мы всё ещё друзья?

Когда приходится говорить о боли, слова всегда оказываются слишком незначительными. Они не умеют вмещать в себя то, что когда-то разрывало изнутри, выворачивало сознание, оставляло без сна и воздуха, заставляло сжиматься в комок и ждать, когда всё закончится, даже не зная, что именно должно закончиться. Боль - это не только ощущение, это состояние в котором живёшь, дышишь, думаешь и смотришь на мир через мутное стекло. И когда спустя время тебя спрашивают как ты пережил это, ты не знаешь, что ответить, потому что любое слово звучит слишком неправдоподобно. Как рассказать о том, что вроде бы зажило, но достаточно одного взгляда на старый шрам, чтобы тело вспомнило всё до мельчайших подробностей? Не память, не разум - именно тело. Оно начинает реагировать раньше, чем ты успеваешь осознать… Сердце сбивается с ритма, дыхание становится неглубоким, ладони холодеют, а по коже пробегает дрожь, будто тебя бросили в ледяную воду. И в этот момент ты уже не здесь. Ты снова там. Для многих Хоукинс был просто городом, маленькой точкой на карте, местом, которое легко забыть, если не иметь с ним ничего общего. Но для тех кто был там с восемьдесят второго по восемьдесят девятый, он стал чем-то большим, чем просто географическим названием. Он стал шрамом. Не тем, которым можно хвастаться, не тем что красиво заживает оставляя тонкую линию, а настоящим: глубоким, уродливым, живым.  Шрамом который тянет, ноет, реагирует на погоду, на запахи, на определённые даты и имена. Это была не просто память о пережитом - это была память, которая врастала в кости. И сколько бы ни говорили, что время лечит, такие раны не имели к этому никакого отношения. Они не заживали. Они просто переставали кровоточить. Жизнь после всего этого стала странной, ненастоящей, будто её собрали из обрывков чужих представлений о нормальности. Рутина превратилась в нечто вроде подделки под стабильность: одни и те же движения, одни и те же лица, маршруты, что повторяющиеся изо дня в день. Майк иногда ловил себя на том, что не помнит, чем вчера отличалось от сегодня, потому что всё сливалось в одну серую полосу, лишённую чётких границ и ощущений. Возможно, так и должна была выглядеть нормальная жизнь - без монстров, исчезающих людей и без бесконечного ожидания катастрофы. Но он не умел жить в таком мире. Он даже не знал, как в нём дышать. В тот вечер за окном шёл снег. Каменный город утопал в холоде и открытое на проветривание окно было немым свидетелем. Ветер гулял по комнате, цеплялся за углы, пробирался под ворот футболки, залезал под кожу, оставляя после себя ощущение пустоты. Майк сидел на кровати, сгорбившись, словно пытался стать меньше, будто надеясь, что если достаточно сильно сжаться, можно исчезнуть. В комнате было почти так же холодно, как и на улице. Он знал, что завтра обязательно заболеет, горло будет першить, нос заложит, а голова станет тяжёлой, но именно это состояние - когда холод пробирал до костей - заставляло его чувствовать себя живым. Боль отрезвляла. Возвращала в тело. Непонимание себя давило на виски, будто кто-то медленно, методично сжимал их, не давая расслабиться ни на секунду. Иногда казалось, что от этого давления голова вот-вот расколется. Он не знал, в какой момент стал таким. Не помнил, когда жизнь начала казаться чем-то пустым, механическим и таким бессмысленным. Он не понимал, как так вышло, что девушка, которую он когда-то любил всем сердцем, вдруг стала для него такой далёкой. Не чужой - нет. Просто далёкой. Будто между ними выросло что-то невидимое, пустое и непреодолимое. Как можно забыть всё, что вы пережили вместе? Как можно перестать смотреть на человека так, будто он - твой мир? Он искал ответы каждый день, но находил только новые вопросы, на которые никогда не найдет ответы. Пару дней назад Оди была здесь. Её кофта всё ещё висела на дверной ручке - как призрак, как что-то, что забыли убрать не из-за лени. Теперь в комнате было пусто и только их совместное фото на подоконнике оставалось отголоском прошлого. На нём они смеялись по-настоящему.  