Пока меня нет

***

«Самурай

Твои доспехи блестят!

Самурай

У тебя всё ништяк!»

***

Я резко открыла глаза, когда услышала, как в дверь кто-то ломится. Страх обуял меня, я вжалась в спинку кровати, подбирая под себя одеяло. На часах показывало два часа ночи. — Эта блядская дверь! — крик и очень громкий глухой удар. Я была дома совершенно одна. Это был даже не мой дом, но за время отсутствия хозяина, я уже сильно привыкла. Но голос за дверью казался мне до боли знакомым, поэтому я прислушалась. — Еб твою мать, Ворона! — я сразу же напряглась. Это он… Я соскочила с кровати и побежала к двери. Изана пришёл, нужно его пустить. Я откинула щеколду, дрожащими руками повернула замок, и дверь распахнулась. На пороге стоял Изана. Не тот, каким я запомнила его перед отъездом — собранный, холодный, неуязвимый. Передо мной стоял совершенно другой человек. Грязный, в какой-то рваной одежде, с синяком под глазом и разбитой губой. От него разило перегаром и потом. Но глаза — эти фиолетовые глаза — смотрели на меня так, будто я была единственным светом в его чёртовой жизни. — Ворона, — выдохнул он и шагнул вперёд, сразу наваливаясь на меня всем телом. Я еле удержала его на ногах, обхватила за талию, затащила внутрь. Он был тяжёлым — не только телом, но и какой-то неподъёмной усталостью, которая будто придавливала его к земле. — Изана, что случилось? — спросила я, закрывая дверь на засов. — Где ты был? Что с тобой? Он не ответил. Просто стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел на меня. Его руки тряслись. Он пытался что-то сказать, но губы не слушались. — Ты пьян? — я взяла его за лицо, повернула к свету. Синяк был старым, уже желтеющим по краям. Губа запеклась кровью. — Изана, кто тебя? Он усмехнулся — криво, болезненно. — Сам себя, — прохрипел он. — Кто же ещё. Я самый сильный в Токио! — Ничего не понимаю, — я взяла его за руку, потянула в ванную. — Идём, нужно умыться. Ты весь в грязи. Он не сопротивлялся. Шёл за мной как послушный пёс, тяжело переставляя ноги. В ванной я усадила его на край, смочила полотенце, начала осторожно стирать кровь с его лица. Он закрыл глаза, и я увидела, как дрожат его ресницы. Я осторожно водила влажным полотенцем по его лицу, стирая грязь и кровь. Он не издавал ни звука, только иногда вздрагивал, когда я касалась особенно чувствительных мест. — Я видел его, — вдруг сказал Изана, не открывая глаз. Голос был глухим, почти безжизненным. — Кого? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Майки, — выдохнул он, и в этом одном слове было столько ненависти, что у меня мурашки побежали по спине. — Я видел этого ублюдка. Я молча продолжала оттирать засохшую кровь. Лучше было не перебивать. Когда Изана напивался, он становился другим — более живым, более настоящим. Или наоборот — совсем ненастоящим, а таким, каким боялся быть трезвым. — Он стоял на улице, — продолжил Курокава, — разговаривал с какой-то девкой. Смеялся. Будто… будто ничего не случилось. Будто он не воровал мою жизнь. Его голос сорвался на последних словах, и я увидела, как его руки сжались в кулаки. — Я подошёл, — сказал он. — Хотел поговорить. Сказать ему всё, что думаю. А он… он даже не узнал меня сначала. Смотрел как на пустое место. А потом сказал: «Изана? Ты жив? А я думал, ты сгинул где-то». Я замерла. Полотенце застыло в моей руке. — А потом что? — тихо спросила я. — Потом? — он усмехнулся. — Потом он спросил, как у меня дела. Просто так. Будто мы старые друзья, которые не виделись пару дней. Сказал, что скучает по Шиничиро. И что ему жаль, что так вышло. — Изана… — Жаль ему! — Изана резко открыл