радиомолчание

****** тэхён не любил ноябрь за то, что он стирал границы между днем и вечером. В пять часов квартира уже тонула в густых синих тенях, и только полоска света из-под двери спальни напоминала о том, что жизнь в доме продолжается. он зашел на кухню, стараясь не сильно греметь ключами. чонгук в последнее время стал чувствителен к резким звукам — говорил, что они бьют ему прямо в виски. — я дома! — крикнул тэхён в сторону коридора, разбирая пакет с продуктами. — купил ту лапшу с морепродуктами, которую ты просил. сделать тебе порцию, гуки? он потянулся к радионяне, стоявшей на микроволновке. это была их старая привычка. раньше они включали её, когда один зависал в видеоиграх в спальне, а второй готовил на кухне, чтобы не перекрикиваться через весь коридор. теперь она стала средством связи. — делай, — отозвался чонгук. голос в динамике был привычно бодрым, с легкой долей иронии. — и не забудь про соевый соус, тэ, а то в прошлый раз ты сэкономил, и это было похоже на жевание картона. тэхён усмехнулся, доставая вок. — в прошлый раз ты сам сказал, что хочешь диетическое питание. ты уж определись, либо соевый соус, либо кубики пресса. — одно другому не мешает, — парировал чонгук. в рации послышался звук переворачиваемых страниц и скрип карандаша. — я сегодня почти закончил эскиз. тот, с драконом. выйду — покажу, обалдеешь! — жду не дождусь, — тэхён начал шинковать овощи. стук ножа о доску, шипение масла, голос чонгука из рации — всё это создавало иллюзию нормальности. тэхён рассказывал о том, как коллега на работе пролил кофе на важный договор, чонгук в ответ вспоминал какую-то историю из их студенческих лет. они смеялись. тэхён даже забывал на мгновение, что они не виделись вживую уже... сколько? две недели? три? чонгук закрылся в комнате после крупной ссоры. или это был просто нервный срыв? тэхён уже не был уверен. он просто решил дать ему пространство. чонгук хотел тишины — он её получил. главное, что он разговаривал. главное, что он был там, за дверью. когда лапша была готова, тэхён разложил её по двум тарелкам. — несу твою порцию. поставлю у двери, как обычно? — да, тэ. оставь там. я заберу через минуту, только линию доведу, а то рука дрогнет, — ответил голос. тэхён вышел в коридор. он поставил горячую, пахнущую имбирем тарелку на пол прямо перед дверью спальни. внутри комнаты что-то негромко упало, и тэхён услышал отчетливое чертыхание Чонгука. — всё нормально? — тэхён прислонился плечом к косяку. — ага, — отозвался динамик в его руке. — карандаш укатился. не стой над душой, иди ешь, а то остынет. тэхён послушно ушел на кухню. он сел за стол и начал есть свою порцию. минут через десять он услышал из коридора знакомый скрип дверных петель — совсем короткий. потом тихий стук тарелки о пол. — ого, — раздался голос из радионяни. — Пахнет обалденно. ты превзошел сам себя, тэ. — приятного аппетита, — тэхён улыбнулся, глядя в окно на падающий снег. ему было немного грустно, что они ужинают в разных комнатах, но он знал: чонгук скоро отойдет. он всегда был таким — вспыльчивым, но быстро остывающим. нужно просто еще немного подождать. перед сном тэхён заглянул в коридор. тарелка у двери спальни была пустой. чонгук даже салфетку аккуратно положил сверху, как он всегда делал в ресторанах. тэхён забрал посуду, чувствуя приятное тепло в груди. — спокойной ночи, гуки, — шепнул он, проходя мимо двери. — спокойной, тэ... — отозвалась радионяня с кухонного стола. — закрой окно в зале, кажется, поддувает. не хочу, чтобы ты простудился. тэхён послушно пошел закрывать окно, даже не задумываясь о том, что из закрытой спальни чонгук никак не мог почувствовать сквозняк в гостиной. ******* рабочая неделя тянулась медленно, как подтаявшая карамель. тэхён возвращался домой в пустую квартиру, но она не казалась ему холодной. как только он переступал порог, тишина оживала, наполняясь звуками, которые он научился ловить слухом так же жадно, как задыхающийся ловит воздух. — ты сегодня долго, — раздался голос из радионяни, едва тэхён успел снять ботинки. чонгук звучал бодро. слышно было, как