Майк иногда смотрел на это фото и не узнавал себя, будто видел не свою жизнь, а чью-то чужую. Они расстались тихо, без истерик, криков и театральных сцен. В какой-то момент они просто поняли, что дальше идти вместе некуда, что впереди - тупик и разошлись каждый в свою сторону не оборачиваясь. Уже давно между ними не было той искры, той радости, того ощущения, что рядом с этим человеком можно всё. Осталось только тяжёлое, вязкое молчание, которое разъедало изнутри сильнее любых слов. Оди пыталась всё исправить, цеплялась за обещания, за будущее, о котором они когда-то говорили с такой уверенностью, но каждый раз получала одно и то же - спокойную улыбку и тихое «спасибо». И это было хуже любой ссоры. Иногда Майка накрывали мысли от которых он ощущал себя причиной всех бед . Он хотел вернуться назад, в ту боль и ужас, потому что тогда он верил в спокойную жизнь после. Тогда всё казалось настоящим. А теперь, когда всё закончилось, он не почувствовал облегчения - только пустоту. Все вокруг начали жить по настоящему, у всех появились цели и свои заботы, а он будто застрял между прошлым и настоящим, не находя места ни в одном из них. Каждый раз, вспоминая те события, он чувствовал, как по коже бегут мурашки, как страх смешивается с странной, болезненной ностальгией. Резко эта идиллия, оборвалась стуком в дверь. Он сначала даже не пошевелился. Стук показался чем-то далёким, будто доносился не из реального мира, а из сна, в котором звуки всегда запаздывают и искажаются. Майк лежал, глядя в потолок, чувствуя, как холод медленно проникает в мышцы, в кости, в самое нутро. Он списал это на каких-то верунов — в этом районе они появлялись часто, стучались в двери, улыбались слишком широко, говорили слишком много и всегда оставляли после себя ощущение навязчивой липкости. Но стук повторился, на этот раз настойчивее, громче, будто человек за дверью был уверен, что его обязаны услышать. Майк тяжело выдохнул, провёл ладонями по лицу, словно стирая с него усталость, и медленно поднялся. Внутри не было ни раздражения, ни любопытства — только глухая пустота и слабая надежда, что за дверью никого не окажется. Он шёл к двери нехотя, словно каждый шаг требовал усилий, будто гравитация в его квартире была сильнее, чем в остальном мире. Когда он наконец открыл дверь, на пороге стояла Лори — его соседка, с которой он почти не общался, но иногда обменивался вежливыми кивками в коридоре. Она улыбалась и держала в руках коробочку, от которой пахло чем-то сладким и домашним. Майк замер, не совсем понимая, что сейчас происходит. Девушка неловко посмотрела за его спину, словно ожидала увидеть там кого-то ещё, потом снова перевела взгляд на него и протянула коробку вперёд, будто боялась, что если задержится хоть на секунду, передумает. — Привет… — осторожно сказала девушка. Майк стоял молча, смотря на неё так, словно пытался вспомнить, как вообще принято разговаривать с людьми. В голове не было ни одной подходящей фразы, которую можно кинуть хотя бы ради вежливости. — Я… — она слегка замялась, будто подбирая слова.  — Давно тебя не видела. Ну типа… прям совсем. И я подумала, что это либо нормально, либо ты умер. — Она попыталась улыбнуться шире, будто это должно было прозвучать смешно. Но наделе, это оказалось просто глупо. — В общем, я решила испечь тебе печенье. Ну, чтобы… проверить. — снова эта глупая неловкость. Она протянула коробку ещё раз, намекая что парень может её взять. Майк оставался неподвижным. Он всё ещё держался за дверную ручку, чувствуя странную, липкую тревогу внутри. Будто сейчас он должен что-то сказать, но не знает - что именно. Будто любое слово будет неподходящим. Лори тем временем смотрела на него внимательнее. Слишком внимательно, рассматривая все до малейшей детали, на её лице читался ужас от того что она видит перед собой. Это был не тот Майк, которого она видела раньше, это будто его страшная не живая копия. — Боже… — пробормотала она.  — Ты выглядишь… плохо, я бы даже сказала ужасно. Точнее, не прям ужасно, а… Как призрак — она постаралась выразится правильно. — Ты вообще спишь? У тебя под глазами такие синяки, будто ты не выходил из дома неделю, кошмар они почти как фингалы… К этому всему, ты ещё и небритый, волосы растрёпаны, и ты какой-то… холодный. Ты заболел? — Она говорила быстро, будто боялась, что если замолчит, то эта тишина между ними станет слишком заметной. Майк слушал, но слова будто проходили мимо. Он понимал их смысл, но не чувствовал в себе сил реагировать. В груди было пусто, и эта пустота мешала говорить, делала язык тяжелым и сжимала зубы, тем самым заставляя держать его рот на замке. Повисла пауза - неловкая, тяжёлая и давящая. Лори всё ещё держала коробочку, не зная, куда деть руки, а Майк чувствовал, как эта тишина становится невыносимой, будто вот-вот кто-то должен сказать что-то важное. — Ты… — она неловко усмехнулась. — Может, ты всё-таки возьмёшь это? Майк вздрогнул, словно очнулся, и аккуратно взял коробку. — Ах да… спасибо — сказал тихо сухим голосом. Собственный голос показался ему чужим, для него это звучало так, будто немой научился говорить. Лори смотрела на него, явно не зная, что делать дальше. Она заглянула ему за спину. Там должна быть квартира, но в густой темноте не было видно даже очертаний мебели, будто у него за спиной находится черная дыра, такая же пустая, темная и от которой исходит неистовый холод.   — У тебя тут… всегда так темно? Или это новый стиль? Вновь глухое молчание. Майк чувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он не понимал, смысл этого диалога, если его вообще можно так назвать. Он не знал, что будет дальше. И чем больше девушка говорила, тем было страшнее. Ему было не понятно, что за страх его окутывает, и какая этому причина.  — А где Джейн? — спросила Лори. — Я её тоже давно не видела… — девушка заметила, что-то не так, но продолжила задавать вопросы, уже не так напористо, осторожно. — Вы… поссорились? Услышав это имя, Майк будто вышел с транса. Для него, вопрос прозвучал слишком громко, ударив слишком точно и глубоко. Импульсом, расходясь по всем нервным окончаниям в теле. В груди стало больно, а в ушах противно запищало. Внутри него будто что-то резко оборвалось. В голове стало пусто, а по спине прошёл холод. Он не понимал, почему этот вопрос так его пугает и почему вдруг стало так страшно от мысли, что теперь он один? Он непроизвольно обернулся в тёмную квартиру, сам не понимая зачем. Будто ожидал, что она там, стоит прямо у него за спиной. Или, наоборот, хотел убедиться, что её действительно нет. — Она… — слова застряли в горле, будто там большой ком, который не дает сказать ни слова, сдавливая, заставляя задыхаться.  — Она уехала в Хоукинс. К семье… Рождество же. — Он не понял, почему солгал. Это произошло почти автоматически, будто правда была слишком тяжёлой, на столько, что её нельзя просто выплюнуть. Сказать правду, ощущалось будто выдать самую страшную тайну из-за которой в последствии будет только хуже. — А ты? — Лори стояла в непонимании, она не понимала ничего из происходящего. На лице парня ничего не читалось, будто он был просто пустышкой. — А я… не поехал. — все так же тихо и сухо. — Почему? У тебя же тоже семья в Хоукинсе. Ты столько рассказывал про своих сестер, говорил какая у тебя классная мама, друзья и то как ты их всех ценишь. И зная, что у тебя там самые близкие люди… ты решил не поехать? — она стояла в ожидании ответа, но его не было, опять это молчание, только в глазах парня читалось что эти слова бьют по самому больному месту. Но не смотря на это он продолжал молчать. — Боже… Чувак, ты выглядишь как брошенная собака, имеющая темную холодную будку — сказала она, осознавая что это может прозвучать грубо,после чего тут же добавила:  — Я не в плохом смысле! Просто… В груди парня продолжало давить, каждое слово было лезвием, по только зажившему шраму.  — Со мной всё нормально — сказал он быстрее, чем собирался, ему хотелось что бы это быстрее закончилось.  — Это просто период… Работы много, Рождество… вся эта суета. Даже не смотря на его пустое лицо, можно было сразу понять, что в этих словах не было правды, это были просто пустые, тихие слова. На мгновение Лори замерла. Её лицо скривилось в странном, почти болезненном выражении. Почему он так спокойно говорит неправду о простых вещах? О Рождестве, о поездке к семье… То, что для других было бы привычным и обыденным, для него вдруг стало чем-то, о чём нельзя говорить правду. Это было, очень не похоже на парня, которого она знала. Ибо на фоне тех секретов, которые Майк когда-то раскрывал ей, ломая стены собственного мира ради доверия, эта ложь казалась ей странной, почти чуждой. И она не знала, что с этим делать. Растерянность и лёгкая тревога застыла на её лице, словно неровное отражение того, что происходило внутри неё самой. — Настолько много суеты, что ты сидишь дома один, в темноте? — Майкл… — сказала