глаза, и я увидела в них такую боль, что у меня сердце сжалось. — Ему жаль! А я сидел два года в камере и думал, как он живёт моей жизнью! С моей сестрой! В моём мире! Он попытался встать, но пошатнулся, и я еле успела подхватить его за плечи. — Тихо, — сказала я, усаживая обратно. — Тихо, Изана. — Я хотел ударить его, — продолжил он, не слыша меня. — Хотел разбить эту его дурацкую улыбку. Но он просто стоял и смотрел на меня… и я не смог. Понимаешь? Не смог! — Почему? — Потому что он смотрел на меня как Шиничиро, — прошептал Изана. — Так же. С этой его дурацкой верой в людей. Я ненавижу это. Ненавижу. Я молчала. Не знала, что сказать. Вся эта история была такой запутанной, такой старой, что никакими словами её не распутать. — После этого я напился, — сказал он. — Пошёл в какой-то бар, заказал всё, что было. Пил один. А потом пришли какие-то уроды. Начали цепляться. Я не помню, кто начал первым, но… кажется, я. — Ты подрался? — Они напали, — он усмехнулся. — Но я был пьян. Не в форме. Они меня… отделали знатно. Он провёл рукой по рёбрам, поморщился. Я только сейчас заметила, что он держится за бок. — Какуче приехал, — продолжил он. — Еле отбил меня от той толпы. Говорит, ещё немного — и меня бы просто забили. До смерти. У меня внутри всё оборвалось. Я представила эту картину — Изана, пьяный, бьётся с толпой, а рядом никого. Только Какуче, который успел в последний момент. — Зачем ты это сделал? — спросила я тихо. — Зачем полез? — А что мне оставалось? — он поднял на меня глаза. В них не было злости. Только пустота. — Сидеть и смотреть, как меня унижают? Как он смеётся? Как живёт моей жизнью? — Майки не виноват, — сказала я, хотя понимала, что этими словами могу разозлить Изану ещё сильнее. — Он не выбирал, что Шиничиро умер. Он просто живёт дальше. — А я? — Изана схватил меня за запястье. — Что мне делать? Сидеть и смотреть? Ждать, пока кто-то другой заберёт то, что должно было быть моим? — Ты сам говорил, что не хочешь быть как он, — я не отвела взгляда. — Что хочешь быть другим. Он замер. Пальцы на моём запястье ослабли, но не отпустили. — А потом, — сказал он тише, почти шёпотом, — я вспомнил про тебя. — Про меня? — Про то, как ты живёшь у Сано. Неделю. В его доме. С его сестрой. С ним. В его голосе появились новые нотки — не злые, нет. Обиженные. Ревнивые. Как у ребёнка, у которого отобрали игрушку. — Изана, — я вздохнула. — Меня выгнали. Эмма меня выгнала, когда узнала, что я работаю на тебя. — И правильно сделала, — буркнул он, отворачиваясь. — Что? — Ничего, — он попытался встать, но снова пошатнулся. — Ты… ты не должна была туда ходить. Не должна была с ними дружить. Они не наши. — Не наши? Я смотрела на него и не узнавала. Изана, который всегда был таким сильным, таким холодным, сейчас сидел на краю ванны, грязный, пьяный, разбитый, и говорил такие слова, от которых у меня разрывалось сердце. — Идём, — сказала я, беря его за руку. — Тебе нужно лечь. — Не хочу. — Изана, ты еле стоишь. — А ты меня уложишь? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Как в прошлый раз? — Если нужно — уложу, — ответила я спокойно. Я помогла ему подняться, повела в комнату. Он не сопротивлялся — шёл, тяжело опираясь на моё плечо, иногда что-то бормотал себе под нос. В спальне я усадила его на кровать. Он упал на спину, раскинув руки, и уставился в потолок. — Ты даже не представляешь, как меня это бесит, — сказал он, не глядя на меня. — Что ты была там. С ними. Что ты спала в их доме. Ела их еду. — Меня выгнали, — повторила я. — Я больше туда не пойду. — Не пойдёшь, — он повернул голову, посмотрел на