Сердце Ванцзи.

Прошло несколько дней, наполненных нежностью, страстью и рабочей суетой. Ванцзи с головой ушел в чтение лекций в университете, а Усянь — в реализацию своего нового проекта. В один из таких будничных дней, закончив факультатив по робототехнике, Вэй Ин решил заглянуть в административный корпус. Усянь постучал в открытую дверь кабинета заместителя директора по развитию. Сичэнь поднял голову от монитора и тут же просиял. Его кабинет был светлым и просторным, с панорамными окнами, выходящими на школьный стадион. Здесь не было суровой торжественности, присущей главному офису школы, зато повсюду ощущался живой ритм: стопки планов по модернизации, эскизы новой формы и макеты лабораторий. — Вэй Ин! Проходи, присаживайся, — Сичэнь поднялся навстречу, жестом приглашая к небольшому столику. — Как твои подопечные? Слышал, на твоём факультативе вчера был настоящий ажиотаж. — О, мы с ребятами вчера чуть не взломали школьный сервер, пока тестировали протокол удалённого доступа, — Усянь весело усмехнулся, выкладывая папку на стол. — Но всё в рамках учебного процесса! Вот, принёс тебе смету на закупку комплектующих для робототехники. Сичэнь бегло просмотрел бумаги, уверенно поставил подпись и отложил их в сторону. — Для твоих идей бюджет всегда найдется. Послушай, я как раз собирался сделать перерыв на кофе. Мой секретарь готовит его превосходно. Уделишь мне немного времени? Я был бы рад пообщаться поближе в неформальной обстановке. Когда аромат свежемолотого кофе заполнил комнату и рабочая суета улеглась, Усянь посмотрел на Сичэня и, чуть помедлив, спросил: — Сичэнь-гэ... Расскажи мне о Лань Чжане. Сичэнь замер с чашкой в руках, его взгляд стал мягче. — Что именно ты хочешь знать? — Всё. Каким он был в детстве? Сичэнь поставил чашку и улыбнулся. — Когда Ванцзи родился, я уже ходил в школу. Восемь лет разницы в детстве — это много. Я помню его совсем крошечным... Он был удивительно тихим ребенком. Почти никогда не капризничал, не требовал к себе внимания. Просто смотрел на всё своими огромными глазами, будто с самого рождения анализировал этот мир. Мы тогда с мамой жили в загородном поместье, я тоже рос там до школы. Мы не ходили в садик. Мама отдавала нам всё свое время. Но я рос общительным, охотно бегал с соседскими ребятишками — и когда был маленьким, и потом, когда уже пошел в школу и приезжал в поместье на каникулы. До сих пор с некоторыми из них мы поддерживаем отношения. А Ванцзи... Ванцзи от матери не отходил ни на шаг. Словно приклеенный. Даже когда её руки были заняты, он просто молча держался за её юбку. Он помолчал, подбирая слова. — Когда заболела мама, ему было пять. У неё обнаружили редкую форму лимфомы. Было уже слишком поздно... Болезнь съела её буквально за несколько месяцев. В тот день, когда её увезли в больницу, случился надлом. Видимо, он что-то почувствовал, ведь она уже не вернулась. Вечером прислуга хотела помыть его перед сном, но Ванцзи... он словно превратился в маленького зверька. Он не пустил её в ванную. Кричал: «Уходи отсюда!», даже плюнул в неё — мы до сих пор не понимаем, откуда он это взял, в нашей семье так не принято. Он всё повторял: «Где моя мама? Где моя мама?», и в итоге просто разрыдался. Сичэнь вздохнул, глядя в окно. — Он заперся в ванной и долго не выходил. А когда вышел — это было жалкое зрелище. Мокрый весь, кое-как натянул пижаму на влажное тело... Я помню, что бросился к нему, но он так на меня посмотрел… Если бы взглядом можно было убить, я бы умер на месте. Он дошел до своей комнаты, развернулся на пороге, снова ожёг нас этим