она уже мягче. — Я не знаю, что у тебя случилось. И наверное, это не моё дело. Но если вдруг ты решишь умереть в одиночестве, оставь хотя бы дверь открытой. Она сделала паузу, а потом добавила: — Или, что ещё лучше, попробуй развеяться. Скоро праздники. Чувак, правда… Не всё так плохо. В жизни есть светлые моменты и пускай эти праздники станут для тебя этим моментом. — договорив, она вновь посмотрела в темноту за спиной бледной фигуры. — Для начала включи хотя бы свет. Девушка подошла к своей двери. — Я тебе наверное надоела… Но напоследок, проверь почту. Почтальон сегодня туда что-то положил. Возможно, не одна я вспомнила о тебе перед Рождеством. Очень надеюсь, это не счета. — напоследок, девушка вновь улыбнулась и помахала рукой. — До встречи, Уиллер. Дверь за Лори закрылась тихо, почти бережно, будто боялась потревожить и без того хрупкое пространство. Щелчок замка прозвучал непривычно громко - как точка в разговоре, которого на самом деле так и не было. Майк остался стоять посреди коридора. Несколько секунд. Может, больше. Время здесь теряло форму. Коробка с печеньем всё ещё была в его руках, и он ощущал её вес слишком отчётливо, будто она тянула его вниз, напоминая, что мир за дверью всё ещё существует, даже если ему самому казалось иначе.  Парень медленно повернулся к стене с почтовыми ящиками. Взгляд зацепился за светлый конверт, который выделялся среди остального хлама.  Хоукинс… Он узнал его сразу - по почерку, по адресу, по странному чувству тревоги, которое сжало грудь ещё до того, как он дотронулся до бумаги. Несколько секунд он решался взять его, когда конверт оказался в руках, пальцы слегка задрожали. Казалось, что вместе с этим письмом он держит в руках прошлое, от которого старательно и так долго бежал. Сердце на мгновение пропустило удар. Это было письмо от мамы. Он замер, боясь сделать вдох. Время словно сжалось в одну скомканную вселенную, в этой вселенной было всё: детство, запах дома, голоса которые он так давно не слышал, и страх - липкий, окутывающий и давящий изнутри. Но очнувшись, Майк всё же зашёл в квартиру и впервые за несколько дней включил свет. Яркая лампа ударила по глазам, будто наказание за то, что он так долго жил во тьме. Белый, резкий свет выедал зрение, заставляя щуриться. Глаза заслезились, но он всё равно, осторожно развернул конверт. Внутри был обычный листок из тетради - такой простой, такой знакомый. И этот почерк…размашистый, живой и по привычному родной. Он узнал его мгновенно. «Майкл, надеюсь ты не забыл, что у тебя есть мама. Я знаю, что ты вряд ли проявишь инициативу и без моего приглашения никуда не поедешь. Я знаю, что у тебя много работы и ты постоянно занят, даже в праздники. Но скоро Рождество Майкл, и мы бы очень хотели отпраздновать его семьёй. Всей семьёй, как раньше. Пожалуйста, всего на пару дней. Отдохни и просто побудь с нами. Я очень на этом настаиваю. Так что долго не думай - мы ждём тебя в это воскресенье. Но если приедешь в понедельник, тоже не страшно. Главное, чтобы ты приехал». Подпись: мама. Майк медленно опустился на край кровати, а потом взялся за голову, сжимая виски, будто пытался удержать всё что сейчас навалилось на него. Он не видел семью почти два года. Почти два года он не возвращался туда, где когда-то было всё. Он боялся. До ужаса боялся всего: дома, воспоминаний, боялся того тёплого болезненного чувства, которое приходит вместе с ностальгией и разрывает изнутри. Но больше всего он боялся самого себя - того, кем стал. Его окутывала мысль что всё может повториться. Что снова кто-то исчезнет и с кем-то вновь придётся прощаться. Сколько ещё людей он потеряет? Руки задрожали. Он скомкал листок и бросил его в дальний угол комнаты. Бумага ударилась о стену и упала на пол - такая же смятая, как он сам. Майк упал на кровать и уставился в потолок, будто надеялся найти там ответы. — Всего на одну неделю, Майк… Всего на одну. Что может случиться? Он тяжело выдохнул, будто этим выдохом поставил жирную точку. Или наоборот, начал что-то новое. Но одно он понимал точно: рано или поздно ему всё равно придётся посмотреть этому страху в глаза. Этой зимой Хоукинс был таким же серым как и всегда, словно кто-то однажды выключил здесь насыщенность, оставив только холодные оттенки и приглушённые звуки. Снежные тучи нависли над