меня. — Потому что я не пущу. — Изана… — Ты моя, — сказал он твёрдо. — Помнишь? Твои родители тебя отдали. Ты мне принадлежишь. По всем бумагам. Ты не имеешь права уходить к другим. — Каким бумагам, — вздохнула я. Я смотрела на него, и внутри всё кипело. Хотелось закричать, сказать, что я не вещь, что он не может меня запереть, что я уйду, если захочу. Но я смотрела на его разбитое лицо, на синяк под глазом, на запёкшуюся губу, и слова застревали в горле. — Ты пьян, — сказала я вместо этого. — Давай, раздевайся. Я принесу воду. — Не хочу воду. — А что ты хочешь? Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Хочу, чтобы ты была рядом, — сказал он тихо. — Просто… рядом. Не уходи. Я замерла. Изана никогда не говорил таких слов. Никогда. — Я здесь, — ответила я. — Никуда не ухожу. Он кивнул, удовлетворённый, и закрыл глаза. Я стянула с него грязную куртку, помогла снять рубашку. Его тело было в синяках — старых и новых, на рёбрах темнело огромное пятно. — Кто это тебя? — спросила я, касаясь пальцами синяка. — Не помню, — выдохнул он. — Какуче сказал, их было много. Я отключился в какой-то момент. Я сжала губы, чтобы не заплакать. Принесла воду, заставила выпить. Он морщился, но пил. Потом я укрыла его одеялом, села рядом. — Не уходи, — повторил он, уже засыпая. — Я здесь, — я взяла его за руку. — Я рядом. Он сжал мои пальцы — слабо, но так, будто боялся, что я исчезну. — Ворона, — прошептал он. — Моя Ворона. — Твоя, — ответила я. Он заснул почти сразу — тяжело, беспокойно, иногда вздрагивая во сне. Я сидела рядом, смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Как можно ненавидеть человека и любить его одновременно? Как можно хотеть убежать и остаться навсегда? Как можно знать, что он делает больно, и всё равно сидеть рядом, держать за руку, ждать, когда он проснётся? Я не знала ответов. Знала только, что сейчас, в эту минуту, я нужна ему. И ему — нужна мне. Я легла рядом, свернулась калачиком, положила голову ему на плечо. Он обнял меня во сне — крепко, почти до боли. И я не сопротивлялась. Пусть завтра будет что угодно. Пусть он снова станет холодным, жестоким, чужим. Сейчас он был моим. А я — его. И этого было достаточно. *** Открыв глаза, я осознала, что нахожусь в постели одна. Снова пусто и холодно, но как кстати на кухне кто-то шумел. Я даже знала, кто и это. Он стоял у плиты. В одних домашних штанах, босой, с завязанными на затылке волосами. Я даже не знала, что он умеет готовить. Повернулся, услышав шаги, и я увидела — синяк под глазом стал ещё фиолетовее, губа распухла сильнее, на скуле проступила свежая ссадина. Видимо, ночью она была не такой заметной. — Проснулась, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Да, — я остановилась в дверях, не решаясь войти. — Садись. Есть будешь. Он кивнул на стол. Там уже стояли тарелки, чашки, палочки. Рис, мисо-суп, рыба. Всё выглядело… нормально. Даже аппетитно. Я села. Он поставил передо мной тарелку, сел напротив. Мы ели молча. Я украдкой поглядывала на него — он жевал, не поднимая глаз, и лицо у него было каменным. Никаких следов той уязвимости, что я видела ночью. Никакой нежности. Только усталость и, кажется, раздражение. — Не пялься, — бросил он, не глядя. — Я не пялюсь. — Пялишься, — он отложил палочки, поднял на меня глаза. — Спроси уже, что хочешь спросить. Я замялась. В голове крутилось столько всего, что я не знала, с чего начать. — Ты… помнишь, что говорил вчера? — спросила наконец. Он усмехнулся. Коротко, без эмоций. — Достаточно. — И? — И что? — он взял чашку с чаем, отпил. — Я был пьян. Пьяные всегда несут чушь. — Это была