в огромный океан. Позади влюблённых негромко наигрывал уличный музыкант, выводя старый блюз о разбитом сердце и новой любви. Лео слегка улыбнулся, выудил из кармана пару долларов и опустил их в раскрытый гитарный футляр. Блюзмен в ответ благодарно кивнул и задорно подмигнул имениннику. — Слышал, у тебя сегодня праздник, сынок. С днём рождения, — доброжелательно произнёс мужчина. — Пусть любые дороги в конце концов ведут тебя домой. — Спасибо, — улыбнулся Лео. — Кажется, я уже дома. Ночное возвращение в отель не принесло усталости. Пара устроилась на балконе: в руках — бумажные стаканчики с дешёвым вином, перед глазами — бескрайнее море городских огней. — Лео, — сказала Нетти. — Да? — Ты не думал начать писать? Например, рассказы? Мне кажется, из тебя бы вышел потрясающий автор. — Не знаю, — честно ответил он. — Сейчас вряд ли. Такое ощущение, что всё уже давно сказано, и слов больше нет. — Они вернутся, — пообещала Нетти. — Слова найдутся, когда тебе будет что сказать. — А ты? Планируешь снимать кино? — Обязательно. И мой дебют я посвящу тебе, — улыбнулась она. — Назову «Элегия». Это будет кино о двух аутсайдерах, которых свела судьба в самом неподходящем месте. — В дайнере, — добавил Лео. — Именно. — Она подняла стаканчик. — За «Рифф и Ростбиф», за Пая и за всех странных людей, делающих этот мир хоть немного прекраснее. — За тебя, — сказал Лео, чокаясь. — Спасибо за то, что ты есть. — За то, что ты выстоял, — ответила она. — За каждый твой вдох. За каждый рассвет, что окрасит небо для тебя. Влюблённые пили вино и созерцали звёзды, рассыпанные по небу мириадами разнокалиберных огоньков. Нагрянувшая тишина была невесомой, точно облако — ни груза на душе, ни капли тревоги. — Завтра идём на болота, — предупредила Нетти. — Посмотрим на аллигаторов. — Я немного боюсь аллигаторов. — Ты идёшь наперекор своим страхам. Поверь, именно так и выглядит храбрость. — Ну, или слабоумие, — усмехнулся Лео. — Или любовь, — поправила она. Он потянулся к её руке и мягко переплёл их пальцы, согревая крошечную ладонь девушки. — Конец, — вдруг с лёгким облегчением вздохнул Лео. — Что? — Мы на балконе в Новом Орлеане, пьём гадкое вино, и я подумал, что это похоже на конец хорошего фильма, когда все проблемы решены и можно выдохнуть. — У хороших историй финала не бывает, — сказала Нетти. — Только многоточие и «продолжение следует». — И что будет в продолжении? — Не знаю, но хочу прожить сюжет этого фильма вместе с тобой. Леонард повернулся, притянул Нетти к себе и оставил на её губах лёгкий поцелуй. — Тогда смотрим дальше, — сказал он. Где-то неподалёку разливался джаз, на улице внизу случайный прохожий бил в бубен. А здесь, в городе, где живые веками делят тротуары с мертвецами, двое в чёрном, обнявшись, сидели на балконе и наблюдали за мерцающими огнями, уходящими в бесконечность.