городом плотным тяжёлым потолком и от этого казалось, что небо не просто висит над головой, а давит, заставляя людей идти быстрее, прятать лица, сутулиться, словно каждый нёс на себе не только пакеты с покупками, но и что-то невидимое, тяжёлое. Мороз пробирал до дрожи, цеплялся за пальцы, забирался под воротник, оставляя после себя тонкое жжение. Центр почти не изменился. Те же узкие улицы, здания, даже вывески были такие же, словно время здесь остановилось и не решалось двинуться дальше. Только гирлянды добавляли иллюзию некой жизни - разноцветные огоньки, натянутые по всем магазинам, горели даже днём, легкими цветными бликами отражаясь на снегу, создавая ощущение уюта, которого на самом деле никогда не было. Люди спешили, смеялись, перекрикивались, спорили о том что забыли купить, кто должен был взять молоко, а кто - хлеб. Машины останавливались у обочин, багажники захлопывались, пакеты перекладывались из рук в руки. Город делал вид, что всё в порядке. Уилл шёл медленно, но не потому что устал, а потому что не хотел торопиться. Он позволял снегу падать на волосы, таять и стекать холодными каплями за воротник. Щёки резал мороз, но он не пытался спрятать лицо, словно хотел ощутить этот холод полностью, до конца.  Руки были глубоко в карманах, плечи слегка висели вперёд и он постоянно ловил себя на том, что оглядывается, будто ищет что-то или кого-то среди прохожих. Иногда ему казалось, что если он будет достаточно внимателен, то увидит знакомый силуэт, узнает походку, поймает знакомый взгляд. Но каждый раз это были просто чужие лица - куда-то бегущие, уставшие, занятые своими жизнями. И от этого становилось странно: он был здесь, но будто не совсем. Воздух был колючим, резким, царапал горло при каждом вдохе и в этом было что-то до боли знакомое.  Нельзя было сказать, что Уилл любил этот город. Скорее, он его боялся. Он давно перестал считать его своим домом - или может быть, он просто заставил себя так думать. Почти всё, что он помнил, происходило здесь. И почти всё это было связано не с радостью, а со страхом, который не кричал, а тихо жил внутри годами, не уходя до конца. Парень подошел к новому дому, после чего замер. Этот был больше и светлее чем старый. Двухэтажный, с аккуратным крыльцом, уже украшенным гирляндами и рождественским венком на двери. Джойс всегда старалась, и это чувствовалось даже в таких мелочах, то как она умела превращать любое место в дом. Уилл стряхнул снег с ботинок, но когда поднял руку что бы постучать, немного замялся. Он не боялся, не переживал… Он просто не знал какова будет его реакция, увидеть родные лица. Рука дернулась сама по себе издавая звонкий стук по дереву. Дверь открылась почти сразу. — Парень… — голос Хоппера прозвучал удивлённо и тепло одновременно. — Ты что, настоящий? Уилл не успел ничего сказать, как его уже втянули внутрь и сжали в крепких объятиях. От Хоппера пахло кофе, чем-то тёплым и знакомым, и от этого внутри что-то болезненно дрогнуло. — Совсем взрослый стал — пробормотал он, хлопнув его по спине. — Я не успел моргнуть, а ты уже мужчина. Парень тихо посмеялся. — Я всё ещё я. — Это ненадолго — усмехнулся Хоппер. Из кухни выбежала Джойс. Она будто не шла, а почти бежала и когда её глаза увидели Уилла, она замерла прижав руку ко рту. На глазах сразу выступили слёзы. — Господи… — выдохнула она. — Ты здесь. Она подошла ближе и обняла его так, будто боялась, что он исчезнет, если она ослабит хватку. — Мой мальчик… Уилл не смог сразу ответить. Только уткнулся лицом ей в плечо и на секунду закрыл глаза. — Я тоже рад вас видеть — сказал он, на выдохе. По прежнему, так же тихо, почти полушепотом. Подняв глаза вперед, он заметил стоящий вдали силуэт. В конце коридора стояла Оди. На ней были мешковатые штаны и длинный вязаный свитер, чем-то похожий на хопперовский. Она смотрела на него с такой легкой, но по прежнему искренней улыбкой. Девушка развела руки, тем самым приглашая его обняться. — Ты приехал… — сказала она, будто желая убедится что это не сон, а правда. Уилл не стал отвечать. Он просто скинул ботинки и почти бегом направился к девушке. Сократив расстояние, он обнял её так крепко, как только мог.  Девушка не ожидала настолько крепких объятий, но она была рада, что хотя бы в чем-то Уилл остался прежним. — Рада тебя видеть… — Я тоже…Безумно рад, Оди. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, бегая немного слезящимися глазами по лицу девушки, вдруг его улыбка стала шире. — Ты отрастила волосы. Вау, они такие длинные. Тебе идет. Оди немного замешкалась, она не ожидала такого акцента на своих волосах. Но они и правда стали длиннее привычного.  Девушка взяла прядь волос, перебирая её между пальцев. — Правда? — Очень. И в этот момент Уилл впервые за долгое время почувствовал, как внутри него что-то немного отпускает. Видеть родных за столь долгое отсутствие, было долгожданным облегчением, в котором он так сильно нуждался. Он постоянно грузил себя проблемами, из-за которых так сильно боялся этой встречи. Но сейчас он отчетливо понимает, как же все это было глупо.  День прошёл так, будто его никто не торопил. Он не спешил, а просто существовал, мягко перетекая из одного часа в другой. К вечеру, белые облака растворились в темноте, уступив место густому снегу. Он падал медленно, приглушая звуки и делая улицу тише, будто весь мир на время решил говорить шёпотом. В доме было тепло. Не просто от батарей, а от запаха еды, света ламп и от присутствия людей, которые давно стали чем-то большим, чем просто семья. Воздух был наполнен чем-то знакомым и успокаивающим, чем-то горячим. Они сидели вместе на большом диване. Хоппер как всегда развалился с пультом в руке, Джойс подтянула ноги под себя и укуталась в плед, а Уилл устроился сбоку, чуть в стороне, но не отдельно, а в том самом месте, где можно было быть рядом не мешая.  По телевизору шли «Симпсоны», голоса с телевизора смешивались со смехом и редкими фразами которые никто не продолжал, потому что не было нужды. Уилл чувствовал, как его медленно, почти незаметно кидало в сон. Не резко - словно кто-то осторожно убаюкивал его. Он ещё слышал смех Джойс, покашливание Хоппа и как за окном завывает ветер. Но всё это становилось таким далеким, мягким и будто приглушённым плотной тканью. Картинка на экране медленно расплывалась, свет становился тёплым пятном, а веки тяжелели. Резко, всю эту идиллию нарушил звук, резко захлопнувшейся двери. Звук был слишком резким для этого вечера. Он прорезал тишину, как что-то чужое и неуместное. По комнате прошелся холодный ветер, слегка отрезвляющий, напоминая что за стенами дома холодная зима. Уилл медленно повернул голову в сторону коридора, всё находясь в том вязком состоянии между сном и реальностью, когда звуки доносятся будто из-под воды, а свет кажется слишком мягким, чтобы быть настоящим. В дверном проёме стояла фигура - сначала это была просто тень на фоне жёлтого света, расплывчатый силуэт, не двигающийся, словно боявшийся потревожить что-то хрупкое. Уилл прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд и в этот момент почувствовал, как сердце неожиданно стукнуло сильнее, без причины. Человек в проёме слегка изменил позу, оперевшись плечом о косяк и в этом жесте - в том как он не спешил было что-то странно знакомое и болезненно родное. Уилл моргнул ещё раз в попытках сфокусировать зрение и отогнать остатки сна. Свет упал на лицо этой фигуры, не резко, а словно осторожно открывая его черты, позволяя узнать их постепенно. Он замер не двигаясь, не дыша, потому что в следующий момент понял кого видит и это узнавание ударило мягко, но до боли глубоко. Это был Джонатан. Он не улыбался широко, не делал резких движений, его улыбка была тихой и сдержанной, будто он боялся спугнуть этот момент. Волосы были чуть растрёпаны от ветра, куртка небрежно висела на руке, в лице всё ещё оставался холод улицы, но взгляд был тёплым и внимательным, таким, каким он был всегда. Он просто стоял и смотрел, не требуя реакции, словно Уилл сам должен решить, что делать с этим моментом. В этом взгляде было слишком много всего: ожидание, осторожность, забота и что-то такое, от чего внутри вдруг стало тесно. Уилл не сдвинулся. Он просто смотрел в ответ, будто боялся, что если сделает хоть одно резкое движение, всё исчезнет и окажется просто остатком сна. Лицо младшего медленно растянулось в улыбке, в глубокой улыбке поднимающейся изнутри, из самого центра, там, где собираются самые настоящие чувства. В этой улыбке было всё: облегчение, тихая радость и что-то болезненно родное, что он даже не осознавал. Джонатан выдержал паузу ещё пару секунд, не разрывая зрительный контакт. — И