чушь? Он поставил чашку на стол. Стукнула громче, чем нужно. Я вздрогнула. — Не выводи меня, Ворона, — сказал он тихо, но в голосе зазвенело предупреждение. — Хорошее утро, не хочу его портить. Я замолчала. Поняла — не время. Может, никогда не будет времени для таких разговоров. Изана не из тех, кто любит говорить о чувствах. Особенно на трезвую голову. Он доел, отодвинул тарелку, встал. Подошёл к окну, замер, глядя на улицу. Солнце светило ему в лицо, и я видела, как блестят серьги в ушах, как подсвечиваются белые волосы. Красивый. Даже разбитый, даже злой — красивый. — Изана, — позвала я. — Что? — У тебя синяк на рёбрах. Нужно мазью намазать, иначе не пройдёт. Он обернулся. Посмотрел на меня долго, пристально, будто проверял — не насмехаюсь ли я. — Намажешь? — спросил вдруг. Я кивнула. Он вернулся к столу, сел на стул, откинулся на спинку. Я встала, подошла к аптечке, достала мазь. Вернулась, встала перед ним. — Подними руку, — сказала я. Он поднял. Я задрала край его футболки, увидела синяк — огромный, фиолетово-синий, расползающийся по рёбрам. У меня перехватило дыхание. Потом я перевела взгляд на рельефный торс, стало не лучше. — Снова пялишься, — усмехнулся парень, но в голосе звучал некий упрёк. Я почти невесомо коснулась кончиками пальцев смуглой кожи, размазывая холодную, вязкую субстанцию. Я чувствовала как Изана дышит, ровно, медленно, чувствовала, что он не смотрит на меня. Не потому что не хочет, а потому что старается. Понимает — не время. А я понимала, что мне всё больше и больше нравится трогать его. Когда мы спали, мои руки были в его власти, но сейчас они развязаны и я могу сделать что захожу. Я повела палец в сторону, к животу. Парень сразу же почувствовал неладное и обернулся. — Мне кажется, ты не туда мажешь, — прищуривая глаза, заметил он. — Синяк большой, — как ни в чём не бывало ответила я, не прекращая вести рукой чуть ниже, касаясь пояса штанов. — Это уже явно перебор, — Изана выпрямился, заставляя чуть отпрянуть назад, — человеку больно, а ты тут лезешь со своими, — парень хитро улыбнулся, заставляя меня смутиться. — Извини. — Мне нравится. Продолжай. — Правда? — переспросила я тихо. — Не заставляй меня повторять, Ворона, — он откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке. Весь его вид говорил: «Ну давай, посмотрим, что ты умеешь». Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Мои пальцы дрожали, когда я снова коснулась его кожи. На этот раз я не искала синяки. Я просто водила по животу, по рёбрам, по ключицам. Я приблизилась, складывая руки ему на плечи. Я видела, сколько на его теле синяков, поэтому отчего боялась сделать больно. Изана наблюдал за мной, подобно хищнику. Я наклонилась, оставляя поцелуй на его шее, пальцы скользнули по затылку, зарываясь в волосы. Дальше я повернулась к нему лицом и потянулась своими губами к его, сухим приоткрытым. В поцелуй он втянул меня сам, надавив ладонью на лопатки, я чуть потеряла равновесие и прижалась сильнее, а Курокава зашипел, прикусывая мне губу. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину. Телефон Изаны завибрировал на столе, заставив нас обоих вздрогнуть. Он не шевельнулся. Смотрел на меня, будто надеялся, что я не замечу. — Изана, — прошептала я. — Телефон. — Пусть звонит. Но телефон не думал успокаиваться. Вибрация сменялась мелодией, мелодия — снова вибрацией. Кто-то настойчиво пытался дозвониться. Изана выругался себе под нос, взял трубку. — Что? — рявкнул он в телефон. Я видела, как меняется его лицо. С расслабленного, почти уязвимого — на собранное, холодное, командирское. — Где? — спросил