Вечерняя прохлада

      Вечерело. По гравийным дорожкам стекалось красно-оранжевое солнце, царапало все еще зеленые листочки на сентябрьских деревьях. До сих пор теплые лучи его скатывались по коже на руках, неприкрытой коротким рукавом рубашки. Где-то шли, прикрываясь от назойливого солнца, прохожие, так же удивленные редкой жарой в начале осени. Из каждого угла был слышен детский смех, звон велосипедных гудков. Они, дети, счастливы больше всех внезапно продленному лету, наслаждаются беззаботными днями. Где-то среди них точно бегала любознательная Алиса, грезила о новых экспедициях в бескрайний космос.       Зеленый шел уже выученной наизусть дорогой, пиная, как мяч, маленький камушек. Сколько раз он ходил к Селезневым домой: то по делам новых полетов, то просто в гости. На этот раз выпал первый вариант: им необходимо обсудить пару вопросов по еще одному вылету за редкими животными, все-таки в прошлый раз они слишком мало их собрали. Каждая щелочка в тропинке казалась уже знакомой и словно улыбалась ему. И, чтобы не видеть этих улыбок, от которых проходил мороз по коже, механик ныряет в подъезд. Ноги сами несут на нужный этаж, на лифтах Филидор разъезжать не любит. В кармане звенят ключи: свои и от квартиры Селезневых. Когда-то Игорь дал их, чтобы Зеленый присматривал за Алисой, пока тот летал по делам КосмоЗоо, хотя на самом деле, чтобы от квартиры хоть что-то осталось к его возвращению. Ведь у девочки что не день, то приключение, даже если оно искусственно создано. Их бы давно вернуть, да все забывалось как-то, так и плавали по карманам.       Не успел Филидор подойти к нужной квартире, как в него на скорости врезается уже знакомая рыжая макушка. С широкой ребяческой улыбкой, загорелым лицом и, кажется, сбитыми коленями.       — Куда же ты так летишь, Алиса? — улыбается механик, пытаясь держать привычный обеспокоенный вид.       — Искать загадки, Зеленый. Тайны и загадки! — проговаривает девочка, смеясь. — А ты к папе? Он у себя в кабинете, занят делами.        Уже набегу Алиса кидает последнюю фразу и что-то про незакрытую дверь. Ее слова растворяются в подъездном эхо, уже неясно что именно она имела ввиду. Потому Филидор только пожимает плечами. Бесполезно пытаться окрикнуть Селезневу, как найдет себе увлекательное занятие, так ныряет в него с головой, ничего не слышит и не видит более. Такая уж девочка растет. Зеленый дергает дверную ручку, и та без каких-либо помех поддается. Селезневская квартира встречает пришедшего уютной тишиной, длинными тенями на полу и запахом борща. Скрипящий под ногами механика пол привлекает внимание индикатора, что встречает уже знакомого ему человека. Он мерцает белым светом, что, вроде, означает приветствие. Филидор, направляясь к кабинету Селезнева, оглядывает потонувшую в вечерней дреме квартиру: в Алисиной комнате на полу отдыхают куклы, макеты ракет, среди которых приветливо кидаются в глаза «Синяя Чайка» и родной «Пегас», какие-то звери, названия которых знает, кажется, только Игорь.        И дремлет не только сама квартира. Селезнев, поддавшийся общей идиллии вечера, отсыпается за бессонные ночи на разных бумагах. Одна рука служила своеобразной подушкой, а вторая зарылась в черные волосы на затылке. Прозрачная шторка на окне плавала по ветру, слонявшемуся без дела по полу. Напротив головы профессора, на стене, был приклеен стикер с корявыми, в спешке написанными буквами: «Убежала гулять, не волнуйся».        Решая не мешать редкому сну Селезнева, Филидор обосновывается на кресле чуть поодаль от рабочего стола. Почему именно громоздкое кресло стояло в кабинете у биолога-не понятно, но оно до безобразия было удобным и вопросов к себе не вызывало. Ничего, кроме бесчисленных книг, в шкафу у Игоря не жило, и Зеленый не редко вертел их в руках, пытаясь ускорить время. Помимо справочников о межпланетных животных и растениях на полках проскальзывали знакомые классики литературы. В них совсем чистые, нетронутые страницы, давно не чувствовавшие прикосновений от пальцев.       И только глаза механика смогли зацепиться за черные закорючки, на колени запрыгивает белый клубок. Изучает желтыми, кошачьими очами Зеленого, перебирает передними лапами по ткани штанов.        — Тебя я не припомню, — тихо проговаривает Филидор, рассматривая самодовольного кота и гладя его по голове. Белый, как снежок, только на морде черные пятна, словно россыпь звезд.       Громко мурлыкая, словно понимая, что его необычным окрасом любуются, кот небрежно запрыгивает на стол, сминая лапами некоторые бумаги. От скрипа когтей и вибрации на столе Селезнев отрывает голову от руки, непонимающе оглядывает мурлыкавшего сожителя.        — Чего тебе, Алиот? Есть хочешь? — зевая, спрашивает Игорь, почесывая кота за ухом. На лице светиться добродушная улыбка, отражается в глазах. — Ты давно пришел, Зеленый?        — Нет. А вы с Алисой, вижу, решили кошек разводить?       — Да приютили на свою голову. Оставишь разве на лестничной клетке такого пушистика с «грустными глазами», — проговаривает Селезнев, поднимаясь со стула. Тут же лицо передергивает от спазма в спине. Из-за стиснутых зубов вырывается сдавленное кряхтение.        — А я предупреждал, что спать за столом-плохая идея. И не один раз.       Игорь цокает, переводит тему на более жизнеутверждающую, пытается размять до ужаса затёкшую спину, и Зеленый подмечает, что сегодня тот до чертиков «домашний»: в вытянутой футболке, неизвестного времени производства штанах, со спутанными волосами, уговаривающий кота подождать пару минут, а не трезвонить кличем по квартире. Он уже не профессор Селезнев, а просто человек, взваливший на себя много ответственности. Филидор улыбается в бороду такой находке.       — Пойдем кормить это невоспитанное чудище, а то руки начнет откусывать.       Хлопая Селезнева по плечу, механик начинает разговор ради которого он собственно и пришел, совершенно не замечая, как он выливается в обыденный диалог на кухне, пахнущий вечерней прохладой и травянным чаем.