он переставляет что-то тяжелое на столе, а потом — звонкий щелчок открываемой банки газировки. — заставили переделывать презентацию, — выдохнул тэхён, проходя на кухню. — устал как собака. как ты? не скучал? — нашел старую приставку в шкафу, — отозвался чонгук. в рации послышались характерные 8-битные звуки игры. — пытаюсь побить твой рекорд в «танчиках». тэ, как ты вообще прошел двенадцатый уровень? там же просто мясо. тэхён рассмеялся, ставя чайник. — ловкость рук и никакого мошенничества. если хочешь, я могу зайти и показать. наступила секундная пауза. звуки игры в динамике стали чуть тише. — не, пока не надо. я сам хочу дотумкать. знаешь же, какой я азартный. если ты сейчас поможешь, мне будет неинтересно. — ладно, ладно, гордый мой, — тэхён улыбнулся. нн привык к этим отказам. чонгук всегда был затворником, когда увлекался чем-то новым — будь то рисование или старая игра. тэхён не давил. ему хватало этого голоса, этих звуков борьбы с виртуальными танками, которые доносились из маленькой коробочки. это было лучше, чем если бы чонгук ушел совсем. после той крупной ссоры в октябре тэхён больше всего боялся, что вернется в абсолютно безмолвный дом. — тэ? — позвал чонгук через полчаса. — м? — купи завтра чипсов. острых, с васаби. у меня тут запасы на исходе, а под игру заходит идеально. — опять вредная еда, — притворно возмутился тэхён. — ладно, куплю. но только если пообещаешь завтра хотя бы проветрить комнату. у тебя там скоро мох вырастет. — обещаю, — легко ответил чонгук. — кстати, я тут нашел твою черную толстовку. ну, ту, с капюшоном. я её заляпал краской случайно. не злись, ладно? она просто такая удобная, я в ней сплю. тэхён замер с кружкой в руке. его черная толстовка... он искал её неделю назад и решил, что оставил в спортзале. — да без проблем, гуки. носи на здоровье. она тебе всё равно больше идет. весь вечер прошел в ленивых разговорах. чонгук рассказывал про какую-то идею для новой татуировки, тэхён слушал, перемывая посуду. жизнь текла по привычному руслу. перед тем как лечь в кровать, тэхён зашел в ванную. на зеркале всё еще висела их общая фотография из отпуска, прикрепленная на кусочек скотча. чонгук там смеялся, закинув руку тэхёну на плечо. тэхён коснулся пальцами лица парня на фото и вздохнул. — скоро выходи, слышишь? — негромко сказал он в пустоту. — я скучаю по твоим глупым шуткам в лицо, а не через динамик. — я слышу тебя, — вдруг раздалось из рации, которую он оставил на раковине. Голос Чонгука был тихим и каким-то очень нежным. — скоро, тэ. обещаю. просто дай мне еще немного времени. тэхён выключил свет и ушел в свою комнату. он не заметил, что в мусорном ведре на кухне лежала та самая черная толстовка. она была не просто «заляпана краской» — она была разорвана по шву и покрыта темными, уже заскорузлыми пятнами, которые тэхён в полумраке принял за следы от масляной живописи. ******* к середине ноября квартира окончательно превратилась в тихую гавань, где всё подчинялось ритму их голосов. тэхён даже перестал замечать, что почти перестал заходить в спальню чонгука — не потому, что было запрещено, а просто... зачем мешать человеку, если ему там комфортно? обычный вторник ничем не отличался от сотен других. тэхён вернулся домой поздно, насквозь продрогший под колючим ледяным дождем. — тэ, это ты? — рация на кухонной полке ожила раньше, чем тэхён успел снять мокрое пальто. — ты чего так громко дышишь? опять бежал от метро, чтобы не промокнуть? тэхён усмехнулся, вытирая лицо ладонью. — да уж, погода — дрянь. ноги промочил. сейчас поставлю чайник. — сделай имбирный, — посоветовал чонгук. слышно было, как он возится с чем-то бумажным — шуршание было таким отчетливым, что тэхён почти видел, как тот разворачивает ватман. — не хватало еще, чтобы ты слег. кто мне тогда будет чипсы таскать? — только о еде и думаешь, — проворчал тэхён, но на душе стало тепло. — как твоя картина? — почти. слушай, я тут подумал... помнишь, мы хотели перекрасить стены в прихожей? я сегодня прикинул, серый антрацит будет круто смотреться под то зеркало. — антрацит? не слишком