что, так и будем пялиться друг на друга, или может обнимемся? По интонации было понятно что это шутка, но под ней таилась искренняя нежность. Он сделал шаг вглубь комнаты. Уиллу не нужно было приглашение. Он подошёл и крепко обнял брата, уткнувшись ему в плечо. Эти объятия были простыми но надёжными, как якорь. Как подтверждение того, что он действительно дома. — Ты где пропадал весь день? — тихо спросил Уилл, не сразу разжимая руки. — Да так… Помогал Нэнси с работой. Она по уши в своих статьях, дедлайны горят. — А как она? — мимолётом вклинилась Джойс, вставая с дивана. — Нормально, мам. Устала, но довольная. Передавала привет — ответил Джонатан, в его голосе мелькнула привычная мягкость. —Вот и славно — тихо кинула Джойс, после чего вышла с комнаты направляясь в сторону кухни. — Уже видел свою новую комнату? — по-прежнему улыбаясь спросил Джонатан, его взгляд метался по лицу брата, словно он пытался уловить мельчайшую реакцию. — Ам… комнату… нет, не видел. — Уилл слегка пожал плечами, уголок губ дёрнулся в легкой улыбке. — А что с ней? Не говори, что там розовые обои… — Думаю, если бы её дизайном занимался Хопп, он бы обязательно что-нибудь такое устроил. Хотя бы в шутку… Джонатан тихо рассмеялся, на секунду повернув голову в сторону сидящего на диване Хоппера. — Ладно, я шучу. Он конечно любит сделать что-то неожиданное, но даже он на такое бы не решился. Пошли быстрее, мне не терпится показать. Они покинули тёплую, почти вязкую семейную обстановку гостиной и поднялись на второй этаж. Лестница поскрипывала под ногами. Света было мало, тени растягивались по стенам, дом будто дышал вместе с ними. Они остановились у закрытой двери. — Сразу говорю, если там немного пыльно… прости. Я не знал, что ты сегодня приедешь… — сказал Джонатан, приоткрывая дверь словно боялся передумать. — Брось, всё в порядке — ответил Уилл тихо, но искренне. Дверь распахнулась, щёлкнул выключатель. Комнату залил мягкий свет. Перед Уиллом открылась небольшая, уютная и почти до боли знакомая комната. Двуспальная кровать - явно больше той, что была у него раньше. Кремовый ковёр под ногами, стол у окна, книжный шкаф. Всё выглядело просто, но продуманно. На стенах висели постеры - слишком знакомые, чтобы быть случайными: любимые группы, персонажи и фильмы. Каждая деталь словно шептала: тебя здесь ждали. Комната была сделана так по Уилловски с вниманием к мелочам. — Я решил не обустраивать слишком сильно — начал Джонатан, наблюдая за братом.  — Всё же это твоя комната. Если вдруг твои интересы сменились, ты всегда можешь что-то переделать или добавить от себя. Я просто хотел, чтобы тебе по приезду было комфортно. — Джонатан… это… это так красиво — голос Уилла чуть дрогнул, хотя он старался этого не показывать.  — Мне очень нравится. Ты правда очень постарался. Он подошёл к кровати, ещё раз медленно оглядел комнату, словно боялся что-то упустить, после чего сел, мягко продавив матрас. — Я надеялся, что тебе понравится — выдохнул Джонатан и сел рядом. Несколько секунд они просто сидели молча. — Уилл… — начал он тихо, осторожно, почти шёпотом. — Как у тебя дела? И как колледж? Что у тебя нового? От этого вопроса в голове Уилла стало неожиданно пусто. Он вдруг понял, что сам не знает ответа. Всё ли у него хорошо? Было ли когда-нибудь? Он столько времени старательно делал вид, что всё нормально, будто его не накрывают панические атаки, будто ночами его не преследуют кошмары, будто мир всё ещё способен его чем-то по-настоящему увлечь. Он продолжал искать себя, но каждый раз вновь терялся. Учёба долго была спасением - удобным оправданием не думать о проблемах, не чувствовать их. Но со временем и она превратилась в рутину, в нечто плывущее по течению, что больше не защищало, а только добавляло тяжести. — Я отчислился — спокойно сказал Уилл, почти без эмоций, словно говорил о погоде. — Понял, что архитектура всё-таки не моё… — он на секунду замялся.  — Это сложно. Я ведь всё так же люблю фэнтези… Он кинул легкую улыбку краешком губ. — А это… слишком по-взрослому. Джонатан продолжал смотреть на него - внимательно, мягко, без тени осуждения. — Ну и пошёл этот колледж. Ты только не грузи себя из-за этого. Такое случается чаще, чем кажется. Мы не всегда сразу понимаем чего по-настоящему хотим. Но это обязательно со временем находится. — Джонатан… мне кажется, со мной что-то и правда не так — голос Уилла стал тише.  — Уже два года прошло с того момента, как всё закончилось. А я… я всё равно не чувствую себя на своём месте. Мне всё так же сложно общаться с людьми… Он сглотнул. — Джонатан, со мной что-то не так… Он опустил голову, уставившись в собственные руки, словно искал там ответы, лишь бы не показывать лицо. — С тобой всё так — сразу ответил Джонатан. — Не говори глупостей. — Это не глупости, — упрямо, но без силы возразил Уилл.  — Я думал, что с Эваном у меня всё будет хорошо. Он старался для меня, мне было с ним хорошо… но потом… Он замолчал на секунду. — Я понял, что это не то, чего я хочу. — А чего ты хочешь? — спросил Джонатан, положив руку ему на спину, чувствуя как напряжены его плечи. — Я сам не знаю — честно ответил Уилл.  — И меня это пугает… — Это нормально… Не знать - слова Джонатана прозвучали резко, но не грубо. — Уилл, сам задумайся, ты пережил такие вещи, которые ломают взрослых людей. А ты был ребенком, маленьким ребенком… Но даже не смотря на это, ты нашел в себе силы идти дальше. — Не нашел…  Уилл опустил глаза, ему было стыдно за то что он так и не сдвинулся с места, что он по прежнему такой же маленький мальчик внутри, который пытается казаться сильнее. — Я правда пытался… Но я не чувствую себя нормальным. У всех получается, они двигаются вперёд… а я застрял.  Обида на себя вновь берет верх, тяжелым грузом накрывая парня. Внутри все сжалось и дышать стало почти невозможно. Джонатан на мгновение отвёл взгляд, будто подбирая слова, этот момент был важен для него, ведь сейчас, он единственный перед кем так открылся Уилл. — Поверь, все в этом мире выживают…Ты думаешь я не сомневаюсь? Все сомневаются Уилл…  Я такой же как и ты, не знаю чего хочу и не знаю, делаю ли я правильно те или иные вещи. Но это и есть жизнь - путь, на котором мы делаем множество ошибок. Но только благодаря этому мы находим, себя настоящих… Ко всему этому, у тебя есть семья и друзья, которые ценят тебя  каким бы ты не был и сколько бы ошибок не делал. Молчание вновь окутало комнату, но теперь оно было другим — мягким, не давящим. Свет лампы ложился тёплым пятном на стены, за окном тихо шуршал ветер. Уилл медленно лёг на спину, глядя в потолок, и впервые за долгое время почувствовал, как напряжение в груди понемногу отступает. —Спасибо… — тихо побормотал Уилл. Джонатан кинул легкую улыбку напоследок и поднялся с кровати, направляясь к двери. —Я рад что ты дома. — полушепотом сказал старший, выходя с комнаты. За окном ветер всё так же гулял вокруг дома, цепляясь за углы крыши и заставляя стены тихо отзываться на каждый его порыв. Звуки были незнакомыми, не теми к которым он привык раньше. Дом словно присматривался к нему, осторожно раскрывая себя через скрипы, вздохи и приглушённые шорохи. Уилл лежал неподвижно, стараясь не напрягаться, запоминая этот новый ритм, будто учился дышать вместе с новым местом. Комната всё ещё чувствовалась чужой, пусть она и была аккуратно подготовленной для нового хозяина. Чистое постельное бельё пахло стиральным порошком, стены были слишком ровными, а потолок непривычно высоким. Он медленно повернул голову, снова разглядывая постеры, пытаясь найти в них опору. Они были знакомыми, почти родными и именно это немного успокаивало, словно его часть уже успела здесь обосноваться раньше. Мысли накатывали волнами, но теперь в них было меньше паники и больше усталости. Разговор с Джонатаном всё ещё отзывался внутри тёплым эхом. Его голос, спокойный и уверенный, не требующий немедленных решений, будто разрешал ему просто быть, не справляться идеально, не знать, куда идти дальше. Уилл медленно выдохнул, позволяя этому ощущению задержаться подольше. Он перевернулся на бок подтянув одеяло ближе и прислушался к дому ещё раз. Со временем звуки перестали казаться такими резкими, будто сливаясь в однообразный фон. Тело постепенно расслаблялось, а напряжение которое он держал в себе весь день, начало отпускать. Мысли путались, теряли чёткость, распадаясь на обрывки, в которых больше не было ни страха, ни давления, только смутные образы и ощущение покоя. Уилл не сразу понял, что перестал следить за шумами и потолком над головой. Впервые в этом доме, в этой комнате, он позволил себе закрыть глаза и усталость наконец взяла своё.