убийственным взглядом, топнул ножкой и плюнул еще раз, словно запечатывая вход. И закрыл дверь. Никто так не решился зайти к нему в ту ночь. Усянь слушал, затаив дыхание. В его глазах застыла смесь боли и бесконечного сочувствия к тому маленькому мальчику, который в один вечер лишился всего. — Ему тогда тяжело пришлось, — тихо добавил Сичэнь, качнув головой. — Как раз перед тем, как всё случилось, ему должно было исполниться шесть, нужно было идти в школу. Они с мамой только-только перебрались из поместья в Гонконг, и Ванцзи даже не успел толком адаптироваться в новой обстановке. И в этот самый момент… Он в одночасье лишился единственного человека, который был его целым миром и давал ему чувство безопасности. Они помолчали. Издалека доносились приглушенные голоса, да слышался шум города за окном. А перед глазами Усяня стоял маленький мальчик, вокруг которого было все чужое, незнакомое. Он поднимал руку в поисках единственной опоры - маминой юбки - но её не было... — С тех пор он мылся только самостоятельно, — продолжал Сичэнь. — Никого к себе не подпускал. И долго молчал. Не онемел, нет… Просто перестал разговаривать. Если к нему обращались, отвечал односложно. Странно и страшно было видеть на лице ребенка маску полного безразличия. Но это была только маска. Когда он видел на улице других мам с сыновьями, отворачивался — видимо ему было слишком больно. Но он больше не плакал. Второй раз я видел его слезы… — Сичэнь замялся, — когда ты женился. — О-о-о… — выдохнул Усянь, закрывая рот рукой. — Ему было так плохо?... — Он ничего не говорил. Просто рыдал у меня на плече. Это было страшно, Вэй Ин. Я тогда всерьез боялся, что он что-нибудь с собой сделает… — Я видел его слезы… однажды, — севшим голосом произнес Усянь. — Когда сказал, что люблю его. Сичэнь понимающе улыбнулся. — Наверное, это были хорошие слезы. - А его отец? – спросил Усянь. — Он очень сильно переживал смерть жены, — ответил Сичэнь. — До этого он занимался нашим образовательным бизнесом, хотя я думаю, что руководство школами было ему в тягость. Он мягкий человек, мечтатель, интеллектуал... Он получил это дело по наследству и честно исполнял свой долг, но когда мама умерла, у него словно жизнь отняли. Всё потеряло смысл. Он поехал помолиться в буддийский монастырь в горах, да так там и остался. Так что Ванцзи его практически не знал. Им занимался дядя. Заботился о его образовании, нуждах... Но Лань Цижэнь — настоящий сухарь. Он считает: зачем говорить «люблю», если и так всё понятно? Сыт, одет, отлично учишься — это для него и есть высшее выражение любви. — Я тоже рано потерял родителей, — отозвался Усянь. — Но я их не помню совсем. Рос у Цзянов, вместе с Ченом. Он мне как брат. — Вот как... — Сичэнь кивнул. - Так Ванцзы отца с тех пор и не видел? — Видел несколько раз. Мы навещаем отца в монастыре, периодически, но Ванцзи так и не выстроил с ним доверительных отношений. Со мной — другое дело. Мы обсуждали с Ванцзи книги (он рано начал читать), дела школы. Он любил собирать конструкторы, архитектурные модели. Пока другие дети играли в футбол, он сутками проектировал здания. Его не по-детски интересовали структура строительных материалов и IT-проектирование. Сичэнь усмехнулся воспоминаниям. — Друзей у него не было. Дядя в начальной школе пытался устраивать дни рождения, приглашал детей родственников, одноклассников. Было странно смотреть, как дети носятся и шумят, а Ванцзи стоит посреди этого хаоса как изваяние, и никто не обращает на него внимания. В десять лет через пять минут после начала праздника, он просто ушел в свою