мрачно? — тэхён насыпал заварку в чайник. — в самый раз. мы же любим уютные пещеры. тэ, сходи в кладовку, глянь, там вроде оставались выкрасы с прошлого ремонта. хочу сравнить оттенки. тэхён послушно пошел к кладовке в конце коридора. он любил, когда чонгук так загорался идеями — это значило, что депрессия отступает, что он уже планирует будущее. он долго копался в пыльных банках, пока не нашел нужные палитры. — нашел! сейчас поднесу к твоей двери. он подошел к спальне. из-под двери бил узкий, ровный луч света. внутри работало радио — тихо играла какая-то старая джазовая композиция. тэхён прижался ухом к дереву. он слышал, как чонгук тихонько напевает мотив, постукивая пальцами по столу. тук. тук-тук. тук. — оставь там, я гляну позже, — раздался голос из рации у тэхёна в руке. — спасибо, тэ. вечер прошел спокойно. тэхён читал книгу в гостиной, а чонгук из комнаты изредка комментировал новости, которые вычитывал в телефоне. — прикинь, — сказал он около десяти вечера, — в центре открыли ту бургерную, которую мы ждали. говорят, там соус — просто пушка. сходим на выходных? если я... если я соберусь с духом. тэхён замер, боясь спугнуть этот момент. — конечно, гуки. сходим. хоть в субботу, хоть в воскресенье. я подожду, когда ты будешь готов. — договорились. ладно, я пойду в душ и спать. глаза слипаются. через минуту тэхён услышал, как в ванной, которая примыкала к комнате чонгука, зашумела вода. густой, ровный шум падающих капель. он даже увидел, как из-под двери потянуло влажным паром. — спокойной ночи, — крикнул Тэхён. — спокойной... — донеслось сквозь шум воды из динамика. тэхён ушел к себе. он засыпал с улыбкой, думая о том, что в субботу они наконец-то выйдут вдвоем. он не обратил внимания на одну мелочь. когда он проходил мимо ванной, на полу в коридоре было абсолютно сухо. счетчики воды в прихожей не крутятся уже второй месяц. стрелки застыли на одной и той же цифре, покрывшись тонким слоем пыли. пар, который он видел под дверью, не нес с собой запаха мыла или тепла. это был просто холодный, сырой воздух, пахнущий дождем и металлом. ********* пятница всегда ощущалась как предвкушение. тэхён летел домой, игнорируя коллег, звавших его в бар. В голове крутился план на завтра: сначала та бургерная, потом, если чонгук не устанет от людей, можно дойти до набережной. главное — не торопить его. — я купил чипсы! те самые, ядерные! — тэхён ворвался в квартиру, сияя. он сразу щелкнул рацией. в динамике стояла странная тишина — не та живая, с шорохами, а какая-то плотная, вакуумная. — гук? ты спишь? — здесь я... — голос чонгука прозвучал не сразу. он был каким-то приглушенным, словно он говорил, накрывшись одеялом с головой. — что-то развезло меня, тэ. голова тяжелая. наверное, из-за погоды. тэхён мгновенно посерьезнел. — давление? давай я зайду, померю? у меня в аптечке был тонометр. — нет, не надо, — быстро, почти испуганно отозвался чонгук. — просто... свет режет глаза. я зашторил всё. полежу в темноте, к утру пройдет. ты же помнишь, завтра у нас грандиозные планы. я не могу подвести. тэхён вздохнул, присаживаясь на край дивана в гостиной. — ладно. но если ночью станет хуже — позови. рация у меня под подушкой, я услышу. — обязательно. тэхен, а ты... ты точно хочешь завтра идти? может, ну его? закажем доставку, посидим дома, как обычно? — ну уж нет, — тэхён постарался придать голосу твердости. — доктор говорил, что тебе нужно социализироваться. да и ты сам хотел тот соус. давай, один рывок. я буду рядом. если станет страшно — просто возьмешь меня за руку, и мы сразу уйдем. в рации раздался долгий, прерывистый вздох. — за руку... да. хорошо. я постараюсь. спокойной ночи, тэхён. — спи, — нежно ответил он. тэхён решил подготовить одежду на завтра. он вытащил из шкафа любимую худи чонгука — ту самую, серую, которую он всегда надевал, когда нервничал. она висела на плечиках, идеально выглаженная. тэхён прижал её к лицу, ожидая почувствовать запах парфюма чонгука — что-то древесное с нотками цитруса. но ткань пахла только стиральным порошком и чем-то еще... едва уловимым. холодным и