он. Пауза. — Понял. Выезжаем. Он сбросил звонок, встал. Даже не взглянул на меня. — Какуче? — спросила я, хотя ответ знала. — Проблемы, — он натягивал футболку, потом куртку. — Нужно ехать. — Сейчас? — Прямо сейчас, — он кинул мне мою толстовку, попав прямо в лицо. — Одевайся. Быстро. — Я с тобой? — Ты моя бухгалтерия, — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Если там проблемы с деньгами, ты нужна. Я натянула толстовку, нашла кеды. Изана уже ждал у двери, нервно постукивая пальцами по косяку. — Готова? — спросил, не оборачиваясь. — Да. Мы вышли на улицу. Утро было серым, холодным, небо затянуто тучами. Он сел на байк, я — за ним. Обхватила за талию, прижалась щекой к спине. — Держись крепче, — сказал он и рванул с места. Я вцепилась в него, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как холод пробирает сквозь толстовку. И думала о том, что мы не закончили. Что всего минуту назад его глаза смотрели на меня так, будто я была чем-то важным. Но телефон всегда звонит в самый неподходящий момент. Мы приехали в подвал. Там уже были Какуче, Ран и Риндо. Все собранные, серьёзные. Изана заглушил мотор, слез, я — за ним. — Что? — спросил он, проходя внутрь. — А эту ты зачем привёз? — указывая на меня, спросил Ран. Я хотела бы ответить, что это не его дело, что я вообще-то с вашим главой мучу, что я к тому же и бухгалтерия. Конечно же я промолчала, стыдливо опуская глаза, надеясь, что Изана ответит ему за меня сам. — Некуда было девать, — сухо буркнул он, проходя к дивану, — не важно. Она не враг. Хайтани, закатил глаза и сложил руки на груди. Он явно знал что-то и желал высказаться. — А то что она неделю жила у Сано, тебя не волнует? — Как ножом в спину, отозвались в голове слова Рана. Изана знал, что я была у них, но он также и знал, что Майки сам меня выгнал, потому что думал, что я шпионка, а теперь Ран думает обо мне точно также. В подвале повисла тишина. Густая, тяжёлая, как тот самый сырой воздух, которым я дышала каждый раз, когда переступала этот порог. Я стояла у двери, вжавшись спиной в холодную стену, и чувствовала, как все взгляды устремились на меня. Ран смотрел с подозрением — прищуренные глаза за очками, хищный изгиб губ. Риндо рядом с ним — спокойнее, но тоже напряжён. Какуче просто изучал, как будто видел меня впервые. И только Изана не обернулся. Он сидел на диване, откинувшись на спинку, и его лицо ничего не выражало. Ни злости, ни удивления, ни желания меня защищать. — Я не шпионка, — сказала я тихо. Голос дрожал, но я старалась держаться. — Меня выгнали, как только узнали, на кого я работаю. — И ты хочешь, чтобы мы тебе поверили? — Ран сделал шаг в мою сторону. — Ты неделю ела их еду, спала под их крышей, общалась с ними. А теперь пришла сюда и говоришь, что ты своя? — Я не говорила, что я своя, — я подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я говорю, что я не предатель. — Какая разница? — он усмехнулся. — Ты была там. Ты видела их. Ты знаешь, где они бывают, с кем общаются, что делают. А теперь вернулась к нам. Удобно. — Ран, — голос Изаны прозвучал тихо, но в нём было предупреждение. — Что? — Хайтани повернулся к нему. — Ты сам подумай. Она приходит к тебе на мосту, ты берёшь её на работу. Она живёт у Сано неделю, возвращается. А теперь мы должны делать вид, что всё нормально? Изана взглянул на меня очень странно, по спине прошёлся холодок. Неужели он что-то заподозрил, но я не давала повода. — А пусть она докажет тогда, что ей можно верить, — внезапно выдал Хайтани старший, как будто это он тут главный. Хотя никто из них двоих не подчиняется до конца Изане, но