комнату и не вышел, пока все не разошлись. С тех пор мы отмечали только втроем. А с тринадцати лет начались эксперименты с внешностью: то стригся почти налысо, то дреды, то красил волосы в нелепые цвета… Психолог сказал, что это попытка социализации. Он таким образом хотел привлечь к себе внимание сверстников, потому что по-другому не умел. Дядя тогда стал специально давать ему проекты в области IT и архитектуры и приставлять к нему напарников. Ремонт кампуса — один из таких проектов. Но до тебя эти проекты не имели продолжения. Отработали — и разошлись. Ему всегда было всё равно, с кем работать. Сичэнь внимательно посмотрел на Усяня. — А когда появился ты, он ведь не хотел с тобой быть в паре. Просил дядю заменить себя. — Да? Почему? — Думаю, — Сичэнь задумался, — ты был полной его противоположностью. Слишком стихийный, слишком хаотичный… слишком живой на фоне того регламента, в котором он привык жить. Возможно, он почувствовал угрозу своему порядку. А возможно… сразу почувствовал к тебе что-то... И он предпочел посчитать непонятное — опасным. — О-о-о… — Усянь улыбнулся. — А я наоборот, так обрадовался! Меня к нему тянуло неимоверно. Хотелось расшевелить его, заставить улыбаться… Сичэнь помедлил немного, посмотрел внимательно на Усяня и спросил: - Усянь, можешь мне рассказать... что произошло между вами в 12 классе, перед тем, как он уехал в Лондон? — А-а-а… Ну… Только между нами, ладно… — Усянь заговорщицки понизил голос. — Я облился горячим чаем в лаборатории. Сдернул рубашку, а чай ещё стал заливаться под джинсы... Брови Сичэня поползли вверх. — Нет-нет! Джинсы я не снял! — Усянь рассмеялся. — Просто расстегнул и стал промакивать салфеткой. А салфетки были у Лань Чжаня на столе, я подошел к нему близко... и еще просил: «Лань Чжань, помоги мне…». Он тогда накричал на меня и выгнал. Я думал, он за оборудование испугался, а он… — Он отреагировал на тебя… — Сичэнь задумчиво посмотрел в окно. — И испугался. Посчитал свои чувства неподобающими. — Да, это его слово… Он именно так и сказал недавно. — Это не его слово, — поправил Сичэнь. — Это слово Лань Цижэня. Дядя всегда жестко высказывался против однополых отношений. Мне самому было непросто, когда я осознал свои чувства к Яо, а мне было уже за двадцать и у меня за спиной было несколько неудачных отношений. А Ванцзи было всего семнадцать… Да, интересный у нас разговор получился. — Спасибо тебе огромное, — серьезно сказал Усянь. — Мне теперь многое стало понятно. — Усянь, я рад за брата. Надеюсь, это не минутный порыв с твоей стороны… — Не-е-ет… Что ты… Я давно его люблю. Просто как-то всё не складывалось. — Усянь помолчал. — А как же дядя? Ванцзи не говорит ничего, но, думаю, переживает, что Лань Цижэнь не принял его выбор. — На самом деле, дядя очень любит нас, — ответил Сичэнь. — Мы его единственная семья. Он ведь так и не женился… Просто не умеет выражать чувства словами. Ему нужно время. В этот момент дверь открылась, и вошел Мэн Яо. Он выглядел энергичным и деловым. — Сичэнь… Усянь, рад видеть. Как дела? Усянь отсалютовал. - Рад, рад… Сичэнь, — он кивнул партнеру, — мне нужен финальный список детей отборочного тура, чтобы окончательно рассчитать и забронировать места в отеле. Номера в Барселоне на даты Олимпиады разлетаются мгновенно. Кстати, - он повернулся к Усяню, - Я как раз собирался тебя искать. Не хочешь поехать сопровождающим от школы? Нам нужен специалист твоего уровня на случай непредвиденных сбоев у ребят. Усянь лукаво прищурился: — Как заманчиво! Но вы меня сначала у Ванцзи отпросите. Яо усмехнулся, поправляя