едким, как озон после грозы. «наверное, кондиционер сменил», — подумал тэхён, вешая худи на дверь спальни чонгука. ночью тэхёну снились помехи. ему казалось, что рация под подушкой превратилась в живое существо, которое дышит ему в ухо. он проснулся в холодном поту около трех часов ночи. мз рации доносился звук. тихий, методичный. скрип... скрип... скрип... как будто кто-то медленно качается в кресле-качалке. но в спальне чонгука не было такого кресла. — гук? тебе плохо? — прошептал тэхён в темноту. скрип мгновенно прекратился. — всё хорошо, — голос чонгука звучал на удивление чисто, даже слишком. в нем не было ни капли сонного тепла. — просто не спится. тэ, а ты помнишь, какого цвета у меня глаза? тэхён нахмурился, глядя в потолок. — темно-карие. почти черные, когда ты злишься. а что за вопросы среди ночи? — просто... в зеркале сейчас так темно, что я их не вижу. кажется, что там просто две пустые дымки. странное чувство. спи, тэ. завтра всё будет иначе. тэхён закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый сон. он не слышал, как через десять минут после этого разговора рация в его руках на мгновение зашипела и выдала фразу, сказанную голосом чонгука, но с интонацией, которой у того никогда не было: «оно почти стерлось. помоги мне вспомнить лицо». утром тэхён проснулся от яркого зимнего солнца. суббота. день, когда они наконец-то выйдут из этой квартиры. он вскочил, полный решимости, и бросился к двери спальни. — подъем! за дверью было тихо. но через секунду рация на тумбочке в гостиной весело отозвалась: — иду, дай мне пять минут привести себя в порядок. тэ, вынеси пока мусор, а то пакет уже полный, я из комнаты чувствую. встретимся у порога? — идет! — крикнул тэхён, хватая пакет из-под раковины. он выбежал в подъезд, быстро спустился к бакам и вернулся, сияя от предвкушения. он остановился у входной двери, поправляя куртку. — я готов, выходи. он стоял и смотрел на дверь спальни. ручка медленно повернулась. дверь приоткрылась на несколько сантиметров, выпуская из комнаты полоску холодного, затхлого воздуха. — тэ... — голос раздался не из-за двери. он раздался из рации, которую тэхён забыл в кармане куртки. — тэ, я... я не могу. посмотри на меня. тэхён выпрямился, ожидая увидеть чонгука. но из квартиры вышел не чонгук. Из квартиры вышел тэхён. второй тэхён, в точно такой же куртке, с таким же кошельком в руках. он закрыл дверь на ключ, не оборачиваясь, и пошел к лифту. он прошел в паре сантиметров от, даже не взглянув на него. тэхён, стоящий у перил, замер. его сердце не забилось быстрее — оно просто остановилось. он посмотрел на рацию в своей руке. — гук? — прошептал он. из динамика донесся голос. но это был не голос чонгука. это был его собственный голос. — я здесь. тэхён посмотрел на свои руки. они начали бледнеть, становясь прозрачными, как помехи на экране старого телевизора. он снова перевел взгляд на «себя», который уже заходил в лифт. — чонгук? — позвал он снова, уже громче. рация в его руке зашипела, и сквозь белый шум прорезался настоящий голос чонгука. тот самый. но он звучал так, будто шел из-под толщи воды, из невероятной глубины. — тэ... — прошептал настоящий чонгук. — тэ, ты слышишь меня? пожалуйста... нажми на кнопку. чрач сказал, что ты можешь выйти из комы, если услышишь мой голос. тэён, это я. здесь, в палате. Я сижу рядом с тобой уже пять месяцев, пожалуйста... вернись ко мне. хватит играть с этой радионяней в своей голове. тэхён, стоящий у перил, посмотрел на дверь квартиры. она была заперта. на ней висела пожелтевшая лента «сдается». в квартире никто не жил. мир вокруг начал гаснуть. лифт, площадка, запах табака в подъезде — всё начало сворачиваться в одну маленькую точку. — тэхён... — плакал голос в рации. — ты обещал, что мы пойдем гулять, когда ты проснешься. помнишь? пожалуйста... открой глаза. тэхён посмотрел на индикатор радионяни. он мигнул красным. «батарея разряжена». он закрыл глаза. последнее, что он услышал перед тем, как всё исчезло, был звук пищащего монитора в реанимации и теплые пальцы чонгука, сжимающие его холодную руку.