они его уважают, а он уважает их и прислушивается к их словам. — И как же? — я попыталась быть смелее, но голосок немного дрожал. — Ничего сложного, просто нужно съездить и кое-что забрать, — как ни в чём ни бывало Хайтани пожал плечами, сонно прикрывая глаза. Я понимала, что мне нужно забрать что-то нелегальное, возможно опасное. — А куда ехать? — я всё ещё надеялась, что прямо сейчас Изана встанет, скажет им, чтобы отстали от меня, но похоже он сам хотел меня проверить. — Это в Шибуе, адрес я тебе позже скажу. Я многозначительно кивнула, хотя мне было очень страшно. Я нервно сглотнула и посмотрела на Курокаву, он сидел уткнувшись в телефон. Понятно… *** Ран всучил мне бумажку с адресом и вытолкнул за дверь. — У тебя час на дорогу туда и обратно, — проговорил он, пригрозив пальцем, — ты не должна видеть то, что лежит в коробке, поняла? — Да. — Тогда вперёд! Я должна была каким-то образом добраться пешком до Шибуи и обратно за час. Чтобы меня не наказали я опоздания, я выбрала бег. Бегала я правда быстро, видимо привыкла убегать всю жизнь. От одноклассников, от матери, от отца, от себя. Ноги несли меня по улицам, мимо витрин, мимо людей, мимо всего мира. В груди горело, в боку кололо, но я не останавливалась. Нельзя. Если я опоздаю, они подумают, что я открыла коробку. Или сбежала. Или ещё что-то хуже. Я бежала и думала об Изане. Почему он не заступился? Почему позволил Рану отправить меня одну? Почему даже не посмотрел на меня, когда я выходила? Может, ему всё равно. Может, я для него действительно просто бухгалтерия. Вещь, которую можно использовать, а потом выбросить. Нет. Не сейчас. Не об этом. Я свернула за угол, чуть не врезалась в столб, обогнула его и побежала дальше. Сибуя приближалась. Огни, вывески, толпы людей. Я пробиралась сквозь них, как рыба против течения. Здание нашлось быстро. Старое, серое, с облупившейся краской. Я остановилась у входа, согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги тряслись. Времени оставалось минут двадцать на обратную дорогу. Я зашла внутрь. Поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь, постучала. — Открыто, — раздалось изнутри. Я зашла. В комнате, заваленной коробками и какими-то тряпками, сидел мужчина — лысоватый, с цепью на шее. Я не знала его имени. Не хотела знать. — Ты от Хайтани? — спросил он, даже не подняв головы. — Да, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — За коробкой. — А раньше кто-то другой приезжал, — он наконец посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление или подозрение. — Новенькая? — Бухгалтерия, — ответила я. Он хмыкнул, кивнул в угол. — Вон там. Забирай. Я подошла к углу. На полу стояла небольшая деревянная коробка, запечатанная скотчем. Я взяла её — она была тяжёлой. Очень тяжёлой. — Смотри не урони, — усмехнулся мужчина. — Там хрупкое. Я кивнула, повернулась к выходу. — И запомни, — сказал он мне в спину. — Не открывай до места. Ран сказал? — Сказал. — Тогда беги. Вижу, ты торопишься. Я вылетела на улицу и снова побежала. Коробка была тяжёлой, неудобной, я прижимала её к груди и бежала, не разбирая дороги. По дороге обратно, на одном из перекрёстков, я заметила знакомую фигуру. Хината. Она стояла на углу с пакетом из продуктового, разговаривала по телефону. Сердце пропустило удар. Я опустила голову, отвернулась, свернула в переулок. Не сейчас. Нельзя. Если кто-то узнает, что я общалась с кем-то из Тосвы, мне точно не будут доверять. Ран и так смотрит на меня как на врага. Я бежала дальше, оставляя Хинату позади — маленькую, светлую, из другой жизни. Жизни, в которой у меня были