бумаги: — Зачем отпрашивать? Вместе и поедете. Нам по регламенту положено двое сопровождающих. Лань Ванцзи уже в списке. _ _ _ _ _ Театр теней №1. За кадром. Читка сценария. Режиссёр: (стучит ручкой по столу) Внимание. Итак, 75-я глава. Разговор Усяня и Сичэня. Детство Ванцзи, замки из конструктора и дреды в тринадцать. Сичэнь: (читает сценарий, его брови ползут вверх) «Ванцзи словно превратился в маленького зверька… Кричал: «Уходи отсюда!», даже плюнул в прислугу…» (поворачивается к Ванцзи) Ванцзи… Ты? Плюнул? В прислугу?! Наш идеальный, нефритовый, благовоспитанный Лань Ванцзи?! Ванцзи: (сидит с абсолютно каменным лицом) Это был глубокий детский психоэмоциональный шок. И вообще, это не я, это мой персонаж в пять лет. Усянь: О, я здесь опять вспоминаю, как чаем облился. И Сичэнь-гэ так понимающе говорит: «Он отреагировал на тебя и испугался». Ха-ха-ха… Профессор Лань испугался своего бурного подросткового стоя… ой, то есть, гормонального всплеска! Ванцзи: (откидывает голову назад, роняет сценарий на колени) Режиссер… за что? Усянь: (читает) «Вы меня сначала у Ванцзи отпросите». Я что, его собственность? Ванцзи: А ты и есть моя собственность. Усянь: (перелистывает сценарий, заглядывает в конец) Ибо, это было в сценарии? Ванцзи: Нет. Но это правда. Режиссёр: Штраф. Сичэнь: (читает) «… то дреды, то красил волосы в нелепые цвета… Он таким образом хотел привлечь к себе внимание». Усянь: Ибо, ты бы сделал дреды ради меня? Ванцзи: Я бы сделал что угодно ради тебя. Кроме дредов. Яо: А я бы хотел увидеть фото Ванцзи с дредами. Режиссёр: Это будет в бонус-материалах. Усянь: Лань Чжань, а ты правда сутками проектировал здания? Ванцзи: Да. Усянь: А я сутками играл в футбол. Мы бы не подружились в детстве. Ванцзи: Подружились бы. Я бы смотрел на тебя и думал: «Почему он такой шумный?» А потом бы понял, что люблю шум. Усянь: Ибо, ты романтик. Ванцзи: Я архитектор. Сичэнь: (читает) «Он не хотел с тобой работать». Усянь: Ты сказал это так, будто он меня ненавидел. Сичэнь: Он тебя боялся. Это разные вещи. Ванцзи: (тихо) Боялся, что влюблюсь. Усянь: (смотрит на Ванцзи) Яо-гэ, а ты нам номер с широкой кроватью забронировал? Яо: С широкой. Ванцзи: (смотрит на Усяня) А звукоизоляция в номере хорошая? Яо: Что? Усянь отворачивается, пытается спрятать улыбку, но получается плохо, она все равно лезет на лицо, наглая и откровенная. Ванцзи: (краснеет ушами, встает, спина прямая) Читка окончена. Я ухожу на репетицию. Без дредов. Режиссер: А почему не в Лондон? Ванцзи: Потому что Барселона. Театр теней №2. Просмотр отснятого материала. На экране кабинет Сичэня. Режиссёр (останавливает запись): Усянь, у тебя здесь лицо как у человека, который идёт на допрос. Усянь: Я изображал любопытство. Ванцзи: Ты изображал человека, который хочет узнать, где я прячу дреды. Усянь: А ты прячешь? Ванцзи: Нет. У меня не было дредов. Это сценарий. Режиссёр: Вот это хороший кадр, когда Сичэнь про маму рассказывал. Ты реально чуть не заплакал. Усянь: (серьезно) Да потому что это правда больно! Я как представил этого маленького, гордого, напуганного ребенка… Мне прям захотелось пойти и обнять. (Поворачивается к Ибо) Ибо, иди обниму. Ванцзи: Не при всех. Режиссёр: Штраф. Финал. Усянь, ты смотришь в камеру. У тебя глаза должны быть задумчивыми. А ты смотришь так, будто хочешь заказать пиццу. Усянь: Я и хотел заказать пиццу. У нас съёмки затянулись. Ванцзи: Я хочу пиццу. Яо: Закажем после просмотра. Режиссёр: Оператор, что у нас в кассе? Оператор: Не хватает. Все: Тогда штраф зрителям, за то, что лайков мало. Оператор: Тогда хватит. 👍