друзья, уютные вечера и пижама с зайчиками. Я влетела в подвал за пять минут до окончания часа. Вся мокрая, растрёпанная, тяжело дышащая. Коробка была цела, не открыта. — Успела, — Ран посмотрел на часы, потом на меня. — Даже вспотела. — Я бежала, — выдохнула я, ставя коробку на стол. — Вижу, — он усмехнулся. — Молодец. Я посмотрела на Изану. Он сидел на диване, уткнувшись в телефон. Даже не поднял головы. — Открывай, — кивнул Ран. — Я не должна… — Открывай, — повторил он. — Хочу посмотреть на твою реакцию. Я срезала скотч дрожащими руками, подняла крышку. Внутри лежал пистолет. Чёрный, тяжёлый, с глушителем. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. — Нравится? — спросил Ран. Я не ответила. Не могла. Он достал пистолет из коробки, повертел в руках, проверяя. А потом вдруг направил его на меня. Я замерла. Мир остановился. Дуло смотрело прямо мне в лицо. Чёрное, круглое, бесконечное. Я не дышала. Не моргала. Только смотрела в эту чёрную пустоту и ждала… — Ха, — Ран усмехнулся и опустил пистолет. — Не заряжен. Шутка. Я выдохнула — так резко, что закружилась голова. Ноги подкосились, и я прислонилась к стене. — Дурацкая шутка, — выдавила я. Голос дрожал. — А ты бледнеешь красиво, — заметил Риндо. — Как мел. — Хватит, — Изана наконец поднял голову. Его голос был ровным, спокойным. Он даже не смотрел на меня. — Убери. Ран кивнул, убрал пистолет обратно в коробку. — Работу сделала, — сказал он. — Молодец. — Мы поехали, — Изана встал, взял меня за руку. Холодную, дрожащую. Вывел из подвала. На улице было темно. Холодный ветер дул в лицо, но я почти не чувствовала холода — меня всё ещё трясло. — Садись, — сказал он. Я села на байк. Он — передо мной. Обхватила его за талию, прижалась щекой к спине. Он не сказал ни слова. Ни «ты молодец», ни «я волновался». Ничего. Дорога домой была долгой. Мы молчали. Мы зашли в квартиру. Я сняла обувь, повесила куртку, прошла на кухню — хотела воды. Но Изана остановил меня, взяв за руку. — Ты хорошо сегодня справилась, — он притянул меня к себе, но я отвернулась, я делала вид, что обижена, ведь я столько всего пережила за сегодня, а меня даже не похвалили, — Ворона, ты чего? Курокава грубо взял меня за подбородок и повернул лицом к себе, я поддалась, но закатила глаза и криво улыбнулась. — Кончай дурить, — раздражённо вздохнул Изана, перемещая руку мне на шею и сжимая, — ты молодец, сегодня, — прошептал мне на ухо, касаясь мочки губами, от чего тело покрылось мурашками. — Я старалась, — сдавленно проговорила я, немного присаживаясь, — мне хотелось, чтобы вы мне доверяли. Изана резко развернул меня к себе лицом, хватая за талию. Я подалась вперёд, чтобы поцеловать его, но парень отклонился назад, не давая мне этого сделать. — А где моя награда? — обиженно пискнула я, — я бегала через весь город. — Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, — Курокава прищурился, — не ахуела? — я оказалась в ступоре. И правда, что я такое несу. Он мой хозяин, можно сказать, а я веду себя как не пойми кто. — Но мне нравится. Продолжай. — где-то я уже это слышала. Я подняла голову. В его глазах горел знакомый хищный огонь. Он смотрел на меня так, будто я была его личной игрушкой — и ему нравилось, что я пытаюсь играть по своим правилам. — Ты издеваешься? — спросила я тихо. — Нет, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Я говорю то, что думаю. Ты сегодня была смелой. Сильной. Напуганной до усрачки, но не сломалась. Это… заводит. — Заводит? — А ты не заметила? — он прижал меня ближе, и я почувствовала, как его дыхание участилось. — Думаешь, я железный? Я смотрела на него и не верила. Ещё минуту назад он отчитывал меня за наглость, а теперь… — Я уже ничего не думаю, — на выдохе проговорила я, хватаясь за его плечи. Изана наклонился и поцеловал меня, прямо в губы, очень требовательно, местами сбивчиво рвано, я отвечала, стараясь прижиматься ближе, но всё ещё помнила про синяки на его теле. Парень подхватил меня под бёдра и усадил на стол, не отрываясь от моих губ. Его руки гладили спину, спускаясь ниже, а поцелуи переключались на шею, ключицы. Целовал он жадно, кусал, оставлял следы, а я лишь тяжело дышала, принимая всё это. Ещё вчера Изана пришёл домой грязный, подбитый, уставший, а сегодня уже снова он Король. Он власть, которой я должна подчиняться. Курокава, свободными руками стянул с меня штаны, от неожиданности я вскрикнула, но мне тут же закрыли рот. Я обвила торс оголенными ногами, а руками хотела стянуть с него футболку, но меня остановили. — Нет, Ворона, — протянул Изана, хитро улыбаясь, — ты хотела награду. Парень начал оставлять поцелуи на моих бёдрах, сжимая пальцами до синяков. Я продолжала тяжело дышать, откидывая голову назад, впиваясь пальцами в столешницу. — Изана… — прошептала я, не понимая, прошу ли я остановиться или продолжать. Он не обратил внимания на мой голос — или сделал вид. Его язык скользнул по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, и я закусила губу, чтобы не закричать. Пальцы впивались в деревянную столешницу так сильно, что, кажется, оставляли вмятины. — Смотри на меня, — приказал он, поднимая голову. Я посмотрела. В полумраке кухни его фиолетовые глаза светились каким-то диким, голодным огнём. Он был прекрасен. Опасен. И он был моим — хотя бы в эту минуту. — Хорошая девочка, — сказал он и опустился ниже. Я не сдержала стона, когда его язык коснулся меня там. Громко, отчаянно, не думая о соседях, о приличиях, ни о чём вообще. Мир сузился до его рук, сжимающих мои бёдра, до его дыхания, до этого невыносимого, сводящего с ума ощущения. — Тише, — проговорил он, не отрываясь, и от вибрации его голоса у меня перехватило дыхание. — Не могу, — выдохнула я. — Можешь, — он прикусил нежную кожу, и я вскрикнула. — Терпи. Он двигался медленно, дразняще, то ускоряясь, то снова замедляясь, и я сходила с ума от этой игры. Мои пальцы вцепились в его волосы, не управляя — просто чтобы за что-то держаться, чтобы не упасть в эту бездну, куда он меня толкал. — Изана, пожалуйста… — Мне остановится? — он поднял на меня глаза. — Нет, — с новым желанием ответила я. Он вернулся к тому, что делал, и я потеряла способность говорить. Его язык скользил, кружился, его губы целовали, оттягивая. Я сильнее сжимала ноги, гладила его голову, молясь, чтобы он не остановился. Только стоны, только дыхание, только его руки, сжимающие мои бёдра так сильно, что завтра точно останутся синяки. Ещё одни. К тем, что уже были. Оргазм накрыл меня внезапно, как волна с того самого моста — только на этот раз я не хотела умирать. Я хотела жить. Хотела чувствовать это снова и снова. Я закричала — громко, не сдерживаясь, и Изана зажал мне рот ладонью, но было поздно. Соседи точно слышали. Мне было плевать. Я сидела на столе, тяжело дыша, растрёпанная, мокрая, сбитая с толку. Изана поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на меня — довольный, как кот, который наелся сметаны. — Хорошая девочка, — повторил он, погладил меня по щеке. — Изана, — выдохнула я. — Что? — Ты… — я не знала, как спросить. — Ты тоже хочешь? Он усмехнулся. — Я хочу, Ворона. Но не сегодня. — Почему? — Потому что сегодня была ты, — он взял меня за руку, помог слезть со стола. — Спать пошли.